После завтрака Фердинанд сопроводил Розмайн обратно в библиотеку, где они вдвоём начали спускать коробки в зал основания.
— Ого, — ахнула она, поставив первую коробку и подойдя к огромному магическому камню. — Какой же он большой! Этот перламутровый цвет… Фердинанд, твоя мана такая красивая!
У него загорелись уши, и он резко бросил:
— У нас нет времени медлить.
Хихикая, она последовала за ним вверх по лестнице за второй партией груза.
Вскоре они закончили эту черновую работу, и Розмайн вместе с ним принялась направлять ману из наполненных магических камней в основание. К концу работы само основание приобрело очень лёгкий жёлтый оттенок, но Фердинанд не придал этому значения, поскольку с точки зрения функций ничего не изменилось.
Когда её помощь больше не требовалась, Розмайн пожелала ему удачи, быстро обняла его, а затем порхнула вверх по лестнице в книжную комнату, где, несомненно, тут же принялась читать. Вздохнув, Фердинанд достал из мешочка чертежи замка и начал читать заклинание, бросая их в воздух вместе с необходимым золотым песком. Парящие в комнате кристаллы закружились с возрастающей скоростью, когда он призвал Бога Тьмы и Богиню Света и предложил им ману, собранную им и его невестой. Когда заклинание завершилось, он мысленно отметил, что позже разберётся с пустыми коробками, и вернулся в библиотеку.
К его удивлению, Розмайн не читала, а смотрела в окно, не отрывая лунно-золотых глаз от открывавшегося за ним вида. Услышав его голос, она обернулась, и её лицо засияло от восхищения.
— Ты действительно умеешь всё, — сказала она, протягивая к нему руку.
— Тебя ведь тоже учили этому заклинанию, разве нет? — спросил он, приподняв бровь. Активировав клипсу на ухо, он добавил:
— Я бы попросил тебя построить библиотеку, чтобы доказать, что ты его знаешь, но это раскрыло бы, что ты окрашена мной.
— Ты сам видел, как я использовала заклинание его во время обучения, — пожаловалась она. — Хотя мне и хотелось бы самой построить библиотеку…
— Мы могли бы подождать, пока—
— Нет.
Он усмехнулся.
— Как пожелаешь, — сказал он, выводя её из библиотеки.
— Хартмут, Дамуэль, Хенрик, — позвала Розмайн, одарив их благородной улыбкой, когда они подошли. — Теперь можете вывести торговцев. Будьте осторожны. По возвращении я жду от вас подробного отчёта обо всём, что вы заметили.
— Да, госпожа Розмайн, — ответили они и направились в сторону простолюдинской части храма.
Ещё вчера она решила отправить своих троих последователей вместе с торговцами на ездовых зверях, чтобы осмотреть место, которое должно было стать Нижним городом, а также наладить связи с местными гильдиями и деревообработчиками и выяснить, смогут ли там изготовить двери и окна для замка. Подобные переговоры могли потребовать участия гибов или других местных дворян, поэтому она отправила вместе с ними Дамуэля, Хенрика и Хартмута. Дамуэль должен был обеспечивать физическую защиту, а Хенрик, благодаря опыту работы в печатной промышленности, — выступать посредником между простолюдинами и дворянами. Хартмут обеспечивал бы социальную защиту как высший дворянин, а заодно мог собирать информацию во время поездки, позволяя Юстоксу сосредоточиться на Центре.
Убедившись, что у последователей были гобелены и лестницы, необходимые Фердинанду, он вывел свиту наружу, сформировал ездового зверя и пригласил Розмайн присоединиться к нему. Они полетели к замку и медленно облетели его, осматривая работу Фердинанда сверху. Хотя некоторые его части напоминали замок Эренфеста, большая часть здания была вдохновлена архитектурой Центра, Веркштока и Шарфера. К ней относились спиральные рифлёные колонны, украшенные парапетные стены и портики с александрийским гербом. Передняя часть замка была без углов — с закруглёнными краями, тогда как сзади стены традиционно соединялись острыми углами. Вьющийся орнамент в шарферском стиле покрывал около половины поверхности. В целом Фердинанд считал, что замок идеально сочетал в себе культуры, которые они стремились объединить.
— Он прекрасен, — сказала Розмайн.
— Разумеется, — ответил Фердинанд. — Мы ведь его спроектировали вместе.
Он приземлился на посадочной площадке и повёл всех внутрь. По пути к кабинету Ауба было жутковато идти по голым белым коридорам с зияющими отверстиями в стенах. Это было холодное, пустое здание, которое напоминало Фердинанду о мрачных днях, с которыми ему предстояло столкнуться после возвращения Розмайн в Эренфест. Тепло её руки в его ладони было слабым утешением, ведь вскоре он должен был лишиться его на целый сезон.
Не доходя до кабинета несколько шагов, Фердинанд остановился и приказал всем оставаться на месте. Прежде чем Корнелиус успел возразить, он объяснил:
— Ничто не скрывает местонахождение двери в комнату восполнения основания. Вам нельзя идти дальше этой точки.
