У меня были смешанные чувства по поводу плана Розмайн. Дело было не в том, что я считал его нерабочим — если всё сделать как надо, он вполне мог сработать, — просто я почти не знал людей, о которых шла речь. Да, я их уважал, но это было далеко от желания жениться на одной из них.
Перед тем как мы вернулись в общежитие, я узнал, что Розмайн уже пообещала за меня заполнить несколько магических камней в счёт моей поездки сюда. Судя по всему, она сама заполнила куда больше, так что злиться на неё у меня не получалось, но всё равно было немного досадно, что моя младшая сестра раздаёт обещания за меня. Она была хорошим ребёнком, но, когда пускалась в очередное буйство, могла совсем забыть обо всех остальных. Наверное, на этот раз она сделала это ради меня.
Когда мы добрались, Розмайн сказала:
— Я попрошу своих последователей подготовить зал для встреч и собрать нужных людей. Ты приведи в порядок своих последователей. Помни, мы пока не хотим, чтобы эта информация разошлась, так что возьми только главного слугу и одного рыцаря-телохранителя. Хартмут будет единственным служащим, который нам понадобится.
— Хорошо.
Пока она поспешно отправилась заниматься приготовлениями, я достал платок, который сшила для меня Шарлотта, и вытер вспотевшие руки. Неужели дядя или Розмайн тоже так нервничали, когда говорили о том, что собираются обручиться?
Нет, только не эти двое. Розмайн, наверное, стоило лишь один раз увидеть его библиотеку, а потом она уже врывалась в кабинет отца и требовала его руки в браке. А дядя, наверное, просто позволил этому случиться, потому что был уже стар и должен был жениться хоть на ком-то. Не то чтобы кто-то ещё смог бы выдержать его характер.
Я вошёл в общую комнату, попросил Леопольда помочь слугам Розмайн подготовить помещение, а затем позвал Алексис и, пока мы ждали, спросил, как прошли сборы материалов.
— Эм, ну, господин. Похоже, они нашли всё, что им было нужно.
Я прищурился на него, но, когда он не стал ничего добавлять, протянул ему инструмент блокировки звука и велел выкладывать.
Он почесал затылок и нервно огляделся по комнате, прежде чем пробормотать:
— Этот сбор материалов был не совсем для последователей Розмайн, хотя несколько из них всё же пошли с нами. Материалы собирала Гретия.
— Да, она уже некоторое время занимется этим с Хартмутом и рыцарями-телохранителями Розмайн, — сказал я. Он выглядел удивлённым, но моей обязанностью как будущего командующего рыцарским орденом было всегда знать, что происходит. Как я мог защищать своих людей, если не знал, где они находятся? Честно говоря, меня немного беспокоило, что Алексис этого не заметил. Нужно будет поговорить с Бонифацием о тренировке внимательности.
— И вас это устраивает? — спросил он.
Я пожал плечами.
— Не так уж важно, устраивает меня это или нет. Розмайн всё равно будет делать то, что хочет. Самое безопасное — просто вовремя отойти в сторону, чтобы тебя не затоптали, пока ждёшь, когда дядя наконец накинет на неё поводок.
Разумеется, из-за этого в Королевской академии за ней почти никто не следил, если не считать моих редких угроз написать письмо дяде. Но если она не причиняла никому вреда, я не собирался пытаться сдерживать её буйство. Эту работу лучше оставлять профессионалам.
— Кроме того, — сказал я, — мне нравится идея Розмайн собрать всех ребят в одну фракцию, чтобы поддержать Шарлотту. Я не хочу, чтобы моя младшая сестра стала похожа на отца. Насколько я понимаю, он почти уничтожил свою опору, и теперь у него из-за этого трудности. Если тактика Розмайн поможет не допустить этого у Шарлотты, я только за. Даже если для этого придётся… помочь этим ребятам.
