Как только они вернулись в Эренфест, Фердинанд отправился в своё поместье и рухнул в постель, даже не позволив Янрику переодеть его. Однако, проснувшись на следующий день, он обнаружил, что на нём уже были ночная рубашка и штаны, так что, похоже, кто-то из его слуг всё же переодел его. После завтрака он получил вызов явиться во второй половине дня в замок, где Сильвестр объявил остальным членам герцогской семьи и Линбергам решения Зента Вердекрафа.
Бонифаций, Эльвира и Карштедт были раздавлены известием о том, что Розмайн у них отнимут.
— Как вы смеете отнимать у меня внучку?! — крикнул бывший командующий рыцарским орденом. — Она слишком молода, чтобы последовать за супругом за пределы герцогства! Разве она не должна оставаться здесь хотя бы до совершеннолетия?!
— Отец, — сказал Карштедт, — я с вами согласен, но это решение Зента.
— Значит, вы уезжаете этой зимой? — спросил Лампрехт.
Он скривился, когда Розмайн кивнула, и добавил:
— Мой сын даже не будет знать, как вы выглядите.
— Нам с Флоренцией ещё столько всего нужно тебе преподать, — с горечью сказала Эльвира. — Конечно, мы постараемся как можно лучше использовать оставшееся время, но…
Она вздохнула и погладила Розмайн по волосам.
— Мне будет трудно отпустить свою дочь.
Розмайн опустила голову и кивнула, сжимая руки, в которых бурлили нерастраченные чувства.
— Что ж, кто бы мог подумать, что вы станете первой женой герцога, — сказал Корнелиус. — Я никогда не думал, что вы покинете Эренфест… Похоже, теперь наследником дома Линбергов станет Лампрехт.
— Что? Я?
— Конечно, — сказал Экхарт. — Разумеется, я должен последовать за господином Фердинандом, поскольку посвятил ему имя, а Корнелиус последует за своей госпожой. Значит, вы с сыном унаследуете наш род. Более того, после моего переезда вы сможете пользоваться моим поместьем до тех пор, пока не настанет этот момент. В конце концов, кто-то должен за ним присматривать, а вы не можете вечно жить в боковой постройке.
Похоже, именно тогда до Лампрехта наконец дошла вся реальность происходящего. Он широко раскрыл глаза и слегка приоткрыл рот, переводя взгляд с одного члена своей семьи на другого. Наконец его взгляд остановился на Розмайн.
— Я…
— Всё хорошо, брат Лампрехт, — сказала она с грустной улыбкой. — Мы ещё поговорим на тренировочной площадке. С тренировочными мечами мы всегда лучше понимаем друг друга, чем со словами, верно?
Он неуверенно кивнул.
— Я тоже встречусь с вами там! — крикнул Бонифаций. — Разумеется, я должен дополнительно позаниматься с вашими служащими, прежде чем они уедут, чтобы убедиться, что они смогут хорошо вам служить!
— Бедняги, — рассмеялся Экхарт.
— Сестра…
Розмайн повернулась к Шарлотте, которая, казалось, вот-вот расплачется.
— Я рассчитывала на твою поддержку, когда стану Аубом Эренфеста.
— Я знаю, — сказала Розмайн, — но это лишь значит, что у тебя появится ещё один союзник среди Великих Герцогств. Отныне ты будешь становиться только сильнее, и мне не терпится увидеть, как моя маленькая сестрёнка будет помогать Эренфесту процветать.
Мельхиор несколько мгновений переводил взгляд с одной сестры на другую, затем сжал кулак и сказал:
— Сестра, я не хочу, чтобы ты уезжала…
— Я знаю, — сказала она, снова грустно улыбнувшись, — но я не уеду до зимы, и в твой первый год обучения мы будем вместе в академии. После этого я тоже смогу видеться с тобой на турнирах герцогств, ведь стану женой Ауба.
— Я… я знаю, — сказал он, опуская взгляд.
— Дядя…
В комнате повисла тишина, и все повернулись к Вильфриду.
— Что такое? — спросил Фердинанд.
Вильфрид напрягся, сглотнул и сказал:
— Я… мне ещё многому нужно у вас научиться.