Все последователи понимающе кивнули, после чего он сопроводил Розмайн в кабинет. Тот был лишь слегка изменённой версией кабинета Сильвестра, хотя из-за размеров Александрии оказался просторнее. На левой стене находился круг. Фердинанд попросил Розмайн окрасить магический камень, затем поместил в круг свой и её камни и зарядил его маной. Появилась дверь, и они вошли внутрь, чтобы быстро осмотреть помещение. Комната была восьмиугольной, а вдоль стен тянулся дополнительный завитой орнамент. Хотя это было непривычно, Фердинанд не хотел спровоцировать Розмайн, поэтому сделал комнату настолько непохожей на комнату восполнения основания Аренсбаха, насколько мог.
Они вышли из комнаты, и Фердинанд забрал у последователей гобелены и две лестницы. Розмайн помогла ему развесить их в кабинете, прикрыв вход в комнату восполнения основания одним из менее примечательных экземпляров. Им нужно было повесить ещё больше картин и украшений, чтобы лучше замаскировать вход, но пока этого будет достаточно.
Закончив, они отправились в личные покои Ауба, чтобы Фердинанд установил вход в основание со стороны замка. Снова оставив последователей в коридоре, он вошёл в комнату вместе с Розмайн и попросил её подождать, пока устанавливал головоломку с ключом, созданным во время энтвикельна, — клеткой для магического камня ездового зверя. Завершив работу, он заменил висевшую на поясе клетку ключом и удовлетворённо кивнул. Никто ни о чём не догадается. Затем он вместе с Розмайн развесил на стенах остальные гобелены.
Показав Розмайн ключ и решение головоломки, Фердинанд отправился в зал телепортации и начертил магический круг, позволявший перемещаться в дворянскую академию и обратно. Когда круг завершился, Зент должен был получить уведомление, как Фердинанд получил его, когда Розмайн создала круг в своей тайной комнате. Несколько мгновений спустя круг вспыхнул, показывая, что Вердекраф подключил его со своей стороны. Вскоре он засиял, и в воздухе на мгновение закружились золотые и чёрные вихри, после чего появились Лоялитат и ещё двое королевских охранников. Лоялитат жизнерадостно улыбнулся им, спускаясь с платформы и освобождая место для вереницы рыцарей-телохранителей и семерых синих священников. Каждый из них нёс искусно украшенную коробку, в которой, несомненно, находился божественный инструмент. Наконец прибыли Зент и его главный служащий.
— Ауб Александрия! — громогласно воскликнул Вердекраф. — Как вы поживаете? Где ваша площадка для ди— Розмайн? Я думал, вы приедете только зимой.
Она улыбнулась, продолжая кланяться, и сказала:
— Я приехала помочь с перевозкой людей и багажа.
— Ах да! Тот ездовой зверь! Какое занимательное изобретение! Он открыл для диттера совершенно новое измерение. Жестом предложив им встать, он спросил:
— А можно сделать его больше базы?
Получив подтверждение, он задумался:
— Обычно ваше магическое животное не может само покинуть поле после того, как вы разместите его там. А если оно окажется внутри ездового зверя, выходящего за границы поля, это правило всё ещё будет действовать?
Фердинанд задумался над вопросом. Магический круг удерживал животное на поле. Внутреннее пространство ездового зверя было защищено от внешнего воздействия, если только это воздействие не подавляло ману владельца. Значит, ездовой зверь мог блокировать удерживающую магию? Это стоило проверить. Он мог представить лишь пару ситуаций, в которых это пригодилось бы в диттере, но последствия…
— Моего ездового зверя и пассажиров можно телепортировать, — сказала Розмайн, — так что, возможно, действие поля для диттера распространяется и внутрь.
Фердинанд покачал головой.
— Это не значит, что оно воздействует на то, что находится внутри твоего ездового зверя, — лишь то, что находящееся внутри тоже переносится вместе с ним.
Вердекраф рассмеялся.
— Вижу, в сознании Повелителя Зла уже складываются планы. Что ж, отлично! Оставляю на вас выяснение ответа. Это может иметь значение для безопасности.
Розмайн широко раскрыла глаза и, склонив голову в знак согласия, активировала клипсу на ухо.
— Если внутри чужого ездового зверя, хозяин которого не питает злых намерений, находится недоброжелательно настроенный человек, сможет ли этот человек преодолеть щит Шуцерии?
Ещё один вопрос, который стоило изучить, но Фердинанд предполагал, что ответ будет отрицательным. Поскольку щит основывался на намерениях, а не на мане, скорее всего, он оттолкнул бы обоих.
Оставив дальнейшие размышления над проблемой, Фердинанд повёл процессию по пустым коридорам к месту посадки. На этот раз, учитывая присутствующих, Розмайн воспользовалась собственным ездовым зверем, а не полетела вместе с Фердинандом. Через несколько мгновений они достигли храма, где священники быстро представили каждый из семи божественных инструментов, а затем установили их на статуях богов.
После этого Фердинанд попросил у Вердекрафа разрешение для Розмайн вернуться в Эренфест через дворянскую академию, а Джервазио — прибыть тем же путём, объяснив, что собирается попросить Люциуса привезти с собой медальоны гражданства. Зент без колебаний разрешил, но тут же добавил:
— Я не видел вашего поля для диттера.