Я взглянул на Родерика и остальных, которые в тот день привели меня к Белой Башне. После того как Розмайн очнулась, мы много об этом говорили, и она помогла мне понять, что на самом деле они не делали ничего такого, чего я сам не делал со своей бабушкой. То есть я всё время называл дядю бастардом про себя, потому что так называла его она, но на самом деле он был довольно хорош, если не обращать внимания на его характер, и все рыцари его уважали. Когда он уйдёт в отставку, я хотел стать таким командующим рыцарским орденом, на которого тоже все будут равняться.
Розмайн, Шарлотта и даже Матушка помогли мне разобраться во всём, что говорила бабушка, и понять, что из этого было правдой, что — нет, а чему требовался дополнительный контекст. Например, правдой было то, что она меня любила, но неправдой — то, что я был лучше своих братьев и сестёр. На самом деле Шарлотта здорово превзошла меня на своём дебюте. Я также узнал, что, хотя бабушка осыпала меня подарками, моим братьям и сёстрам она не дала ничего. После этого мои отношения с ней предстали передо мной совсем в ином свете.
В каком-то смысле мне было неловко, что даже после инцидента с Башней мне всё ещё приходилось усваивать тот же урок, который мне пытались преподать отец, Матушка, дядя и Розмайн: существует множество разных истин, и мне нужно выслушать их все.
Хотя я всё ещё не мог заставить себя подойти и поговорить с ребятами, которые меня обманули, я всё же понимал, что у них тоже есть своя правда. Может быть, если я ещё немного потренируюсь, то однажды смогу выслушать и их.
Леопольд вырвал меня из задумчивости и проводил в зал для встреч, где Розмайн и несколько её последователей уже ждали меня. Лизелетта подавала чай и кекс, поэтому Леопольд добавил румтопф в мою порцию, как я любил. Хартмут сидел справа от Розмайн, держа в руках бумагу и чернила, а слева от неё сидела Брюнхильда с выражением лица, исполненным достоинства дворянки. Рихарда стояла за её спиной и тоже ничем себя не выдавала, хотя я был уверен, что Розмайн хотя бы вкратце посвятила её в план. Корнелиус выглядел слегка раздражённым, но у него всегда было такое выражение лица.
Когда всё подали, а Лизелетта отошла назад, Розмайн включила устройство для блокировки звука в пределах области.
— Спасибо всем, что пришли так быстро, — сказала она, улыбнувшись всем спокойной улыбкой. — Прошу прощения за внезапность этой встречи, но это в какой-то мере чрезвычайная ситуация. Вильфрид?
Глубоко вдохнув, я посмотрел в глаза всем, кто находился внутри звукового барьера, и сказал:
— Как вы, наверное, уже знаете, госпожа Детлинда расспрашивает обо мне. Мы уверены, что на конференции герцогов Аренсбах будет давить на отца, чтобы он обручил нас двоих.
Никто не выглядел удивлённым, но Рихарда всё же слегка встревожилась. Я чувствовал поддержку Леопольда и Алексис, стоявших у меня за спиной.
— Нам нужно как-то это предотвратить, — продолжил я. — Поэтому мы с Розмайн пришли с предложением. А, плохой выбор слова. С, э-э… идеей? Мы пришли с идеей после того, как всё обсудили с Аубом Эренфестом.
Розмайн глубоко вдохнула и повернулась к Брюнхильде.
— Что вы думаете о том, чтобы выйти замуж за моего брата?
Глаза Хартмута слегка расширились, а у Брюнхильды едва не выскочили из орбит, когда она прикрыла рот рукой.
— Я-я, госпожа? — пискнула она.
...Это было мило.
Розмайн кивнула.
— Он хороший человек, прямолинейный, искренний, всегда старается изо всех сил и...
— Розмайн, — перебил я её, закрыв глаза рукой, — хватит.
— И скромный! — добавила она.
В такие моменты я по-настоящему понимал, почему дядя так часто щипал её за щёки.
Когда я наконец поднял взгляд, Брюнхильда смотрела на меня тем же оценивающим взглядом, что и во время нашего торга за информацию.
— Да, — вздохнул я, — я знаю, что ваша госпожа не одобрила бы, если бы вы отдавали что-то бесплатно. Не волнуйтесь. Я пришёл подготовленным.
Она приподняла брови.
