Фердинанд пытался заставить Розмайн вернуться домой пораньше, но несколько её последователей умоляли его позволить ей остаться ради Ангелики. Ей оставалось сдать ещё один предмет, а экзамен должен был состояться только через пять дней. Судя по всему, они договорились: если Ангелика сдаст письменные занятия до возвращения Розмайн, ей откроют доступ к четвёртому этапу метода сжатия маны. Без этого стимула она, скорее всего, не смогла бы выпуститься, а Фердинанд не хотел упускать рыцаря, готового поднять клинок даже против него, чтобы защитить Розмайн.
В конце концов ему удалось добиться от неё согласия хотя бы заниматься в общежитии. Хартмут будет отвечать за доставку книг из библиотеки, а также за предоставление Соланж магических камней, наполненных маной Розмайн… ценой за это была возможность оставить один крошечный камень себе. Поскольку это шло в дополнение к тренировкам Юстокса, его кампании по промывке мозгов и помощи в создании камней посвящения имени, Фердинанд решил уступить при условии, что тот никогда не расскажет об этом Розмайн.
Согласно отчётам Юстокса и Розмайн, Эглантина пригласила её на чай, но, поскольку Розмайн возвращалась для участия в обряде посвящения, ей пришлось отказаться. Затем Эглантина прислала письмо с вопросом, не знает ли она о каких-нибудь других святилищах — на случай, если они будут открыты, чтобы она могла вознести молитвы, — но Розмайн ответила, что знает только об одном благодаря историям о дедушке.
Маленьким утешением было знание того, что она не нашла остальные святилища. Он лишь надеялся, что она поверила лжи Розмайн.
Когда Розмайн наконец вернулась домой, Фердинанд почувствовал, как тяжесть спала с его плеч.
— РОЗМАЙН!!!
Но тяжесть внезапно вернулась: Бонифаций бросился вперёд, подхватил Розмайн на руки и начал кружить её, наслаждаясь её криками ужаса.
Все на него закричали, так что он от неожиданности разжал руки, и Розмайн полетела прочь.
— Что за...?? Розмайн летит в потолок!!
Корнелиус уже бросился к дедушке, и ему пришлось бы менять направление, прежде чем прыгнуть к ней, а значит, он бы опоздал.
Фердинанд осознал это, только когда его спина ударилась о потолок, когда он подхватил Розмайн на руки. Он мягко приземлился на ноги и закричал:
— ИДИОТ!! Если бы не моё вмешательство, она бы погибла! Ты ничему не научился?!
— Она не рыцарь, как все мы! — закричал Корнелиус.
— Отец, Розмайн может и стала крепче после юреве, но она всё ещё хрупкая маленькая девочка! Она только что сняла свои магические инструменты усиления!
Тем временем Сильвестр, прислонившись одной рукой к стене, схватился за грудь.
— Слава богам, Фердинанд поймал её... Я всерьёз думал, что сейчас увижу смерть своей приемной дочери!
Флоренция и Эльвира стояли бледные, прикрыв рты дрожащими руками; обе были в полном оцепенении от увиденного.
Бонифаций, почесывая затылок, попытался было пойти к ней, но Карштедт и Корнелиус удержали его.
— Прости меня, Розмайн...
— Всё в порядке, дедушка, — сказала она дрожащим голосом. — Как видите, со мной всё хорошо. — Однако её рука всё ещё мертвой хваткой вцепилась в один из рукавов Фердинанда. Он поправил его так, чтобы это выглядело максимально похоже на то, что он её сопровождает.
Она обменялась дежурными приветствиями, прежде чем он проводил её в комнаты в сопровождении последователей, следовавших по пятам:
— Я так рада увидеть Шарлотту, — сказала она, и дрожь в её голосе была почти незаметна. — Сколько дней мы пробудем в замке, прежде чем отправимся в храм?
— Мы отправимся через неделю.
— Могу я спросить, почему вы так рано забрали меня из библиотеки дворянской академии?
Тяжело вздохнув, он произнёс:
— Неужели ты действительно не понимаешь причин? Моё обучение было настолько плохим, или ты просто забываешь всё, что не касается книг? Тогда нам стоит начать всё с самого начала. У меня нет времени на пустые разговоры, так что мне придётся выдать тебе зелья, чтобы ты могла обходиться без сна.