— Мы отдали приоритет замку и вашему визиту. Его построят одновременно с дворянским кварталом.
— Полагаю, следующим вы планируете построить именно его.
— Да, Зент, — ответил Фердинанд, сдерживая стон досады.
Вердекраф прищурился, и Фердинанд на мгновение испугался, что тот потребует немедленно построить его для осмотра, но Тадеус выступил вперёд и что-то прошептал Зенту.
— Увы, похоже, Дрефангуа быстро плетёт нити, — с сожалением произнёс Вердекраф.
Вердекраф выступил вперёд и передал Фердинанду магический инструмент, блокирующий звуки.
— Те, кто попал под влияние Каосаифы, заслуживают внимания Зехвайта, но вам следует помнить о том, что Фёрберген скрывает среди тех, кто пал с величайших высот. Возносите молитвы Анхалтунгу и не дайте себя обмануть танцем Грамматура с Эфлорелум.
Фердинанд слегка удивлённо поднял брови. Вердекраф более или менее прямо заявил, что Шарфер и Веркшток, хоть и заслуживают осторожности, представляют меньшую угрозу, чем Центр. Пусть они и будут лишь на словах выказывать почтение Аубу Александрии, но уже действуют против него из тени. Согласно отчётам, только у Центра имелась противоборствующая фракция, поэтому Фердинанд уже был настороже. Однако то, что Зент счёл необходимым особо подчеркнуть этот момент, заставило его задуматься. Что же именно они скрывали под покровом Фёрбергена, чтобы Зент счёл нужным вынести такое предупреждение?
— Благодарю Зента за столь щедрое наставление, — ответил он, скрестив руки и поклонившись, прежде чем вернуть инструмент.
После возвращения Вердекрафа в дворянскую академию Фердинанд прошёл через один из открытых проходов в кабинете Ауба, чтобы добраться до водного зеркала, мысленно отметив, что нужно как можно скорее попросить Гутенбергов установить изготовленные ими двери в самых важных комнатах. Он связался с соседними Аубами по очереди и сообщил, что готов построить пограничные ворота в их герцогствах, а также указал места, где планировал их разместить. Люциуса он оставил напоследок и объяснил, что установит только те ворота, которыми будут пользоваться для торговли между герцогствами. С воротами в Вулкатак, который вскоре должен был перейти Эренфесту, можно было подождать до тех пор, пока Зент не изменит границы.
— Кроме того, — сказал он, — я получил у Зента разрешение, чтобы ты отправился в Александрию через дворянскую академию.
— Я? — спросил Люциус, неприлично широко раскрыв глаза от удивления.
Фердинанд вздохнул.
— Да, ты. Я хочу, чтобы к прибытию Джервазио ты привёз медальоны гражданства тех, кто живёт на территории Старого Веркштока.
— О, ты уже хочешь этим заняться? Ну, полагаю, это имеет смысл. Нельзя сжечь их медальоны, если у тебя их нет.
— С чего ты взял, что я собираюсь что-либо сжигать?
Люциус пожал плечами.
— Ты только что взял под своё управление проигравшее герцогство. Неужели так уж невероятно предположить, что кто-нибудь может попытаться напасть на тебя или госпожу Розмайн? Ты из тех безжалостных людей, которые немедленно сожгут медальоны всей их семьи.
— Так поступают с предателями, — фыркнул Фердинанд. — Тебе ещё многому предстоит научиться, Ауб Аренсбах.
— К счастью, мой сосед Ауб всегда пользуется любой возможностью меня чему-нибудь научить, — ответил он с лукавой усмешкой. — Буду с нетерпением ждать нашей следующей встречи, чтобы узнать, как правильно выполнять великое множество задач.
Фердинанд фыркнул, оборвал связь, а затем воспользовался входом в замоке, чтобы попасть к основанию. Оттуда он наложил заклинания для создания пограничных ворот. На создание каждых из них требовалось время, поскольку связанному с ними Аубу тоже нужно было выполнить свою часть работы. В конце концов всё было готово, и он наконец смог вернуться в свою тайную комнату в храме. Он как раз начертил над котлом магический круг для экономии времени, когда появилась Розмайн.
— О, отлично, ты уже смешиваешь, — сказала она. — Мне нужно кое-что приготовить после тебя.
Он приподнял бровь, когда она подплыла и приготовилась добавить ингредиенты вместо него.
— Что ты собираешься приготовить из моих ингредиентов?
Она отмахнулась от него и сказала:
— Мы обручены. Они такие же твои мои, как и твои.
— Значит ли это, что твои книги тоже практически мои?
— …Фердинанд, можно я возьму немного твоих ингредиентов?
Он усмехнулся и ответил:
— Можно. Итак, что ты делаешь?
Пока он помешивал смесь, она добавила в котел следующий ингредиент и сказала:
— Магический инструмент, который загорается, когда кто-нибудь зовёт меня у двери в мою тайную комнату.
— А, да, это было бы полезно, — согласился он. — Твой прошлый настроен только на комнату в Эренфесте, верно?
— Ага, мне нужно сделать отдельный для каждой двери.
Она добавила последний ингредиент, и вскоре котёл вспыхнул, а воздух наполнился мелодичным звоном.