— Неужели? Мне ужасно любопытно узнать, как именно ты собираешься не только завоевать меня, но и убедить моего отца позволить его дочери выйти замуж за человека, которого воспитала госпожа Вероника.
Знаете, сколько бы раз я это ни слышал, мне всё равно было больно слушать, с каким презрением люди отзывались о моём детстве. Несмотря на всё остальное, что она сделала, бабушка подарила мне много любви и похвалы. У меня осталось столько счастливых воспоминаний о времени, проведённом с ней, и, хотя я знал, что она сделала, мне всё ещё было не всё равно. Иногда мне было больно от мысли, что я больше никогда её не увижу, а последними воспоминаниями о ней останутся её оскорбления в адрес дяди и сестры и бесчисленные ложные истории, которые она мне о них рассказывала.
И подумать только, что я пожертвовал ради этого своей репутацией...
Я вернулся к настоящему и мысленно перебрал всё, что Розмайн пыталась вбить мне в голову.
— Во-первых, — сказал я, — я хотел бы уточнить ваше положение. Сейчас вы наследница Гиба Грешеля, верно?
Её глаза сузились.
— Да.
— Его вторая жена ведь ещё молода, верно? Что будет, если у неё родится сын?
Её молчание было тем ответом, который мне был нужен. Это было одним из слабых мест, которые Розмайн велела мне использовать.
— Тогда что будет, если вы выйдете замуж за сына герцога, которому вскоре после совершеннолетия предстоит стать командующим рыцарским орденом? Как это повлияет на ваши позиции по сравнению с возможным младшим братом?
Глаза Брюнхильды заблестели, когда она откинулась в кресле и скрестила руки.
— Что ж, даже с вашей... репутацией, полагаю, это будет как минимум не хуже того положения, которое госпожа Габриэле обрела, выйдя замуж в Эренфест.
Вот она — греховность, передаваемая из поколения в поколение. Если послушать половину жителей герцогства, все беды можно напрямую проследить до моей прабабушки.
— Разве не будет оскорблением отдать это место кому-то другому, если вы выйдете замуж за сына герцога?
— И правда будет, — согласилась она, наконец слегка улыбнувшись. — Однако тогда мне пришлось бы жить в Грешеле. А командующий рыцарским орденом должен оставаться в Эренфесте.
Я кивнул.
— Да, но после стольких Весенних молитв и Праздников Урожая я могу сказать, что путь между Грешелем и Эренфестом на ездовом звере занимает совсем немного времени, а к тому моменту я смогу летать ещё быстрее, потому что у меня будет метод сжатия Розмайн. И... ну, то есть... если понадобится, я смогу большую часть времени оставаться в Эренфесте. Мы вряд ли будем единственной супружеской парой, которая живёт раздельно по полгода или даже дольше.
— Хм... Хотя это и правда, меня не радует мысль о том, что придётся самому делать всю работу гиба.
— Ну, — сказал я, сдерживая желание почесать голову, пока обдумывал то, что Розмайн говорила об этом, — на самом деле за год будет всего несколько раз, когда мне придётся постоянно быть в Эренфесте, и вы тоже будете там, во время зимнего сезона общения. Если я постараюсь как следует, уверен, что смогу заставить своего ездового зверя двигаться достаточно быстро, чтобы это сработало для нас.
Почему-то от этого она слегка покраснела. Я искоса посмотрел на Леопольда, молча спрашивая: Я ведь снова не выдал что-нибудь в духе той оговорки с Ханнелорой, правда? Конечно, он не мог ответить, так что я просто снова перевёл взгляд на Брюнхильду, надеясь, что каким-то образом всё не испортил.
— Что ж, хотя для меня это звучит как весьма выгодное предложение, — сказала она, заставив моё сердце забиться чаще: я понял, что только что преодолел первое препятствие, — всё это не убедит моего отца. Он очень горько воспринял то, как с нами обошлась ваша бабушка.
Да, это ведь ещё долго не забудут, верно? У меня было чувство, что, что бы я ни делал, для человека, который может стать моим будущим тестем, я всегда буду внуком госпожи Вероники.
Чёрт, во что же я вообще ввязывался? У меня уже начинало появляться чувство, будто меня провели.