— НЕТ! Нет, в этом нет необходимости. О-хо-хо-хо~
Он протянул ей инструмент блокировки звука и сказал:
— Разве тебе не удалось избежать чаепития с госпожой Эглантиной благодаря раннему уходу?
— Это правда, но поскольку кандидаты в герцоги не ходят в библиотеку, там я была в полной безопасности.
— ИДИОТКА! Разве ты не заметила, что она уже дважды была там? Она ведь даже однажды сама к тебе подошла!
— Что?! Когда? Почему я этого не помню?
Он снова вздохнул и свободной рукой потёр висок:
— Тебе нужно научиться лучше осознавать, что творится вокруг. Если кто-то захочет убить, украсть или напасть на тебя, ему будет достаточно бросить книгу на пол, и ты беззаботно останешься без защиты.
— Разве не для этого нужны все амулеты? — спросила она, склонив голову набок.
Эта идиотка ещё и заставит его подняться по высокой лестнице. Когда он уже приготовился прочитать ей ещё одну нотацию, то заметил на её лице насмешливую ухмылку. Эта маленькая...!
Он втащил её в комнату, взяв за щёку, и прошипел:
— Сколько, по-твоему, я потратил сил, пытаясь уберечь тебя? Ты собираешься перечеркнуть всю мою работу? Мне что, просто забрать обратно все защитные амулеты, которые я тебе дал?
Она широко распахнула глаза и вцепилась рукой в ожерелье в знак ухаживания, умоляя его отпустить её. Наконец он насытился и отпустил её, после чего залечил ей лицо. Отступая назад, она свободной рукой схватила шпильку и сказала:
— Я ни за что не верну тебе это, что бы ты ни говорил!
Он фыркнул на неё:
— Мне достаточно просто положить перед тобой книгу, и ты так отвлечёшься, что даже не заметишь, если я их заберу.
— Ещё как замечу! Ещё как! Ты не можешь их забрать! Они для меня слишком ценны!
Корнелиус громко кашлянул, привлекая внимание Фердинанда ко всей комнате, и это позволило ему заметить, как инструмент блокировки звука, который держала Розмайн, катится по полу. У него покраснели кончики ушей, и он откашлялся, прежде чем сказать:
— Раз уж ты здесь во время зимнего сезона общения, тебе предстоит встретиться с несколькими дворянами, в первую очередь с Гибом Хальдензелем и Гибом Ильгнером.
Он жестом велел ей поднять инструмент блокировки звука, прежде чем снова активировал свой, и сказал:
— Пока вы здесь, попытайтесь найти человека с серыми глазами, того, кто вас отравил.
— Я постараюсь.
— Хорошо.
Он забрал у Розмайн инструмент блокировки звука:
— Я оставлю тебя распаковывать вещи.
С этими словами он ушёл, направляясь в свой кабинет. Ему предстояло наверстать очень много работы.
***
Позже на той неделе ордонанц опустился на его стол и голосом Розмайн сказал:
— Я нашла его.
Он ответил:
— Приходи в мой кабинет.
Когда она пришла, вид у неё был потрясённый, и он понимал почему. Для неё с момента отравления прошло совсем немного времени, хотя для всех остальных уже миновало два года. Как только он активировал инструмент блокировки звука для этой области, он спросил:
— Кто это был?
— Корнелиус сказал, что его зовут Гиб Герлах.
Идиот должен был закрыть себе всё лицо и использовать магический круг, чтобы видеть сквозь ткань. Опять же, с ним всё упиралось в мелочи.
Тем не менее он сомневался, что этого хватит, чтобы сдвинуть Сильвестра с места. Доказательства должны были быть достаточно убедительными, чтобы не дать воспротивиться ни фракции Георгины, ни бывшей фракции Вероники, и, сколько бы времени ни прошло для Розмайн, для всех остальных прошло слишком много времени, чтобы они могли полностью доверять её воспоминаниям о паре глаз в темноте.
Однако это не было причиной не двигаться дальше с другими планами.
— Розмайн, ты ведь понимаешь, что это будет значить для его семьи, верно?
Она сглотнула и кивнула.
— Да.
— Ты готова говорить о посвящении имени?