Фердинанд потянулся внутрь и достал своё новое творение — инструмент из магического камня, который можно было вставить в любые выбранные ювелирные изделия или предметы одежды.
— Что это? — спросила она.
— Моё средство раздобыть тебе главного слугу из высших дворян, — с довольной улыбкой ответил он, убирая его. — Итак, что тебе нужно для создания твоего магического инструмента? Я принесу всё необходимое. Он не хотел, чтобы она рылась в его ингредиентах и нарушала тщательно организованную им систему.
Вскоре ожерелье было готово, и она ненадолго исчезла, чтобы зарегистрировать его на двери своей тайной комнаты. Вернувшись, она обняла его и довольно вздохнула, когда он обхватил её руками.
— Фердинанд, — сказала она, — объясни, что ты имел в виду, говоря, что достанешь мне главного слугу из высших дворян.
Когда он изложил свой план, она ахнула.
— Как же можно так поступать!
— Это самый эффективный метод, — ответил он.
— Но…
— Или ты предпочитаешь предложить эту должность Октавии?
Она на мгновение замолчала, а затем надула щёки.
— Ладно.
Улыбнувшись своей победе, Фердинанд сказал:
— Давай обсудим статус твоих последователей. Лучше всего решить этот вопрос, выдав их замуж или женив на местных дворянах желаемого ранга. Это также укрепит твою опору.
Она нахмурилась.
— Большинство из них уже женаты или собираются жениться.
Наклонив голову, она пробормотала:
— Родерик в последнее время много сжимает ману. Интересно, успеет ли он достичь уровня маны высшего дворянина до окончания периода роста?
Это было маловероятно, но он не видел причин развеивать её надежды.
— В любом случае Лоуренц женится на Гретии, и они оба относятся к средним дворянам, так ими и останутся. Родерик пока не женат, но ещё неизвестно, хватит ли ему маны, чтобы жениться на высшей дворянке. Мои подопечные ещё слишком юны, чтобы беспокоиться обо всём этом. А вот Дамуэль и Филина… Они собираются пожениться.
— Тогда пусть они либо вступят в брак с местными средними дворянами, либо останутся низшими дворянами.
Прижавшись лбом к его груди, она вздохнула и сказала:
— Я поговорю с ними об этом, когда вернусь в Эренфест. Они лучше меня знают, с чем столкнутся, если решат остаться низшими дворянами, так что сами смогут решить, стоит ли это того.
— Нет ничего плохого в том, чтобы среди твоих последователей были низшие дворяне, — сказал Фердинанд, подумав о Лазафаме. — Особенно если ты хочешь, чтобы Александрия пошла по стопам Древанхеля и стала меритократическим герцогством.
— Это полная противоположность тому, что сказала мне матушка, — сказала она, прижавшись щеками к его груди и надув их. Мгновение спустя она пробормотала:
— Я просто хотела, чтобы Дамуэлю и Филине было проще. Бедному Дамуэлю ужасно не везёт.
Дело было вовсе не в невезении. Дамуэль не страдал бы так сильно, если бы сделал то, что должен был, и отправил ротт, когда тот негодяй Шикикоза напал на Майн. Фердинанд не испытывал к нему ни капли жалости. Если уж на то пошло, Дамуэль должен был быть благодарен за то, что остался жив.
Отбросив эту мысль, он подвёл Розмайн к скамье и спросил:
— Ты готова провести ритуал послезавтра?
Она кивнула.
— Я несколько раз перечитала этот раздел Грутрисхайты и поняла, как всё работает. Ты говорил, что используешь что-то особенное, чтобы облегчить задачу?
— Да, ветви Эваэрнмена.
— О, — ахнула она. — Удивительно, что тебе удалось убедить его отдать тебе хоть что-нибудь.
Фыркнув, он сказал:
— Он мне их не отдавал.
— Тогда как…?
— Я напал на него с серебряным мечом.
— ЧТО?! — вскричала она, вскочив на ноги.
Скрестив руки, он сказал:
— Я всего лишь немного подровнял его, но за то, что он сделал, следовало наказать его куда суровее. Его глупость напрямую привела к откату плетения.
Усевшись обратно, она спросила:
— Ты говоришь о том случае, когда он велел богам наполнить маной другую Розмайн?
Он кивнул. Именно с этого начался конец той Розмайн. Он всем сердцем желал, чтобы такой трагедии никогда не произошло, но не мог отрицать, как благодарен за то, что рядом с ним сидит здоровая Розмайн. Возможность исправить некоторые свои ошибки изменила её жизнь к лучшему, и это во многом смягчало боль, которая подступала каждый раз, когда он думал о подъёме предыдущей Розмайн по высокой лестнице.
Потянув его за рукав, она вернула его в настоящее, и он нежно сжал её руку. Она здесь. Она жива. Она в безопасности.
Внезапно приятное тепло пропитало его ладонь и поднялось вверх по руке.
— Розмайн, — прошипел он, чувствуя, как от неожиданного всплеска маны забилось сердце.
Наклонив голову, она сказала:
— Совсем немного. Мне всегда было спокойно, когда ты проводил медицинские осмотры, так что…
— Я использовал лишь минимальное количество маны. Это гораздо больше. Смотри.