Розмайн вмешалась, поскольку она была лучше знакома с этим предложением, то есть с этой идеей.
— Брюнхильда, как вы знаете, существует множество гибов, желающих открыть в своих владениях мастерские по изготовлению бумаги и печатные мастерские. Я могу поставить Грешель на первое место в списке. Мои Гутенберги будут готовы начать обучение ваших мастеров уже этой весной. Однако хочу добавить одну оговорку: летом им также придётся иметь дело с торговцами из других герцогств, поэтому на обустройство всего необходимого может уйти немного больше времени, чем в Ильгнере или Хальдензеле.
Судя по тому, насколько расширились глаза Брюнхильды и взлетели брови Хартмута, предложение оказалось весьма выгодным.
— Это... это, конечно, сильно поможет убедить его, но... — она осеклась и с сожалением отвела взгляд. — Боюсь, отец сказал бы, что лучше подождёт, чем позволит мне выйти замуж за Вильфрида.
Позволит! Она сказала «позволит»! Это же хороший знак, верно? Мы уже почти у цели!
Давай, Розмайн! — молча подбадривал я её. Пора нанести последний удар!
Она вздохнула и приложила руку к щеке.
— Это довольно неприятно. Вы ведь знаете, что этим летом Эренфест сможет принять совсем небольшое число герцогств, верно?
— Да, знаю, — невозмутимо согласилась Брюнхильда. Наверное, она пыталась понять, к чему клонит Розмайн, но мысли моей младшей сестры никогда нельзя было предугадать.
— Что ж, моя надежда заключалась в том, чтобы как можно скорее увеличить число герцогств, которые мы сможем принять, и, поскольку Грешель — ближайший к Эренфесту город, мы с Вильфридом уже договорились с Аубом Эренфестом перестроить ваш центр города так, чтобы он мог вместить излишек гостей. Однако, похоже, вашего отца это не заинтересует, раз он предпочёл бы... подождать, чем позволить вам выйти замуж за хорошего человека вроде моего старшего брата.
Пока Брюнхильда ошеломлённо смотрела на неё, Хартмут пришёл в восторг, поднял руки и воскликнул:
— Щедрость нашей госпожи не знает границ. Воистину, никогда ещё мои очи не видели столь щедро даруемого благоволения! Подумать только, она даровала это кому-то настолько недостойному, что тот с такой лёгкостью отверг бы милость моей госпожи!
Брюнхильда цокнула языком и сказала:
— И я полагаю, если бы она вдруг предложила тебе жениться на Вильфриде, ты бы согласился?
— Разумеется! — без колебаний ответил он, и мне стало... очень странно, причём совсем не в хорошем смысле. — Я поступлю так, как пожелает моя госпожа!
Розмайн вздохнула и закрыла глаза, пробормотав молитву Вердраосу. Я и сам невольно пробормотал вместе с ней. И это вот с ним ей приходилось мириться всё время? Он был таким же безумным, как Розмайн, только, похоже, поклонялся ей вместо книг. Ну, по крайней мере, он не станет тереться лицом о неё, как она иногда делает с книгами.
...Или станет?
Увидев его поведение, я уже не был в этом так уверен. За ним нужно будет присматривать.
— Хартмут, возьми себя в руки, — сказала Розмайн, и он тут же сел ровно и начал вести себя прилично.
Когда всё снова успокоилось, я посмотрел в глаза Брюнхильде — как бы страшно мне ни было — и сказал:
— Брюнхильда, я не прошу тебя отвечать прямо сейчас, но...
— Я немедленно напишу отцу, — сказала она, почти вскочив на ноги. — Госпожа, могу я быть свободна?
Розмайн лучезарно улыбнулась ей, отпуская её, а я смотрел, как она выбегает из комнаты так быстро, словно её платье загорелось.
После короткой паузы я сказал:
— Эм... значит, она согласилась, да?
Леопольд вздохнул.
— Да, мой господин. Теперь она добивается одобрения своего отца. То, что вы пришли к нему через неё, должно значительно помочь вашему делу. Вы не только встали на её сторону, но и не стали втягивать в это Ауба Эренфеста, а значит, он имеет полное право отказать, хотя я сомневаюсь, что он откажет при таких... щедрых уступках.