Её голова озадаченно наклонилась, а затем глаза широко раскрылись от понимания.
— Если кто-то посвятил мне имя, его всё равно накажут вместе с его семьей?
— Нет, они будут под твоей опекой, а не под опекой своей семьи. Их переведут в замок. Однако не прошедшие крещение дети не могут приносить клятву имени, и мы не можем просить их подписывать контракты, которых они не понимают, иначе они могут нечаянно их нарушить, особенно если у них нет опекуна, который бы о них позаботился.
— Разве мы не можем пощадить детей? — спросила она. — Они же ничего плохого не сделали!
Фердинанд с трудом удержался, чтобы не схватиться за голову. Он не хотел снова спорить об этом:
— Подумай как следует, Розмайн. Мы спасём их от наказания. А дальше что? Большинство не захочет брать к себе ребёнка преступников, особенно если их родителей казнили.
Он продолжил подробно объяснять финансовые и политические трудности спасения детей, пользуясь тем, что слышал от её последователей в прошлой нити, чтобы показать, какая жизнь их могла ожидать.
— Но они будут живы, — сказала она так, словно это было самым простым делом в мире.
— Не распыляй свои усилия. Ты что, собираешься спасать каждого осиротевшего дворянина?
Это заставило её замолчать.
Они ещё какое-то время спорили, но, поскольку она не собиралась уступать, в конце концов он решил сказать ей, что когда-нибудь ей придётся убедить Ауба Эренфеста.
— До тех пор ты хотела узнать больше о посвящении имени? — спросил он.
В ответ на её кивок он жестом велел Юстоксу выйти вперёд, и тот объяснил Розмайн, что решил принести клятву имени, чтобы служить Фердинанду, единственному человеку, который мог с толком использовать всю собранную им информацию. Экхарт тоже поделился своими мотивами, не умолкая о том, какой замечательный у него господин. Фердинанду едва не пришлось приказать ему замолчать. Это было как слушать ещё одного Хартмута, только чуть менее фанатичного.
Когда они закончили, Фердинанд жестом велел им выйти за пределы поля и повернуться лицом к стене. Поскольку последователи Розмайн не умели читать по губам, он не попросил их сделать то же самое.
— Розмайн, как ты знаешь, Вероника почти с самого моего прибытия в Эренфест неоднократно пыталась лишить меня жизни. Я не склонен легко доверять людям, поэтому не принял бы Юстокса, Экхарта или Лазафама в свои последователи, пока они не посвятили бы мне имя. Посвятивший имя физически не может причинить вред своему хозяину, хотя преданный, но вынужденный принести такую клятву человек всё ещё может найти другие способы предать его, например передавать ложные сведения или распространять слухи.
— С детьми из бывшей фракции Вероники нужно обращаться так же. Никто в твоей фракции им не поверит, ни твои последователи, ни твоя семья. Если ты попытаешься принять их без посвящения имени, даже если каким-то образом сумеешь убедить своих опекунов согласиться, в лучшем случае их ждёт отчуждение, а в худшем — враждебность со стороны твоих последователей. Даже если они посвятят тебе имя, между ними всё равно останется разрыв, хотя с твоими способностями ты со временем могла бы разрушить эти стены.
Розмайн долго смотрела на сцепленные руки, обдумывая это:
— Но я не хочу держать чью-то жизнь в своих руках.
— Разве ты уже этого не делаешь?
Её голова резко поднялась:
— Что ты имеешь в виду?
Слегка кивнув Корнелиусу, Ангелике и Дамуэлю, он сказал:
— Разве твои рыцари-телохранители не готовы отдать жизнь, чтобы защитить тебя? В этом смысле я не вижу никакой разницы.
Она несколько мгновений моргала, а потом медленно кивнула.
— Я... думаю, я приму клятвы тех, из бывшей фракции Вероники, кто захочет принести их мне. Я... полагаю, Герлах будет не единственным, кого это коснётся, верно?
— Скорее всего, нет.
— Сколько времени у меня есть?
— По крайней мере до турнира герцогств, если говорить о детях, которые учатся в академии.
Она побледнела, но решительно кивнула.
***
Вильфрид вернулся на следующий день после того, как Фердинанд и Розмайн вернулись в храм, а он и Шарлотта пришли после обеда помочь с обрядом посвящения. Благодаря двум дополнительным кандидатам в герцоги, а также дополнительной мане Розмайн из-за отсутствия затвердевшей маны и двух дополнительных сезонов сжатия, они закончили за три дня, не перегружая никого слишком сильно.
— Хм, если всё проходит так быстро, тогда мы с Шарлоттой сможем присоединиться в следующем году! — сказал Вильфрид, вернувшись после того, как переоделся из церемониальных одеяний.
Фердинанд кивнул.
— Да, думаю, вы все трое сможете на пару дней покинуть академию, не создавая помех.
— Что ж, я должен быть здесь всю неделю, так что у меня есть ещё несколько дней. Думаю, пока я здесь, схожу к Мельхиору и, может быть, потренируюсь с рыцарями. А что будешь делать ты, Розмайн?
— У меня запланировано несколько встреч, связанных с печатной промышленностью.
— Звучит как тяжелая работа.
Она одарила его благородной улыбкой:
— Чтобы создать мир, полный книг, нужна жертва.
— Ты и правда без ума от своих книг...
— Дорогая сестра, — прервала брата Шарлотта, — я хотела бы снова устроить с тобой чаепитие.
Фердинанд бросил на Франа взгляд, и тот вышел вперёд, чтобы проводить детей к покоям главы храма. Это дало Фердинанду немного времени, чтобы заняться бумажной работой и интригами, прежде чем ему снова предстояло вынести зимний сезон общения.
***
Розмайн получила так много приглашений на встречи, что Фердинанду и Эльвире с трудом удавалось упорядочить их все за тот короткий срок, пока она находилась в Эренфесте в этом плетении. Поскольку она не вмешивалась в романтические дела принца, от него, скорее всего, у неё будет ещё один вызов, так что, даже если бы он этого хотел, Фердинанд не мог удерживать её от возвращения в дворянскую академию до турнира герцогств.
— Может, пусть сегодня она встретится с гибами Хальдензелем и Ильгнером, а завтра — с Грешелем?
— Да, этого должно хватить, чтобы у неё осталось достаточно времени подготовиться к твоему чаепитию во второй половине дня. Мы должны отклонить приглашение гиба Лейзеганга, но с этими двумя можно обсудить основание бумажных мастерских.
— До её возвращения времени хватит только на что-то одно. Учитывая тех, с кем она встречалась в академии, я хочу ещё немного позаниматься с ней, — сказала Эльвира.
Фердинанд кивнул:
— В таком случае ограничимся только первыми двумя гибами, а потом пусть она проведёт остальное время с вами, Шарлоттой и Флоренцией. Она сможет переключаться между вами тремя в зависимости от того, у кого будет время или на какое чаепитие она сможет пойти.
На этом они окончательно утвердили свои планы и приготовились к напряжённой неделе.
Из них двоих на встрече с гибом Хальдензеля присутствовала только Эльвира, но на встречу Розмайн с гибом Ильгнера они отправились вдвоём. По сути там было почти то же самое, что и в прошлый раз, только на этот раз Фердинанд строил планы купить бумагу из нансеба у компании Плантен. Основываясь на прежних экспериментах Розмайн, он хотел проверить, можно ли соединить её с бумагой из тромбе и создать нечто огнестойкое, что к тому же будет собираться чуть быстрее. Ещё он хотел попробовать отдельно ускорить саму бумагу из нансеба и проверить, на каком расстоянии разорванные куски перестанут тянуться друг к другу, а также какие барьеры смогут этому помешать. Это могло оказаться полезным для добычи доказательств.
Как и в прошлый раз, Повелитель Зимы появился, пока они разговаривали с гибом Ильгнером, так что после того, как Розмайн даровала всему отряду благословение Ангрифа, они отправились в бой.
Вокруг Повелителя Зимы бушевали жестокие, не прекращавшиеся ни на миг метели. — Это шништорм, совсем как в прошлый раз, — сказал Фердинанд.
Карштедт ответил:
— Ну, это было пару лет назад.
Он имел в виду не это, но всё равно кивнул. Бой предстоял долгий, однако на этот раз им хотя бы удастся добыть приличные ингредиенты — в отличие от сбора ингредиентов для юреве Розмайн. К тому же фактически он получит добычу от двух шништормов, поскольку Боги отправили его обратно вместе с материалами из первого плетения.
— Начнём? — крикнул он. Когда Карштедт кивнул, он велел рыцарям из средних дворян заняться снежными магическими животными, рождёнными из маны шништорма, а сам вместе с рыцарями высшими дворянами атаковал Повелителя Зимы напрямую. Они рубили и пронзали его, но каждая рана затягивалась, пока меньшие магические животные погибали одно за другим. Это была война на истощение, и сейчас их единственной задачей было уменьшить ману зверя. Только когда её станет достаточно мало, они начнут собирать его части.
Если их единственной задачей было просто истощать его ману, Фердинанд не видел причин не воспользоваться нестандартным мышлением Розмайн. Он велел Карштедту и Экхарту отвлекать его, как только смогут, а сам облетел его сзади. За несколько лет, проведённых в должности главного священника, он пожертвовал достаточно маны, чтобы получить заклинания для явления божественных инструментов Богов. Затем он приблизился к шее Повелителя Зимы, призвал плащ Бога Тьмы и расправил его вдоль одной из тёмных полос. В такую бурю его было почти не видно, особенно там.
Плащ тут же начал впитывать ману магического животного, из-за чего тот стал бесноваться ещё яростнее, пытаясь стряхнуть с себя плащ, но он крепко держался у него на шее.
— Что вы сделали? — крикнул Карштедт, стараясь перекричать бурю.
Фердинанд усмехнулся ему в ответ:
— Это должно истощить его ману быстрее!
Когда метель начала ослабевать, он снова спустился, отступил, держа штап, и вновь превратил его в меч:
— Пора собирать добычу!
К концу у них оказалось более чем достаточно шкуры, мяса и костей, чтобы раздать их рыцарям. Себе он взял большую часть когтей, а также несколько зубов и один глаз. Мысли о том, какие исследования он сможет провести с этими материалами, просто кружили ему голову.
Как и было задумано, никто не смог увидеть, что он сделал. Среди рыцарей ходила версия, что он пронзил его сзади в шею, вероятно, каким-то мерзким ядом, который его ослабил.
В прошлый раз они отсутствовали три дня. На этот раз бой закончился за один. Хотя он был рад, что охота наконец завершилась, его раннее возвращение означало более раннюю встречу с Сильвестром.
* * * * *
Эмоциональная устойчивость Розмайн вот-вот должна была рухнуть.
По возвращении он пошёл повидаться с Розмайн, зная, что она не может покинуть Северное здание, пока её рыцари не закончат восстанавливаться. Она встретила его любимым чаем и печеньем из чайных листьев.
— Фердинанд, я рада, что вы захотели увидеться со мной так скоро после своего приезда, но разве вам не нужно восстановиться?
А, так вот что она, по сути, сказала: Неужели ты пришёл сюда прямо после охоты на Повелителя Зимы, только чтобы прочитать мне нотацию? Неужели я не могла ещё немного насладиться покоем?
— Твоя забота трогательна, но уверяю тебя, со мной всё в порядке.
Они сверлили друг друга взглядами поверх улыбок, пока пили чай.
Когда она поставила чашку, то приложила руку к щеке и сказала:
— Могу я спросить, зачем вы сегодня пришли ко мне? Не могу представить, что было настолько срочным, но я сделаю всё, что смогу, чтобы помочь с тем, что вас тревожит.
Перевод: Я не сделала ничего, чтобы заслужить нотацию!
Он тоже поставил чашку и ответил:
— Нам нужно обсудить твою предстоящую встречу с Сильвестром.
Он протянул ей инструмент блокировки звука, который она с сомнением приняла.
— Я хочу, чтобы ты поняла кое-что, Розмайн. Хотя ты и расторгнешь контракт с Бенно и Лутцем, твои отношения с ними не изменятся.
Её глаза на миг расширились, затем она слегка погрустнела и кивнула.
— Я… я понимаю, что означал для тебя этот контракт, — сказал он, подбирая слова, пока Рихарда и Оттилия наблюдали за ним. Взгляд Ангелики его не смущал, потому что она, скорее всего, даже не могла понять, почему их губы беззвучно шевелятся.
С тяжёлым вздохом он продолжил:
— Ты ведь лишь продаёшь права на производство и продажу бумаги, верно?
Она кивнула.
— Не технологии. Я должна убедиться, что компания Плантен и те, кто отправляет мастеров обучать других, получают надлежащее вознаграждение.
— Ты ведь уже говорила с Эльвирой о служащих?
— Да, я буду обучать служащих низших дворян из провинций, поскольку они привыкли разговаривать с простолюдинами, в отличие от тех, что постоянно живут здесь, в дворянском районе.
— Понятно. Очень хорошо.
Это вызвало у неё улыбку, и у него немного поднялось настроение:
— Значит, ты понимаешь, что этот новый контракт необходим и что, по сути, ничего не изменится, верно?
— Я… я знаю, — сказала она, опустив глаза; от прежней радости не осталось и следа.
Он кивнул и положил локти на стол, сцепив пальцы:
— Если ты понимаешь, тогда давай обсудим детали.
Они обсудили, с какими герцогствами смогут открыть торговлю, состояние нижнего города, способы привести его в соответствие со стандартами и условия, которые она хотела выторговать от имени компании Плантен. Хотя он не собирался отнимать у неё возможность делать то, что у неё получалось лучше всего, на этот раз он хотел опередить её гнев и не дать ей сказать то, что не следовало. Ей было важно научиться проявлять должное уважение к тем, кто выше неё, и при этом добиваться своего. Немногие теперь простят ей прямолинейность, раз она больше не выглядит как недавно крещёный ребёнок. Даже сейчас в ней уже начали проступать более женственные черты. Она больше не сможет пользоваться преимуществами юности.
***
Спустя несколько дней Розмайн встретилась с Сильвестром, и они разобрали детали нового контракта и планы по нижнему городу, хотя на этот раз ей помогли знания Фердинанда, когда она предлагала, как лучше организовать уборку. Пусть он и не выдал ей готовые ответы, к которым они пришли в прошлый раз, он обсудил с ней возможные варианты и объяснил, почему каждый из них сработает или не сработает с точки зрения дворян, а она, в свою очередь, отстаивала сторону простолюдинов. Это подготовило её к разговору со служащими и не дало ей вспылить.
В прошлое плетение Розмайн вызвала компанию Плантен немного раньше остальных торговцев, чтобы разобрать документы Бенно перед встречей с Аубом, хотя при этом присутствовали несколько служащих, и ей пришлось вести себя подобающим образом, что на следующий день вызвало некоторую эмоциональную нестабильность. Он назначил ей встречу до той, что была со служащими, чтобы она успела справиться со своими сильными эмоциями, прежде чем снова надевать свою дворянскую маску. Поэтому в этот день они вернулись в храм, чтобы встретиться в покоях директора приюта.
На встречу пришёл и Фердинанд, из-за чего она сразу напряглась. Её взгляд говорил: Эй! Вся суть этой встречи была в том, чтобы мы могли говорить свободнее! С тобой здесь мы не сможем этого сделать!
Он усмехнулся ей и подождал, пока Бенно закончит приветствие. Из её дворянских последователей присутствовали только Дамуэль и Ангелика, причём последняя стояла на первом этаже и охраняла дверь так, словно та могла напасть, если за ней не следить. Фердинанд также позаботился о том, чтобы присутствовали только Фран и Гил. Остальных её храмовых последователей отправили работать в покои главы храма.
— Бенно, — сказал Фердинанд, — можете говорить так, как вы обычно говорите в подобных ситуациях.
— Понял, главный священник, — сказал Бенно, немного расслабившись.
Лутц и Марк тоже немного расслабились, из-за чего брови Розмайн недоумённо и недоверчиво взлетели вверх:
— Что здесь происходит?
— Разве я тебе раньше не говорил? — спросил Лутц. — Главный священник работал с нами, пока ты спала.
Бенно кивнул:
— Он стоял между нами и знатью, следя, чтобы они не предъявляли к нам требований, которые мы не могли выполнить.
— Да, я это знаю, — сказала она. — Но вы не сказали ни слова о том, что рядом с ним вы, ну, ведёте себя как обычно!
— Полагаю, это далеко не обычно, — поправил её Фердинанд, — но, поскольку я не слишком хорошо знаком с работой с простолюдинами и торговцами, я последовал твоему совету и говорил с ними откровенно.