Он усмехнулся и ответил:
— Ты становишься прекрасным рыцарем, Вильфрид. Учиться всегда есть чему, но мне спокойно оттого, что я могу оставить защиту Эренфеста в твоих надёжных руках. И всё же до отъезда этой зимой я научу тебя всему, чему успею.
Вильфрид кивнул.
— Хорошо. Вы уж постарайтесь защитить и мою младшую сестрёнку. Я на вас рассчитываю.
— Кем, по-твоему, я являюсь? — спросил Фердинанд.
— Нет, лучше спроси, кем, по-твоему, являюсь я? — огрызнулась Розмайн. — Между прочим, я и сама могу себя защитить!
— Ещё как может! — прогремел Бонифаций.
— Ага, это говорит девушка, которую два дня назад похитили.
— Эй, если бы дошло до дела, я бы смогла выбраться, — сказала Розмайн.
— Да? И как бы ты это провернула с запечатанным штапом?
Она выпятила грудь и сказала:
— Он уже стоял одной ногой на высокой лестнице. Нужно было всего лишь ещё раз ударить, чтобы столкнуть его вверх по лестнице, а потом я смогла бы забрать у него магический камень и выбраться сама.
Вильфрид закатил глаза, но Сильвестр вмешался, прежде чем спор продолжился.
— Нет смысла спорить о том, что могло бы произойти, — сказал он. — Нам нужно сосредоточиться на том, что делать дальше. Розмайн, думаю, ты захочешь поговорить со своими последователями и решить, кто из них отправится вместе с тобой. Обычно служащие остаются в своих родных герцогствах, но в этот раз мы сделаем исключение. Вы с Фердинандом знаете о внутреннем устройстве Эренфеста гораздо больше, чем все ваши служащие вместе взятые, так что угрозы безопасности они не представляют. Только проследи, чтобы новости не вышли за пределы круга твоих последователей и знакомых в нижнем городе. Мне ни к чему, чтобы Лейзеганг дышал мне в затылок, пока я не буду готов объявить о твоем отъезде.
С этими словами Сильвестр вывел из комнаты всех, кроме членов герцогской семьи. Когда Линкберги ушли, он напомнил всем, где находится настоящий путь к основанию, и сказал:
— Розмайн придётся передать обязанности главы храма, так что…
— Отец, — перебила его Шарлотта, — я должна взять это на себя.
— Что? А как же Мельхиор?
— Да! — подхватил мальчик. — Я должен стать главой храма!
Шарлотта кивнула.
— И станешь, но не сейчас. Как будущая герцогиня, я должна защищать основание до своего совершеннолетия. А когда стану совершеннолетней, передам ключ Мельхиору.
— Звучит разумно, — согласился Сильвестр. — Хорошо. Розмайн, ты передашь обязанности главы храма Шарлотте. Эльвира уже занимается печатной промышленностью, так что ты можешь сосредоточиться на передаче ей остальных местных предприятий. Нам нужно как можно скорее найти замену главному священнику, который будет выполнять большую часть фактической работы в храме.
— Подождите, это ведь должен быть Марцеллус, верно? — спросил Мельхиор. — Мы уже планировали, что мой служащий станет главным священником, когда я возглавлю храм, так что разве не ему следует заменить Хартмута?
Розмайн кивнула.
— Думаю, Хартмут уже обучает его, готовя к тому, что ты займёшь моё место, — сказала она. — Нам лишь нужно будет сдвинуть сроки.
Хлопнув в ладоши, Вильфрид сказал:
— Ну вот и всё. Проблема решена. А что будем делать с командующим рыцарским орденом и ударным отрядом?
— Разве это не очевидно? — спросил Фердинанд. — Карштедт вернётся к своим обязанностям командующего рыцарским орденом, а ты займёшь место Корнелиуса во главе ударного отряда.
— Что? Я?! — ошеломлённо воскликнул он.
— Ты ведь командовал ими во время вторжения ланценавии, разве нет? Что лучше доказывает твою пригодность для этой должности, чем исполнение её в настоящем бою?
— А как же охота на Повелителя Зимы? Меня не будет на следующих двух.
Фердинанд пожал плечами.
— Они справятся с заместительницей командира, а после твоего назначения командующим рыцарским орденом она сможет занять твое место. Не то чтобы ты унаследовал эту должность сразу после совершеннолетия. Прежде чем ты сможешь полностью принять командование, тебе нужно будет принять участие как минимум в паре охот на Повелителя Зимы.