Мы готовились проводить Энтвикельн в нижнем городе, так что я в общих чертах понимал, сколько сил потребуется, чтобы сделать то же самое в Грешеле. Розмайн поклялась, что отдаст столько маны, сколько сможет без риска для себя, чтобы оба Энтвикельна прошли без единой осечки. Меня это по-настоящему радовало: я знал, что она на моей стороне, что у меня есть такая сильная и заботливая младшая сестра, и видел, сколько она готова отдать, лишь бы мне не пришлось жениться на той жуткой девице.
Конечно, я не мог позволить ей делать всю работу! Теперь, когда практические уроки закончились и обряд посвящения был завершён, я мог наполнить все пустые магические камни, которые присылал мне отец.
По-настоящему жаль, что после тренировки с Леонорой у меня почти не осталось маны. Она была почти хуже Бонифация. Думаю, через пару лет рыцари будут умолять тренироваться с ним.
— Да! — сказала Розмайн. — Лейзеганг с нами! Значит, мы официально заручились их поддержкой и при этом защитили шанс Шарлотты стать следующим аубом.
Хартмут вмешался:
— Госпожа, не забудьте, что у вас всё ещё остаётся тот старик, о котором стоит беспокоиться.
Хотя она ничего не сказала, по её взгляду было совершенно ясно: Ну, он и так вряд ли протянет ещё долго, так что это не особо моя проблема. Я не был самым умелым в политике, но даже я понимал, что его смерть мало что изменит в этом отношении, хотя, если честно, я надеялся, что, поднимаясь по высокой лестнице, он унесёт с собой хотя бы часть этой ненависти.
Рихарда шагнула вперёд и сказала:
— Да, хотя вы и заручились поддержкой фракции Лейзегангов, нельзя недооценивать опасности, скрытые под покровом Фёрбергена.
— Итак, Вильфрид, — спросила Розмайн, меняя тему, — каково это — быть обручённым?
Похоже, она очень не хотела продолжать разговор о политике, и я не собирался жаловаться. Всё это всё равно было для меня слишком сложно.
— Я ещё не обручён, — фыркнул я. — И я чувствую себя странно.
Она кивнула, устремив взгляд вдаль.
— Да, обручаться в десять лет и правда странно, не так ли?
Для неё это должно было быть гораздо хуже. По крайней мере, Брюнхильда была лишь немного старше меня, и я сомневался, что она когда-нибудь станет вести себя так, как дядя с Розмайн. По крайней мере, я надеюсь, что не станет. Не могу представить, чтобы она стала делать такое огромное ожерелье для ухаживания —
— Чёрт! — воскликнул я, хватаясь за голову. — Если её отец согласится, мне придётся делать для неё ожерелье для ухаживания! Я не умею их делать! Мы ведь даже смешивание ещё не проходили! Ох, чёрт, какие у неё вообще цвета?! Из чего мне его делать?!
Леопольд положил руку мне на плечо, пока Розмайн, Корнелиус и Алексис изо всех сил старались не рассмеяться — ну и вредины. — Мой господин, как я уже не раз говорил, нельзя считать господина Фердинанда эталоном во всех отношениях. Почти никто не дарит украшения изделия для ухаживания так рано. Может, стоит подождать несколько лет?
— Подожди, — перебила Розмайн, — что ты имеешь в виду, говоря, что Фердинанд не эталон? Он ведь практически идеальный дворянин, правда?
Леопольд отвернулся.
— Правда? — спросила она у Хартмута.
— Как скажет моя госпожа.
Корнелиус рассмеялся и положил ей руку на голову.
— Сдавайся, Розмайн. Он такой же странный, как и ты. Вы идеально подходите друг другу.
Когда они начали препираться, я кивнул последователям Розмайн и вышел из комнаты, а Леопольд и Алексис пошли за мной.
— С одной битвой покончено, — сказал я. — Пора сражаться в следующей.
С этими словами я отправился на тренировку с Леонорой.