Хотя и не так откровенно, как с Розмайн в своей тайной комнате.
Она уставилась на него так, словно видела впервые.
— Фердинанд откровенно разговаривает с простолюдинами?
Бенно, Лутц и Марк усмехнулись, а Фран оглядел комнату, слегка смущённый.
— Да, — сказал Бенно. — Он ведь сильно рисковал ради вас, знаете ли. Хотя зрелище того, как он вёл переговоры с высшими дворянами, было ещё тем. Вам и правда есть чему у него поучиться.
Она продолжала таращиться на Фердинанда, и это уже начинало его раздражать. Разве он не обещал ей защитить тех, кто ей дорог? Разве не она сама снова и снова подчёркивала, что простолюдины говорят прямо, называя это одной из причин, по которой ей так трудно разбираться в дворянском обществе?
— Ух ты, — прошептала она, и в её голосе звучало благоговение. — Вы правда умеете всё, да? И как мне вообще сравниться с таким женихом?
— ...Кем-кем?! — спросил Бенно.
Все торговцы ошеломлённо уставились на них, переводя взгляды с одного на другого.
— О, точно! — сказала она, хлопнув в ладони. — Мы объявили об этом незадолго до моего отъезда в академию, но Фердинанд и я обручены. И это хорошо. Кажется, принц на меня положил глаз. Если бы я уже не была обручена, я бы ничего против этого сделать не смогла.
Ну, по крайней мере, она поняла, что задумал этот идиот. Возможно, тогда ему не придётся так сильно о ней беспокоиться.
Бенно уронил голову в ладони, а Лутц хлопнул себя ладонью по лбу. Марк так и застыл на месте.
— Что… она только что сказала? — спросил Лутц.
— Не знаю. И знать не хочу. Я ничего не слышал, — сказал Бенно.
После долгой паузы Лутц вздохнул и сказал:
— Да уж, дворяне и правда обручаются очень рано...
Фердинанд сдержал желание потереть виски:
— Для таких договорённостей это... не редкость, особенно в случаях вроде Розмайн, когда ценность человека и его мана чрезвычайно высоки. Однако и обычным это не назовёшь. Большинство находит себе пару в дворянской академии к пятому году обучения. Мы не могли рисковать и позволить другому герцогству или Центру заполучить её, отсюда и ранняя помолвка.
Подняв голову, Бенно медленно кивнул:
— Да, Эренфест не хочет терять свою монополию на книгопечатание, унишам и шпильки ещё до того, как мы вообще откроем торговлю с другими герцогствами, а вы, по сути, единственный человек, который ещё способен сдержать её выходки.
Фердинанд понял, что Розмайн хотелось надуться, но она лишь слегка показала своё недовольство:
— Если мы закончили обсуждать мою личную жизнь, можем перейти к делу?
Все торговцы криво улыбнулись ей, пока Бенно передавал документы, которые собирался вручить служащим на встрече перед тем, как увидеться с герцогом. После того как Розмайн их просмотрела, она начала обсуждать с ними условия. Фердинанд вставлял замечания, объясняя, насколько вероятно, что их предложения примут, или как лучше просить о том, чего они хотят, чтобы повысить шансы на одобрение. В итоге условия остались примерно теми же, что и в прошлый раз, но на этот раз туда добавили пункт, требующий оплату для тех, кто отправляется обучать местных мастеров изготовлению бумаги или книгопечатанию, а также сниженную плату за отправку их людей в Эренфест на обучение вместо этого.
Разумеется, Бенно пришлось некоторое время убеждать её, что приезд в Эренфест для обучения не помешает Лутцу отправиться в дорогу. Напротив, он продолжит работать с Бенно над созданием бумажных и печатных гильдий по всему герцогству. После этого Фердинанд ненадолго удалился, чтобы они могли справиться с эмоциональной частью расторжения контрактов. Когда они были готовы, он вернулся, чтобы все могли попрощаться, и, когда Гил повёл членов компании Плантен вниз по лестнице, Фердинанд положил руку Розмайн на плечо, предлагая ей единственное физическое утешение, какое мог. Она уже подняла руку, чтобы накрыть его ладонь своей, но вовремя одёрнула себя и опустила руку на колени.
В конце концов ему пришлось уйти, но он предложил провести ночь в храме, где ей было спокойнее всего.
Несмотря на все его усилия, его снова вызвали ранним утром. Он схватил кожаный мешочек, полный чёрных магических камней, и направился в покои главы храма, где обнаружил бледную, болезненно выглядевшую Розмайн. Неужели в предыдущем плетении она выглядела именно так? Если да, то он понимал, почему Рихарда сразу же послала за ним. К его приходу она по крайней мере уже не была такой бледной, и её лицо больше не блестело от слоя холодного пота.
Когда он вошёл, Моника вытирала ей лоб, но быстро отступила, стоило ему подойти.
— Розмайн? Что случилось?
Она покачала головой.
— Это... Это глупо. Просто... мне приснился плохой сон, и всё.
— Быстро, сунь сюда руку, — сказал он, протягивая мешочек с магическими камнями. Она сделала, как он велел, а через мгновение вытащила руку и посмотрела, что там внутри. Её пальцы были покрыты золотым песком.
Нет! ему хотелось закричать. Не дай ему упасть тебе на колени! Оставь всё в мешочке!
— Ты пользуешься ситуацией, чтобы добыть редкие материалы? — спросила она, и на её лице было лишь отчаяние, хотя оно пыталось изображать возмущение.
Фердинанд фыркнул:
— Разве Эльвира не рассказывала тебе о мешочках с магическими камнями, которые дворянки носят на поясе для подобных случаев?
Пока она кивала, её глаза начали менять цвет. В прошлый раз он вызвал компанию Плантен, но...
Что ж, ничего не поделаешь, верно?
— Ты рискуешь потерять контроль над своей маной. Если мы ничего не сделаем, ты только навредишь своим последователям. Идём.
— Простите! — сказала она дрожащим голосом. — Я просто... мне правда нужно, чтобы кто-нибудь меня обнял. Больно. Мне так больно! Я знаю, все говорят, что ничего не изменилось, но Лутц ведь даже не сможет подписать контракт!
По её просьбе он обнял её, решив не обращать внимания на то, как промокает передняя часть его одеяний, пока она плакала у него на груди. Поглаживая её по волосам, он думал о том, каково это было бы — вырасти с таким количеством телесной ласки, что человека доводило бы до подобного безумия уже одно лишь её краткое отсутствие. Будет ли она ждать от него того же после свадьбы? И если да, не начнёт ли он сам тоже сходить с ума без её прикосновений?
Он и правда не мог этого понять. Пожалуй, за всю жизнь он так много никого не касался, если не считать прошлое плетение. Хотя ему отчаянно хотелось быть как можно ближе к повзрослевшей Розмайн, это всё равно казалось ему немного неловким, словно в первый раз надевать доспех из магического камня — удобно, но непривычно.
Эта Розмайн всё ещё была ребёнком, и хотя ему уже казалось, что он... не так уж и против обнимать её, он, конечно, не относился к этому так же, как после того, как она спасла его. Если бы он не мог снова обнять её до самой церемонии звездного сплетения, он был уверен, что никаких дурных последствий не понесёт. Наоборот, он будет благодарен за это расстояние, когда она начнёт больше походить на себя взрослую.
Странно было, что, держа её в объятиях, он испытывал зависть к тому, сколько телесной ласки и любви она получала от своей семьи, особенно если учесть, что прямо в этот момент и сам получал первое.
Как всё сложилось бы, если бы женщина, которая должна была стать его матерью после крещения, была жива? Испытал бы он то же, что сейчас испытывает Розмайн с Эльвирой?
Когда она успокоилась, её хватка на нём ослабла, и она отступила назад, вытирая лицо:
— Простите, — сказала она. — Я испачкала ваши одежды.
— Неважно, — сказал он, наложив на себя вашен, а затем исцеление на глаза Розмайн. — Похоже, тебе уже лучше. Вернёмся? Уверен, твои последователи не слишком довольны нынешней ситуацией.
Она кивнула, и он открыл перед ней дверь. Когда она проходила мимо, он вспомнил, что сказал ей в ночь, когда было решено об их помолвке, насчёт того, что это объятие будет последним до тех пор, пока она не станет старше.
Я и правда идиот, подумал он, выходя из комнаты под сердитые взгляды всех присутствующих.