Нахмурившись, Вильфрид спросил:
— Разве вы не стали командующим рыцарским орденом после выпуска из академии?
Сильвестр махнул рукой и сказал:
— Он исключение, и я согласен, что тебе следует подождать пару лет после выпуска. Ну что ж, если больше дел нет…
— Вообще-то, Сильвестр, — сказала Розмайн, — мне нужно поговорить с вами об опекунстве над Эмили, Людольфом и Райнером. Этой зимой их крестили как ваших подопечных, а я собираюсь взять их к себе в последователи.
Он откинулся в кресле и на мгновение задумался.
— А, точно, эти трое. Да, конечно, контракты мы можем составить позже. Ты ведь понимаешь, что после этого я больше не буду оказывать им финансовую поддержку?
— Да, я прекрасно это понимаю. Не волнуйтесь.
— Главное, чтобы ты это знала. Что ж, тогда давайте заканчивать. Зимний сезон общения всё ещё продолжается, и мне нужно показаться на людях, чтобы помочь всем успокоиться после вчерашнего нападения. Правда, большинство гибов с границы уже уехали, как только узнали о вторжении, но их отсутствие лишь вносит ещё больше хаоса. Фердинанд, Розмайн, я не хочу, следующие два дня видеть вас в замке. Это официальный приказ: отдыхайте.
Фердинанд не возражал. Ему всё равно требовалось время, чтобы привести мысли в порядок. За последние два дня словно прошли три жизни, и он похоронил в себе слишком много мыслей и чувств, которые вот-вот взорвутся, если он не даст себе времени разобраться в них.
Розмайн, очевидно, тоже это поняла, поскольку, когда они уходили, объявила, что отправится в храм, а оттуда — в свою тайную комнату, где какое-то время никто не будет её беспокоить. Фердинанд последовал её примеру и направился в своё поместье. Он отказался от чая и велел своим последователям отдыхать, а сам отправился в тайную комнату. После всего, что им пришлось пережить за последние два дня, последователям не пришлось повторять приказ дважды. Разумеется, Юстокс понимал под отдыхом поход в главный зал на поиски новой информации. Янрик решил на пару колоколов отправиться домой к жене и новорождённому ребёнку, а Экхарт и Лазафам заявили, что останутся в особняке наготове.
Когда Фердинанд вошёл в тайную комнату, он оглядел груды бумаг, книг, досок и материалов и задумался, почему до сих пор не начал всё сортировать и упаковывать. Он ведь собирался захватить Аренсбах, так что давно должен был заняться этим. По крайней мере, почти всё из храма всё ещё было упаковано в коробки, так что часть работы уже была выполнена.
Вскоре появилась Розмайн. Теперь, когда на её лице больше не было дворянской маски, она выглядела совершенно измотанной. Однако, вопреки его ожиданиям, она не произнесла ни слова. Вместо этого Розмайн села на его скамью и оглядела комнату, словно составляя мысленный список его вещей. Поначалу Фердинанд позволил ей молча предаваться размышлениям, а сам принялся сортировать ингредиенты и записи, чтобы их было проще убрать.
Воспоминания о том, как он в последний раз готовился попрощаться с этой тайной комнатой, нахлынули вместе с эхом душераздирающей боли, сотрясавшей его тело. Он собирался отдать всё Розмайн, будучи уверенным, что поднимется по высокой лестнице задолго до того, как она закончит превращать его поместье в настоящую библиотеку. Мысль о том, что он может больше никогда её не увидеть сразу после того, как она признала его своей семьёй, чуть не убила его.
Он отогнал мрачные воспоминания и решил, что будет полезнее нарушить тишину.
— Спрашивай обо всём, что тебя беспокоит, — сказал он.
Розмайн некоторое время ёрзала, прежде чем наконец глубоко вздохнуть и спросить:
— Господин Джервазио тоже был родом из Адальгизы?
Тяжело вздохнув, Фердинанд сел и потёр переносицу. Он ожидал, что этот разговор рано или поздно состоится, но от этого говорить о случившемся легче не становилось. Он решил, что лучше всего будет как можно скорее покончить с этим.
— