Вальдемар вернулся домой в начале осени и сообщил, что господин Джервазио покинул герцогство.
— Ты всё-таки выяснил, чем он здесь вообще занимался? — спросил Сириус, подняв взгляд от учебного пособия. Когда до начала четвёртого года обучения оставался всего один сезон, он с головой погрузился в учёбу, стараясь не опозориться перед девушкой, которая с момента поступления в академию каждый год становилась лучшей студенткой курса.
Вальдемар обменялся со мной тяжёлым взглядом, а затем пожал плечами.
— Ничего не сходится, так что лучше не строить догадок.
Он как-то поделился со мной, что, похоже, предположительно дядя Ауба занимался пополнением основания, но, как он и утверждал, это не имело смысла, поэтому мы оба сразу развеяли эту догадку.
Сириус приподнял бровь и прищурился. Я почти слышала его мысли. Его отец никогда не упускал возможности «строить догадки», если только ему не было известно что-то, о чём лучше умолчать. Будучи любопытным служащим, Сириус продолжал ненавязчиво выведывать у отца ответы, но, получив их, жаловался, что теперь знает нечто настолько опасное. Это была извечная дилемма служащего — необходимость сохранять равновесие между ненасытной жаждой знать и куда более тихой рассудительностью, признающей, что некоторые вещи лучше оставить неизвестными.
Доказав, что был мудрее меня в его возрасте, он пока воздержался от дальнейших вопросов и снова принялся повторять материал курса служащих за четвёртый год обучения, бормоча, что хочет заполучить учебные пособия Святой.
Похоже, в герцогстве нашлись и другие люди, которым не хватало мудрости. Господин Джервазио вскоре вернулся, а затем Ауб Александрия отправился в Эренфест, чтобы завершить приготовления к переезду. Всего несколько дней спустя Вальдемар вошёл в мой кабинет, огляделся и велел всем выйти. Когда комната опустела, он передал мне инструмент блокировки звука и сказал:
— Они захватили ядро антиаубской фракции.
Когда он начал перечислять имена, у меня всё внутри похолодело. Среди них были моя давняя подруга и её муж. У неё был сын на два года старше Сириуса, которому предстояло начать последний год обучения в академии, дочь на год младше моего сына и ещё один ребёнок, которому предстояло пройти крещение этой зимой.
Святая Эренфеста пощадила детей, не прошедших крещение, во время чистки фракции, выступавшей против их Ауба. Ауб Александрия не проявит такого милосердия.
Моё сознание разделилось надвое. Одна его половина радовалась, что благодаря предвидению я оборвала с ней связь, чтобы не навлечь беду на свою семью. Другая половина сжалась под тяжестью вины, задаваясь вопросом: если бы я продолжала с ней общаться и пыталась образумить её, отошли бы она и её семья от антиаубской фракции? Хотя логически я понимала, что это было не более вероятно, чем то, что Эйвилиб отвернётся от Гедульрих, моим назойливым эмоциям доводы разума были нипочём.
Вальдемар накрыл мою сжатую в кулак руку своей и нежно провёл большим пальцем по её тыльной стороне. Сделав несколько глубоких вдохов, я подняла на него взгляд и спросила:
— Когда состоятся казни?
Он покачал головой.
— Не знаю. Это решит Ауб, когда вернётся.
Во второй раз за последние два сезона мой бог тьмы укрыл меня своим плащом, пока я плакала.
Вскоре после ликвидации ядра антиаубской фракции Хартмут и Кларисса уехали, но всего несколько дней спустя вернулись. Вальдемар рухнул на скамью в моем кабинете и пожаловался:
— Она просто никак не может замолчать! Она столько раз повторила их обеты помолвки, что даже я выучил их наизусть, а я пробыл с ней в кабинете всего полдня!
— Вот как? — спросила я, приподняв бровь. — Тогда придётся это проверить. Ну-ка расскажи, какие обеты произнесла пара, чья история вдохновила самый популярный цикл любовных романов в стране?
— Это единственный настоящий цикл любовных романов, который когда-либо знала страна, — парировал он.
— Даже не притворяйся, что не знаешь о «Любовных историях дворянской академии». У тебя на полке стоят первые три тома.
Он уставился на меня с открытым ртом, а я фыркнула.
— Смена обложек, возможно, и позволит одурачить твоих помощников, но чтобы закрыть мне глаза покровом Фёрбергена, понадобится нечто большее.
— Ты рылась в моих вещах! — обвинил он, выпрямившись и ткнув в меня пальцем.
— Нет, — поправила я его. — Я искала новую литературу, и безобидные названия на поддельных обложках показались мне привлекательнее, чем что-то вроде «Истории о диттере».
— Ах, сам себя перехитрил, — вздохнул он, откинувшись на скамью. — Наша история была в третьем томе.
— Я знаю.
— И ты мне не сказала?! — ахнул он.
Я отмахнулась от нелепого вопроса.
— Не хотела, чтобы ты возгордился. В книге тебе досталось куда больше благословений Грамматура.
Он фыркнул.
— А ты сама сказала, что тебе нравится, как я заикаюсь.
— Так и есть, — сказала я, тепло улыбнувшись ему. — Особенно мне понравилось, как ты покраснел, когда потом я попросила вышить твой плащ.
Вздохнув, он сказал:
— Я был всего лишь невинным юношей. И понятия не имел, что сам бросаюсь в дьявольские когти занце.
— Вот как? А я-то думала, что тебе нравятся мои когти.
— В другой раз, дорогая, — сказал он, прикрыв глаза рукой.
— От бредней этой фанатички у меня разболелась голова.
— Ну? — поторопила я его. — Какие были обеты?
Вальдемар тяжело вздохнул, но послушно повторил их ради меня. Я и не шутила: меня ничуть не удивило, что Ауб Александрия поклялся протягивать свой плащ только госпоже Розмайн, ведь ему предстояло стать консортом, а все знали, что он не испытывает особой любви к женщинам, за одним примечательным исключением. Я даже сочла трогательным то, что он назвал её своей единой богиней.
Когда Вальдемар рассказал мне об обетах госпожи Розмайн, я издала сухой смешок. Я знала, что так и будет. Я предсказала это, как только впервые услышала, что Эйвилиб и Гедульрих станут аубами нашего нового герцогства. И всё же я ожидала, что, получив подтверждение своих опасений, испытаю ужас. Однако в моём сердце не было ни капли страха.
— «Мой единственный Бог Тьмы», — повторила я. — Она правда так сказала?
— По словам госпожи Клариссы, да.
Тихо усмехнувшись, я пробормотала:
— Значит, на всё это герцогство у нас будет всего два поставщика — один после того, как она примет на себя бремя Гедульрих.
— Почему ты так переживаешь, дорогая? — спросил Вальдемар, опуская руку и прищуриваясь. — Ты видела ритуал и энтвикельны. Это были всего лишь они двое.
— Я знаю, — сказала я. — Я и не переживала, а просто констатировала факт. Не сомневаюсь, что воплощение Местионоры и этот нелепый мужчина, похожий на ледяную скульптуру, при необходимости смогли бы обеспечить маной всю страну. Но мы оба знаем, что некоторые люди воспримут это иначе.
Вальдемар снова вздохнул.
— Что ж, будем надеяться, что они не решат «сделать всё необходимое ради спасения герцогства» от бедствия, которое ему даже не грозит.
— Вряд ли.
— Регина, пожалуйста. У меня болит голова. Позволь мне отдохнуть, пока я не поправлюсь.
Усмехнувшись, я сказала:
— Наслаждайся своим танцем со Шлафтраумом.
— Именно этим я и собираюсь заняться.
Спустя несколько мгновений мой муж уже тихонько похрапывал на моей скамье.
По мере приближения зимнего сезона общения всё больше людей стекалось в столицу. Дворянский квартал кишел каретами: дворяне из других земель привозили эксклюзивы и подготовленные материалы для обустройства своих зимних поместий. Информация разлеталась так, словно Ордошнелли получила благословение Штайфебризе, и была примерно настолько же содержательной, насколько можно было ожидать. Поскольку большинство недавно прибывших дворян искали информацию, но почти ничего не могли предложить взамен, для тех из нас, кто жил в столице, это было состязание в одни ворота. Однако не было смысла выигрывать столько стычек без надежды на вознаграждение, поэтому уже через неделю мне наскучили чаепития, которые я посещала.
Однако во всей этой суматохе было кое-что, что привлекло моё внимание. Госпожа Розмайн закрыла храм для всех посторонних, кроме тех, кто участвовал в церемониях, а значит, для крещения войти туда могли только простолюдины. Формально это было сделано для того, чтобы прибывшие священники, священницы и сироты могли обжиться, но, судя по женщинам, распространявшим новости, я смогла догадаться, что произошло на самом деле. Их мужья отправились искать цветы — занятие, которое воплощение Местионоры запретило в храме. Мне оставалось лишь гадать, скольких идиотов ей пришлось выставить за дверь, прежде чем у неё наконец лопнуло терпение и она закрыла храм.
Как бы то ни было, женщин, желавших стать любовницами, вскоре ожидала сытая жизнь — при условии, что Эфлорелум достаточно их благословила.
Зимний сезон общения начался вскоре после закрытия храма. Когда Ауб Александрия вошёл в зал, величественный и внушительный, как всегда, я едва сдержалась, чтобы не разинуть рот от удивления.
— Ты видишь, что на нём надето?! — прошипела я, едва передав Вальдемару инструмент блокировки звука.
— Да, это не тот жёлтый плащ Эренфеста, который он обычно носил. Довольно впечатляющий оттенок синего. Думаю, он будет хорошо выделяться на фоне твоих рыжих волос.
Я едва не стукнула его по руке.
— Я не это имела в виду, и ты это знаешь!
Он коротко усмехнулся и ответил:
— Да, я вижу его одеяния. Сложно не заметить, учитывая, сколько на нём белого.
— Ты когда-нибудь видел его в одежде ярких цветов?
— Нет, обычно он предпочитает более тёмные тона — цвета его души.
— Так он Эйвилиб или весь покрыт льдом? — спросила я, проигнорировав его комментарий.
Вальдемар едва заметно пожал плечами.
— Какая разница?
— Пожалуй, никакой, — согласилась я. — О, взгляни на эту вышивку! — ахнула я, когда он проходил мимо, сразу заметив герб в центре.
— Да, очень мил—
— Вот оно! — прошипела я, дёрнув Вальдемара за рукав. — Это тот самый круг! Тот, что был в небе! Ах, чего бы я только не отдала сейчас за идеальную память! Вальдемар! Вальдемар!
— Да, это моё имя. Я его не забыл.
— Ты должен его зарисовать! Ты же работаешь в замке, верно?! Ты его видишь, верно?! Ты увидишь его плащ, верно?! Верно?! Сделай копию!
— Ладно, ладно! — сказал он, положив руку на мою, чтобы меня успокоить. — Успокойся. Ты похожа на дункельфегерского рыцаря, которому Ауб Александрия только что бросил вызов на диттер.
Мой пыл мгновенно остыл. Я с фырканьем отпустила его рукав и подняла штап, когда Ауб начал зимний сезон общения со стандартной молитвы Фрютрене о том, чтобы смыть Эйвилиба.
— Как думаешь, ему неловко молиться о том, чтобы смыть самого себя? — спросил Сириус, а затем прошипел, когда я ущипнула его за бедро. Сидевший рядом Квинтус задрожал, изо всех сил стараясь сдержать смех, а Доротея с любопытством посмотрела на него. По крайней мере, его шипение было недостаточно громким, чтобы она его услышала, и это давало мне надежду, что никто другой тоже ничего не заметил.
Ауб Александрия произнёс речь, заявив то, что мы уже знали: он был временным Аубом, пока госпожа Розмайн не достигнет совершеннолетия, а она была даром богов Юргеншмидту — в самом буквальном смысле. Девушка безмятежно улыбалась, пока её жених перечислял все её достижения, но я могла представить, как она либо умирает от смущения, либо от скуки — скорее всего, ей уже тысячу раз приходилось слышать нечто подобное. Когда он упомянул ритуал, я тут же подняла штап в воздух вместе со всеми вокруг меня. Зал засиял так же ярко, как тогда, когда мы молились о возвращении весны.
После этого Ауб использовал проекционный магический инструмент, который я с радостью заполучила бы, чтобы показать карту герцогства, на которой были названы все провинции и перечислены гибы. Меня пронзила боль, когда я заметила, что в бывшем Центре отсутствуют несколько известных имён. Вопреки моим ожиданиям, вместо того чтобы замалчивать перемену, Ауб Александрия решил прямо затронуть эту тему. Перечислив каждого из отсутствующих поимённо, он сказал:
— Эти предатели, ослеплённые собственной глупостью, решили бросить вызов слову Зента и свергнуть Ауба в пользу постороннего, отбывающего наказание в нашем герцогстве.
— Наказание? — пробормотал Вальдемар, и в его глазах уже зарождалась новая теория заговора.
— Это преступление, достойное казни, — продолжил Ауб, — но в нынешних обстоятельствах я решил вместо этого заточить их, чтобы они могли и дальше поддерживать Александрию своей маной. Кроме того, после уничтожения их медальонов в дворянской академии их штапы будут навсегда запечатаны.
Я прикрыла рот и ахнула. Я ожидала, что Ауб не проявит милосердия, но не думала, что он окажется настолько жестоким. Казнь была куда лучшей участью. Я могла думать лишь об этих троих детях, которым предстояло провести всю жизнь взаперти, регулярно подвергаясь откачке маны и не имея никакой надежды на побег — даже на то, чтобы подняться по высокой лестнице.
Я почти не слушала, когда он заговорил о проведении очередного энтвикельна. Честно говоря, к этому моменту я уже привыкла ожидать как минимум полдюжины таких мероприятий в год. Для такого человека, как он, это не казалось таким уж абсурдным количеством. Когда он сказал, что в течение недели нам раздадут новый краситель для плащей, я едва не вздохнула с облегчением: значит, мне не придётся делать его самой. Это были не те исследования, которые мне нравились.
Доротея оживилась, когда Ауб начал говорить о библиотеке и исследовательских лабораториях. Я почти чувствовала, как она дрожит от восторга, когда он упомянул, что этой зимой объявят подробности о том, как подать заявку на работу в них. Квинтус тоже заинтересовался, но ему до этого было ещё несколько лет.
Разумеется, бумажное производство и книгопечатание должны были стать основными отраслями нашей промышленности. Однако примечательным было то, что из трёх провинций, в которые они расширятся после обустройства в столице, две находились на границе с Эренфестом, а одна — в Шарфере. Я услышала, как кто-то зашептался о том, что Ауб пренебрегает бывшим Центром, но, воспользовавшись своим авторитетом высшей дворянки, чей муж непосредственно служил Аубу, обернулась и прошептала в ответ:
— В наших землях уже есть эти отрасли, если вы не забыли.
Они тут же захлопнули свои глупые рты.
— Наконец, — объявил Ауб Александрия, — я оставляю вам поручение, данное нам как герцогству самим Зентом. Дункельфегер — Меч Зента, который будет сражаться от его имени. Эренфест — Щит Зента, который будет защищать его и страну. Мы, Александрия, — Мудрость Зента. Наша задача — защищать знания и сделать так, чтобы путь к Мудрости больше никогда не был потерян.
— Похоже, это будет первая книга, опубликованная в Александрии, — пробормотал Сириус. — Книга-руководство по обретению Грутрисхайта.
Обычно это стало бы поводом для беспокойства. Мы только что пережили гражданскую войну из-за права престолонаследия. Однако распространились слухи, что выбирать следующего Зента из тех, кто обрёл их Мудрость, будут Боги, а значит, насилие исключалось. В конце концов, Боги не выберут человека, способного на столь недостойный поступок.
Ауб Александрия уступил сцену госпоже Розмайн и Хартмуту, которые провели Зимнее крещение. Среди детей было на одно лицо меньше, чем должно было быть, и всё из-за того, что моя давняя подруга и её муж оказались полнейшими идиотами. Чего они вообще надеялись добиться? Не то чтобы Зент выбрал бы другого Ауба из-за того, что горстка высших дворян подняла небольшой шум. Они не могли не понимать, насколько жесток их противник.
Пока шло крещение, я поймала себя на мысли, что хотела бы, чтобы Доминик был крещён воплощением Местионоры, а не священником из храма Древанхеля, но тут же развеяла эту мысль. Ходили слухи, что появится храмовая школа, где дворянские дети смогут получить образование как минимум на уровне среднего дворянина. Я намеревалась отправить его туда ради достойного религиозного образования — и вовсе не для того, чтобы стать ближе к воплощению Местионоры и, возможно, продолжить свои исследования религиозных церемоний и расхода маны.
После дебютов Хартмут протянул руку Розмайн. Она положила свою руку поверх его и позволила ему вывести её из комнаты. Всё это время я и как минимум половина присутствующих не сводили глаз с Ауба Александрии, пристально следя за каждым его движением, чтобы понять, как знаменитый Эйвилиб отреагирует на то, что другой мужчина сопровождает его Гедульрих.
К моему разочарованию, он несколько мгновений наблюдал за ними, а затем занялся подготовкой к церемонии дарения. Я не знала, на что надеялась. Было бы проблематично, не говоря уже о том, что отвратительно, если бы он начал ревновать из-за такого пустяка. И всё же живущая во мне любительница любовных романов хотела увидеть нечто, достойное тех страниц, в которые я так часто мысленно сбегала.
Когда церемония закончилась, мы направились в обеденный зал, где должны были обедать герцогская пара и большинство присутствующих дворян. Впервые в жизни мне довелось попробовать настоящую кухню Эренфеста на её родине, и мне почти захотелось расплакаться.
— Не знаю, радоваться мне или злиться, — вздохнула я, проглотив ещё один невероятно вкусный кусочек.
— Почему? — спросил Вальдемар. — Эти блюда превосходны. Что в них вообще могло тебя расстроить?
Указывая вилкой на свою пасту, я сказала:
— Как раз то, что это блюдо превосходно! Я узнаю его! Оно из первого тома «Изысканных рецептов Розмайн», и всё же то, что готовит наш повар, даже близко с ним не сравнится. Знаешь, сколько я потратила на эту книгу и на обучение нашего повара приготовлению этих блюд? Я бы поклялась, что госпожа Розмайн провернула со всеми нами такой трюк, выдав неполный или неправильный рецепт, но Святая не стала бы опускаться до такого.
Вальдемар пожал плечами.
— Повар Доротеи тоже лучше нашего, верно? Думаю, дело в поваре, а не в книге.
— Да, — проворчала я. — И всё же я не могу его уволить. Он уже пятнадцать лет с нами и так старается.
— Может, нанять второго повара?
— Я подумаю.
— Что ж, если ты всё-таки…
Он не договорил, потому что Хартмут громко провозгласил:
— Это истинная правда! Моя госпожа, воплощение богини, божественно благословлена самим Куококалурой, Богом кулинарии! Её творческие способности не знают границ!