Он вернул в её ладонь столько же маны, сколько она передала ему, отчего она ахнула и покраснела. Это было не так много, как они в последнее время использовали для смешивания маны, но внезапность произошедшего застала её врасплох.
— Эм, — начала Розмайн, ёрзая на своём месте. — Я тут подумала… Ощущения отличаются в зависимости от того, куда вливать ману? Во время медицинских осмотров ты всегда касался моей шеи и запястья, поэтому я решила, что именно поэтому мне было спокойно, а сейчас…
Она подняла их сцепленные руки.
— Сейчас всё наоборот.
Фердинанд нахмурился.
— Больно?
— Нет! — пискнула она. — Это… А-а-а! Не заставляй меня произносить это вслух!
Она отдёрнула руку и смущённо закрыла лицо.
Фердинанд посмотрел на свою руку и задумался над её вопросом. Можно было предположить, что распределение маны по определённым участкам тела оказывает более сильное воздействие, так что, возможно, некоторые места вызывают чувство спокойствия, а не желания. Стоило это проверить.
— Хочешь, я попробую и проверю, подействует ли это успокаивающе? — спросил он.
Она неохотно кивнула и убрала волосы, открывая шею. Тогда он прижал к ней пальцы и влил в неё немного маны.
Внезапно Розмайн выгнулась, и по её телу пробежала сильная дрожь. Она запрокинула голову, закрыла глаза и открыла рот, из которого вырвался стон, будто созданный рукой самого Бейшмахта. Выражение удовольствия на её лице было словно магический круг для призыва зимы и грозило околдовать его тело и душу.
Он резко отдёрнул руку, почувствовав, как расширились его глаза, отвисла челюсть и покраснели уши. Кровь застучала в венах, а внезапно нахлынувшее желание перехватило дыхание. В его сознании столкнулись тоска и отвращение: мысли о зиме боролись с укором за такой поступок по отношению к девушке, всё ещё находившейся на пороге осени.
Глаза Розмайн тоже округлились, как у испуганного шмила, а лицо стало настолько красным, что почти приобрело фиолетовый оттенок. Она приложила руку к шее там, где он к ней прикасался, и отвернулась от него.
— Прошу прощения, — прошептал он, не в силах говорить громче.
В уголках её глаз выступили слёзы. Она резко отвернулась от него и пискнула:
— Я-я-я должна кое-что сделать!
Когда она бросилась бежать, он протянул руку и крикнул:
— Подожди, Розмайн!
Но было уже поздно. Она уже телепортировалась обратно в свою тайную комнату.
Издав нечто среднее между вздохом и стоном, Фердинанд схватился за голову и проклял себя за глупость. Он никогда не забудет это выражение лица. И этот стон…
Пока его тело готовилось встретить зиму, он подумывал утешить себя, но один взгляд на круг телепортации остановил его. Он не мог допустить, чтобы Розмайн застала его за столь неприглядным занятием, если решит вернуться. Вместо этого он вознёс молитву Вефурмееру, превратил в золотой песок целую кучу магических камней и отчаянно пытался стереть из сознания этот благословенный и проклятый образ и звук.
Успехом это не увенчалось.
На следующее утро Юстокс вернулся с несколькими списками. В первом были указаны места, где он обнаружил редкие ингредиенты. Во втором — имена тех, кто находился достаточно близко и, скорее всего, согласился бы принять участие в ритуале следующим вечером. В третьем перечислялись обнаруженные им проблемные области: например, районы со слабой инфраструктурой, способной затруднить торговлю, презрение дворян Центра к проигравшим герцогствам и их радость от известия, что некоторых священников и священниц из храма Центра отправляют обратно в герцогство, чтобы они «знали своё место».
Однако больше всего беспокоило то, что Юстокс узнал, читая по губам на небольшом собрании, куда проник под покровом Фёрбергена. Это была группа бывших дворян Классенбурга и Аренсбаха, выражавших недовольство новым Аубом и возлагавших всю вину за наказание Классенбурга и Аренсбаха на плечи Фердинанда. По их словам, он манипулировал Розмайн, заставив её привести Зента Вердекрафа к его Мудрости, хотя настоящий член королевской семьи, в жилах которого текла кровь Классенбурга, был ничуть не менее подходящим кандидатом. Поскольку Вердекраф благоволил Фердинанду, о чём свидетельствовали приглашения смотреть и играть в диттер на протяжении последних двух лет, Фердинанду было легче им манипулировать, а Вердекраф превратился не более чем в Зента-марионетку. Только такое объяснение они могли принять, пытаясь понять, почему бывшего священника, лишённого матери, сделали Аубом Александрии, пусть и временно. Никаких планов, кроме обещания встретиться снова, они не составили, однако было очевидно, что эта небольшая группа недовольных в будущем доставит неприятности. К сожалению, Юстокс знал о них недостаточно, чтобы определить, не вызовет ли поручение Экхарту разобраться с ними нежелательных последствий.
— Следи за ними, — приказал Фердинанд. — Я также поручу Гретии делать то же самое в академии. Она так хорошо умеет скрывать своё присутствие, что большинство даже не заметит её в комнате, не говоря уже о том, что она их слушает.
Поскольку перед отъездом в академию Розмайн возвращала всем их имена — кроме имени Фердинанда, — она также забирала амулеты Фёрбергена, которые вручила посвятившим имя. Это был слишком опасный артефакт, чтобы позволять ему находиться вне контроля герцога. Единственным исключением был Матиас. После инцидента с похищением в дворянской академии Фердинанд настоял, чтобы амулет остался у него. Матиас уже доказал, что достаточно надёжен и способен справиться с такой ответственностью. В конце концов, если бы не он, Фердинанд потерял бы любимую женщину.
Отчёт Юстокса продолжался обычным списком разрозненных фактов:
Плод айкема, по виду напоминавший яйцо, был кислым, поэтому дворяне Центра его не любили.
На фермах, расположенных ближе к Древенхелю, выращивали разнообразные культуры, а на тех, что находились ближе к Веркштоку, — восновном зерновые.
Дети рассказывали о магическом растении с длинными ветвями, похожими на пальцы, которое посреди ночи приходило скрести по окнам непослушных мальчиков и девочек.
Скорее всего, яйца подорожают, поскольку, судя по всему, многие фермеры испытывают трудности с курами, которые не хотят нестись.
Некоторые ремесленники не уступали Гутенбергам, а кое-кто, возможно, даже превосходил их. Юстокс предоставил список их имён и мастерских.
При пошиве большинства платьев маленьких девочек использовали метод Розмайн, позволявший подгонять одежду по мере их роста.
Некоторые служащие хвастались печатными книгами, демонстрируя, что им не приходится переписывать книги за плату.
Самой популярной книгой среди женщин постарше был третий том «Любовных историй дворянской академии», вдохновлённый Центром.
Самой популярной серией книг среди молодых женщин и девушек академического возраста была «История любви наставника». Все прекрасно знали, на чьей основе она была создана.
Большинство дворян из южной части Центра планировали остаться, хотя ходили слухи, что многие живущие ближе к Древанхелю собираются вернуться в свои прежние герцогства.
Некоторые простолюдины, включая работников целых магазинов и мастерских, готовились перебраться в новую столицу после строительства нижнего города.
Исследователи с нетерпением ждали возможности поприветствовать нового Ауба. Несколько человек собрались, чтобы обсудить, какие исследования представить Фердинанду во время зимнего сезона общения.
Госпожа Сильвана, младшая дочь будущего гиба Гартнера, теперь могла выйти замуж за своего возлюбленного из Старого Веркштока, поскольку он стал частью Александрии, а не проигравшего герцогства.
Многие юные девушки выражали желание, чтобы их будущий супруг покрыл их льдом, показывая, что их любовь «так же неумолима, как Эйвилиб». Эта популярная фраза пришла из «Истории любви наставника».
Большинство дворян южной части Центра искренне верили, что Розмайн была святой и настоящим воплощением Местионоры.
Высший дворянин Валериус, брат будущего гиба Леманна, был расстроен тем, что его дочь-священница решила служить Зенту, а не поступать в храм Александрии.
Цена на древесину продолжала расти, поскольку в Веркштоке, Шарфере и некоторых частях Центра из-за нехватки маны становилось всё меньше деревьев.
Несколько дворян выразили страх, что их могут заставить играть в диттер.
Несколько рыцарей надеялись, что их пригласят сыграть в диттер с Аубом Александрии.
Как всегда, Фердинанд отложил всё это в сознании, чтобы в будущем использовать как оружие, включая даже те вещи, о которых он искренне предпочёл бы не слышать.
На третий колокол Розмайн пришла в комнату главного священника выпить чаю и обсудить то, что узнала, получив отчёты от Дамуэля, Хартмута, Хенрика и торговцев. Из-за смущения после прошлой ночи она не могла поднять на него взгляд, но сохраняла благородное выражение лица.
Столяры оказались талантливыми, и Розмайн выдала список тех, к кому её эксклюзивному плотнику следовало обратиться насчёт изготовления дверей и окон для замка и храма во второй половине дня. Тем утром он был занят установкой дверей, предназначенных для кабинета Ауба и его личных покоев.
Помимо столяров, нашлись также кузнецы, производители чернил, швеи, красильщики и прочие ремесленники. Их навыки различались, но некоторые были весьма талантливы, и Бенно убедил их перебраться в столицу, как только она будет готова.
Брат Фриды отметил, что инфраструктура позволяла наладить неплохую цепочку поставок, хотя также предложил несколько улучшений и подсчитал, как каждое из них повлияет на перевозку товаров. Он перечислил виды и количество культур, растущих на каждой из осмотренных им ферм, а также объём продукции, который можно было рассчитывать продать в городе. После ритуала всё это изменится, но для начала данные были вполне неплохими. Он также включил всю собранную информацию о нынешнем состоянии торговых путей и о том, какие товары традиционно и в настоящее время перевозились по ним.
В целом простолюдины с осторожным оптимизмом смотрели на новое герцогство и нового Ауба, поскольку местные лорды объяснили им, как это повлияет на ману в их землях. Среди них уже начинала распространяться весть о предстоящем ритуале, и Хартмут воспользовался возможностью превознести достоинства своей госпожи и объяснить значение древней магии. Дворянам, с которыми они встречались, он рассказывал обо всём подробнее, и, похоже, это ещё больше располагало их к Розмайн и, в меньшей степени, к Фердинанду. Их без труда убедили вознести молитвы во время ритуала.
Он уже начинает свою кампанию без моих подсказок. Летом придётся отправить его в Центр.
Пока Фердинанд размышлял, позволит ли Розмайн Хартмуту и Клариссе остаться в Александрии на осень, она передала ему несколько листов бумаги. На первом был изображён Нижний город, разделённый на секции с отмеченными местами для мастерских, магазинов, торговых компаний, жилья и так далее. На следующем были изображены три типа многоквартирных домов. Первый был набит крошечными жилыми помещениями для бедных семей. Во втором на первом и втором этажах находились более просторные комнаты, а на каждом последующем этаже личные покои становились всё меньше. В последнем первый этаж предназначался для хранения карет, второй и третий этажи занимали самые просторные помещения среди всех изображённых на чертежах, а четвёртый и пятый этажи соответствовали помещениям нижних этажей на предыдущем чертеже.
На следующих листах были чертежи кулинарного учебного центра, двух ресторанов, Дома гильдии, а также общие планы магазинов и мастерских. Предполагаемые места их расположения были отмечены на первой странице.
— Они отправляются в Центр? — спросил Фердинанд, передавая документы Юстоксу.
Розмайн кивнула.
— Они уедут после обеда. Поездка будет короткой, но я не могу отправить последователей утром, поскольку завтра вечером нам предстоит провести ритуал.
— Тогда возьми это, — сказал Фердинанд, передавая ей список способных ремесленников, предоставленный ему Юстоксом. — Бенно и Отто захотят связаться с этими людьми.
Розмайн просмотрела список и передала его Хартмуту.
— Жаль, что у нас нет времени отправить их ещё и в Шарфер, — с сожалением сказала она.
— Летом я разузнаю всё, что смогу, — попытался успокоить её Фердинанд. — В любом случае теперь у меня есть всё необходимое, чтобы создать Нижний город.
Сами здания почти не отличались друг от друга. Белая часть мастерской красильщика была такой же, как у плотника, а мастерские и магазины различались лишь незначительно. Различия заключались во внутренних помещениях: их должны были проектировать и строить те, кто будет ими пользоваться. Единственное, что Фердинанд собирался делать внутри зданий, помимо необходимых опорных стен, — это туалеты. Благодаря излишкам материалов от поля для диттера у Фердинанда хватало маны и золотого песка, чтобы установить по одному туалету в каждом жилом помещении. Возможно, простолюдинов придётся научить ими пользоваться, но разбираться с этим он предоставит Бенно и остальным.
— Значит, ты построишь весь город до моего отъезда? — спросила Розмайн.
— Да. Мне понадобится кто-нибудь в комнате восполнения основания, чтобы переносить ману из магических камней, а Джервазио я не доверяю. Неразумно ждать до нашего возвращения зимой, если всё необходимое у нас уже есть.
Розмайн кивнула и отпила чаю.
— Судя по словам брата Фриды о цепочке поставок, строительство дороги между столицей и Аренсбахом значительно повысит эффективность. Более быстрая и удобная перевозка означает более свежие товары и более низкие цены.
— Более свежую рыбу, ты хочешь сказать, — с усмешкой заметил Фердинанд. — Я не против твоей дороги. Нам лишь нужно выбрать подходящее время и найти ресурсы для её строительства.
В глазах Розмайн засияла улыбка, которую она не могла показать перед своими последователями, когда впервые за этот день встретилась с ним взглядом.
Ага, подумал Фердинанд, вот что чувствует Бог Тьмы, когда луна восходит в ночном небе.
От этого он ещё сильнее страшился времени, которое ему предстояло провести без её света.
После обеда Фердинанд вызвал к себе Матиаса.
— Нам нужно поговорить. Зайди ко мне в кабинет.
Рыцарь-телохранитель побледнел, а почти все остальные застыли от неожиданности. Ангелика, как всегда, была единственным исключением. Матиас повернулся к Розмайн, и та кивнула.
— Можешь идти с ним.
— Да, госпожа…
— Все остальные, — позвала Розмайн, — давайте вернёмся в покои главы храма и обсудим ваши роли в завтрашнем вечернем ритуале.
Фердинанд жестом велел троим своим последователям присоединиться к ней.
Войдя в комнату главного священника, Фердинанд подвёл Матиаса к двери в свою тайную комнату. На мгновение Матиас замер, когда его лоб покрылся потом, но выражение его лица не изменилось, и он решительно последовал за Фердинандом внутрь.
Он бегло осмотрел комнату, время от времени щурясь, заметив редкий ингредиент или незнакомый магический инструмент. На коробки, сложенные в дальней части комнаты и закрывавшие транспортный круг, он лишь мельком взглянул.
— Матиас, — сказал Фердинанд, — этой зимой Розмайн войдёт в Александрию без единого слуги из высших дворян. Тебе необходимо жениться на Лизелете этим летом и повысить её статус, чтобы этой зимой она могла стать главной слугой Розмайн. Иначе Розмайн, возможно, придётся позволить дворянке, которую она примет здесь на службу, занять эту должность.
Плечи Матиаса слегка опустились от облегчения, хотя выражение его лица оставалось обеспокоенным.
— Я понимаю ваши доводы, Ауб Александрии, но причина, по которой мы с Лизелетой не поженились, заключается в том, что она должна оставаться на службе.
— Аннализа уже создала прецедент: женщины могут продолжать работать, пока на них не ляжет бремя Гедульрих, а затем возвращаться после периода отлучения от груди.
— Да, Ауб Александрии. Простите, что не понимаю, но разве Лизелетта всё равно не будет вынуждена оставить службу как минимум на два года? Разве это не навредит госпоже Розмайн сильнее, чем наличие средней дворянки в качестве её главного слуги?
Фердинанд понял, о чём Матиас умалчивал: после их церемонии звездного сплетения они начнут призывать зиму, и каждая близость будет означать риск того, что на Лизелету ляжет бремя Гедульрих. Поэтому лучше было, чтобы рядом с госпожой Розмайн находился человек более низкого ранга, которому она доверяла, чем слуга, которого в любой момент могли от неё забрать.
— Вот, — сказал Фердинанд, передавая ему созданный накануне магический инструмент. — Наполни его своей маной и попроси свою Богиню Света носить его зимой. Он не позволит Богу Жизни возложить бремя на Гедульрих.
Матиас ошеломлённо уставился на него, широко раскрыв глаза и покраснев. Его взгляд метался между магическим инструментом и Фердинандом, и с каждым новым взглядом глаза всё сильнее сужались от подозрения. Он всегда был проницательным человеком, но на этот раз его предположение оказалось ошибочным.
С раздражённым вздохом Фердинанд объяснил:
— Я разработал этот инструмент вчера, размышляя о наиболее эффективном способе найти для Розмайн слугу высшую дворянку, которой она могла бы доверять.
Оставалось надеяться, что это развеет сомнения рыцаря относительно цели его создания. К тому же, насколько было известно их последователям, Фердинанд и Розмайн уже довольно давно не оставались по-настоящему наедине. В их глазах у него не было возможности воспользоваться этим инструментом.
К облегчению Фердинанда, Матиас кивнул и взял магический инструмент.
— Я от всей души благодарю Ауба за его щедрость. Что я могу предложить взамен такого подарка?
— Кажется, я ясно выразился, — сказал Фердинанд. — Я хочу, чтобы у Розмайн была слуга высшая дворянка до её прибытия в Александрию.
Матиас поклонился.
— Этим летом мы с Лизелеттой свяжем наши звёзды, как вы приказали, Ауб Александрии.
Фердинанд отпустил его и подготовил кое-какие вещи, прежде чем отправиться в покои главы храма, где Розмайн объясняла Матиасу, что ему нужно будет делать во время ритуала.
— Теперь, когда вы все узнали о плане, Фердинанд объявит команды и врата, к которым они направятся.
— Матиас и Янрик, вы отправитесь к воротам Коринцдаума. Корнелиус возьмёт на себя Фрёбельтак, Лоуренц и Родерик — Аренсбах, Дамуэль и Хартмут — Дункельфегер, Леонора — Нойхаузен, Ангелика — Бершманн, а Экхарт и Юстокс отправятся к Древанхелю. Все остальные останутся в замке.
— В таком случае Ауб и госпожа Розмайн останутся без охраны, — возразил Корнелиус.
Фердинанд смерил его взглядом.
— Ты считаешь, что я не способен защитить её или себя?
— Нет, но…
Экхарт сжал плечо младшего брата, заставляя его замолчать.
— Я понимаю твои доводы, Корнелиус, — сказала Розмайн, — но нам с Фердинандом совершенно ничего не угрожает, поскольку мы будем в комнате восполнения основания, куда больше никто не сможет войти. Если это развеет твоё беспокойство, мы можем оставаться там, пока не вернутся хотя бы двое наших рыцарей-телохранителей.
— Это совершенно не избавляет меня от беспокойства! — закричал Корнелиус, а Матиас отвёл взгляд, слегка покраснев. Похоже, вмешиваться он не собирался.
— Довольно, — сказал Фердинанд, и его голос понизился вместе с температурой в комнате. — Обычно я согласился бы с тем, что Розмайн необходим хотя бы один рыцарь-телохранитель, но сейчас особые обстоятельства. Единственные другие варианты — отправить вместо тебя слугу или низшего дворянина-служащего либо вовсе отказаться от ритуала. Полагаю, мне не нужно объяснять тебе, почему ни один из них неприемлем.
Корнелиус опустил взгляд, сжав руки в кулаки.
— Нет, Ауб.
Фердинанд вздохнул, потёр висок и сказал:
— Я установлю барьер вокруг кабинета Ауба, подобный тому, что используется вокруг Северного здания в Эренфесте. Внутри мы будем в полной безопасности. Если ты закончил со своими глупыми возражениями, давайте все вернёмся в замок для следующего энтвикельна. Хартмут, Дамуэль и Хенрик, можете отправляться в Центр.
— Да, Ауб, — сказали все, скрестив руки на груди и поклонившись.
Когда они летели обратно в храм, Фердинанд начал сожалеть о том, что согласился на то, чтобы Корнелиус стал поставщиком основания.