— Именно так, Хартмут! — воскликнула Кларисса, заставив Вальдемара застонать. — Мой язык ещё не пробовал столь благословенного блюда, как то, что моя госпожа приготовила по собственным рецептам! Её святое присутствие и божественная аура делают его ещё аппетитнее! Даже Зент был тронут созданными ею десертами! Да что там, на его тарелке едва ли найдётся сладость, которая не была бы создана ею!
Краем глаза я заметила, как госпожа Розмайн посмотрела на Ауба Александрия. Он одарил её любезной улыбкой и пробормотал что-то, чего я не расслышала. Через мгновение она повернулась к своим последователям и сказала:
— Разве Эфлорелум не воздерживается от того, чтобы укрывать землю цветами? Несколько цветов в букете вызывают восхищение, но целое поле, сплошь покрытое ими, не только умаляет их красоту, но и лишает траву жизни.
— Слава Богам, — вздохнул Вальдемар. — А я боялась, что ей нравится эта чрезмерная похвала. Может, она заставит их замолчать.
— Вы совершенно правы, госпожа! — сказала Кларисса, едва не заставив Вальдемара опустить голову на руки. По его глазам я видела, как сильно ему хотелось с отвращением бросить вилку на стол — или, возможно, запустить ею в Клариссу.
Когда Кларисса начала новую тираду похвал, госпожа Розмайн её перебила.
— Как же жаль, не правда ли, Фердинанд? Мы здесь делим трапезу с дворянами нашего нового герцогства, но я не могу ни с кем познакомиться и даже найти потенциальных последователей, поскольку вся беседа сосредоточена на мне. Как же мне в таких условиях увеличить свою свиту до достойных размеров?
Ей удалось перекрыть реку, но на её месте тут же возникло наводнение. Десятки дворян буквально завалили её предложениями стать её последователями. Она быстро заставила их замолчать, столкнув с реальностью службы у неё: работы с простолюдинами, подчинения низшему дворянину, необходимости отчитываться перед недавно окончившей академию госпожой Розмайн и обучения у самого Ауба Александрии.
— Тебе это подходит, Сириус, — сказала я. — Ты не из тех, кого подобные вещи способны отвлечь от намеченных целей.
Он вздохнул и пробормотал:
— Я уже говорил, что подойду к ней в зимней игровой комнате или в академии. Я хочу помочь ей изучать магические инструменты для библиотеки.
И пока он ограничивался именно таким предложением, я не предвидела никаких проблем в том, чтобы он занял место среди её служащих.
Я сразу перестала думать о его перспективах, когда госпожа Розмайн сказала:
— Я также ищу благочестивого человека, который поддерживал бы меня в храме в качестве главного священника, чтобы мой главный служащий мог находиться рядом со мной в замке. Если кто-нибудь заинтересуется, советую поговорить с Хартмутом.
Я посмотрела на фанатика, и он встретился со мной пронзительным взглядом. После долгой паузы он слегка кивнул, и мне захотелось от восторга выпрыгнуть из кресла. Я едва сдерживала дрожь в руках, обдумывая своё расписание и строя планы, как можно скорее устроить с ним чаепитие. Это был мой шанс! В качестве главного священника я не просто получу доступ к ритуалам — я сама буду их проводить! В храме покров Фёрбергена полностью спадёт с моих глаз. Ничто не помешает мне проводить исследования!
— А как же наш сын? — спросил Вальдемар, заметив, куда я смотрела.
— Храмовая школа, — тут же ответила я.
— Ах, точно, — пробормотал он. — Думаю, в остальное время ты могла бы поручить наставнику заниматься с ним индивидуально.
Затем он тихо рассмеялся.
— Кто знает? У него уже есть четыре цвета. Может быть, если он с самого раннего возраста будет учиться в храме, у него появятся все Семь.
— Я непременно это выясню, — сказала я, каким-то чудом сохранив вежливую улыбку.
После обеда мы вернулись в главный зал на концерт харшпиля.
— Я очень взволнована! — сказала я Доротее. — Я давно слышала об ангельском голосе Ауба, но мне ни разу не доводилось его услышать.
— Потому что ты настолько ужасно играла на харшпиле, что тебя не пригласили на чаепитие профессоров музыки, — рассмеялась она.
— Должна заметить, моя игра вполне приемлема для высшей дворянки, — парировала я. — К тому же зачем мне было становиться лучше, чем требовалось от моего положения? Это не помогло бы исследованиям.
— Что ж, я играла так же, как и ты, — сказала она. — Жаль. Если бы мы учились с ним на одном курсе, я хотя бы увидела, как он выступает на занятии.
— Ты его не слышала?! — спросила женщина рядом с нами, вмешавшись в нашу беседу. — Его голос был не просто ангельским! За всю жизнь я не слышала ничего прекраснее, а если бы не его одежда, я бы приняла такого красивого ребёнка за девочку.
— Как жаль, что в его голосе произошла перемена, — вздохнула другая, приложив руку к щеке.
Их беседа словно призвала третью женщину из ниоткуда, и та сказала:
— О, только представьте, каким прекрасным должно быть его пение теперь, с этим чудесно мягким и глубоким голосом.
Все три женщины вздохнули, и я обменялась взглядами с Доротеей. У Ауба всегда были поклонницы, что мог бы подтвердить любой житель Древанхеля, но среди девушек с моего курса не было ни одной, которая восхищалась бы им в таком смысле.
— Осторожнее, — предупредила я, — а то ещё получите обморожение.
Они захихикали и снова принялись обсуждать нашего Ауба, словно студентки академии, впервые увидевшие танец Блуанфы. Они точно попадут в чёрный список герцогской пары.
Зал гудел от волнения, пока мы занимали свои места и ждали начала концерта. Вскоре на сцену вышел Хартмут, чтобы снова представить герцогскую пару. Я приготовилась к вызывающей головную боль проповеди о величии госпожи Розмайн, но, к моему изумлению, он сдержал свой фанатизм и вместо этого просто перечислил достижения Ауба Александрии и госпожи Розмайн, после чего сказал:
— Они решили сегодня сыграть для вас на харшпиле, чтобы поприветствовать всех вас в вашем новом герцогстве, Александрии. Это также выражение благодарности за вашу поддержку в этот трудный переходный период и молитва о том, чтобы впереди нас ждали ещё многие плодотворные годы. Надеемся, вам понравится концерт.
Хартмут сошёл со сцены, как раз когда из-за занавеса вышел Ауб Александрия. При его появлении раздалось несколько плохо скрытых визгов восторга, и я всерьёз начала сомневаться в среднем уровне интеллекта нашего герцогства. Кто станет визжать из-за Гедульрих, когда Эйвилиб находится прямо по другую сторону занавеса?
Вскоре всё моё внимание поглотил Ауб Александрия, заигравший на харшпиле и запевший. Никакие слова не могли передать этого во всей полноте. Его голос, его харшпиль, его лицо заставили бы Богов плакать от восторга перед его красотой и прятаться от стыда, понимая, что им никогда с ним не сравниться. Если бы он захотел, то этим голосом смог бы соблазнить богиню покинуть мир Богов.
И всё же лишь идиотка стала бы так открыто и тоскливо вздыхать, пока он пел. Неудивительно, что он не любил женщин, если всякий раз, когда он занимался любимым делом — а чтобы выступать настолько хорошо, он должен был любить музыку, — с ним обращались подобным образом. Вместо того чтобы ценить его благословения Кунцзил, они, похоже, интересовались лишь танцем Блуанфы.
Когда он закончил, воздух заполнили штапы, а сам он сошёл со сцены, уступив место госпоже Розмайн.
— Как жестоко, — вздохнула я. — Заставить её выступать после этого…
— Уверен, они знают, что делают, — сказал Вальдемар.
Он был прав.
Госпожа Розмайн выступила ничуть не хуже: её высокий, чистый, похожий на звон колокола голос разносил незнакомые мне мелодии, а пальцы порхали по струнам харшпиля. Во время её второй песни я опустила взгляд, чтобы увидеть реакцию Сириуса, и вздохнула. Наклонившись к нему, я прошептала:
— Если не можешь скрыть, что видишь танцующую Блуанфу, опусти взгляд.
— Матушка! — прошипел он.
Я приподняла на него бровь.
— Это не Блуанфа! — настаивал он. — Просто… Она очень хорошо выступает. И она красивая. Вот и всё. Просто эстетическое восхищение. Я не настолько глуп, чтобы растить раффель для человека, сплошь покрытого льдом.
— Хм… Что ж, главное, что ты это понимаешь, — сказала я.
Однако нашлось несколько молодых людей, настолько глупых, что они стали жертвами танца Богини Ростков. Я надеялась, что они насладятся своим коротким путешествием по миру Шлафтраума, ведь только там их раффель не сгниет.
Когда Ауб Александрия снова вышел на сцену, несколько женщин оживились, а многие прикрыли рты, чтобы сдержать восторженные визги. Герцогская пара немного побеседовала, после чего исполнила медленную песню от лица пожилой пары, оглядывающейся на прожитую жизнь и пытающейся вспомнить давно забытые общие воспоминания. Вальдемар взял меня за руку и нежно сжал её, а я переплела свои пальцы с его. Сколько драгоценных воспоминаний уже успело померкнуть и сколько ещё скроется под покровом Фёрбергена, когда мы состаримся? Вспомню ли я эту тёплую руку, протягивающуюся ко мне? А грустный блеск в его глазах или меланхоличный вздох, когда его большой палец гладил тыльную сторону моей ладони?
Я не хотела забывать ни единого мгновения, проведённого с Вальдемаром. Увы, многое я уже забыла — так уж Дрефангуа прядёт свои нити, — и ещё больше драгоценных мгновений исчезнет в угасающем узоре плетения.
Возможно, когда мы вознесёмся на высокую лестницу, Вентухте откроет нам то, что мы забыли, чтобы мы больше никогда этого не утратили.
Следующая песня о взаимной страстной любви полностью сменила настроение и жестоко оборвала все пробивающиеся раффели с их молодых ветвей. Им было лучше, что всё так быстро закончилось. Это было куда предпочтительнее, чем позволить нежелательному плоду оставаться дольше необходимого.
Они быстро перешли к последней песне. Когда Ауб Александрия начал петь от лица Эйвилиба, который просил счастья для Гедульрих и умолял её полюбить его, я увидела, как несколько рук скользнули в кожаные мешочки. Я была уверена, что древанхельцы среди нас молча подсчитывали, сколько золотого песка создавалось в тот самый момент.
Однако я напрочь забыла о мешочках с магическими камнями и золотым песком, когда увидела, как кольцо Ауба Александрии начало светиться. Внезапно из него вырвался яркий свет, превратившийся в белое благословение, накрывшее главный зал. Оно распространилось по потолку плавной волной, словно спокойное озеро, разливавшееся по небу, а на нас дождём посыпались крупицы белого света.
Пока я любовалась этим зрелищем, госпожа Розмайн начала свою партию, и вскоре красное благословение поглотило белое. Оно перекатывалось по потолку и колыхалось, словно ветер над пшеничными полями. Когда они оказались рядом, стало гораздо легче заметить, что в благословении госпожи Розмайн есть нечто особенное.
Песня закончилась, и из кольца госпожи Розмайн вырвалось третье благословение — белое и предназначенное лишь для её Гедульрих.
— Что ж, думаю, это отвечает на твой вопрос о том, Эйвилиб он или весь покрыт льдом, — сказал Вальдемар с кривой усмешкой.
Я не обратила на него внимания, полностью поглощённая этим новым открытием. Похоже, я ошибалась, когда говорила Доротее, что игра на харшпиле не поможет моим исследованиям. Вернувшись домой, мне придётся достать свой харшпиль из кладовой.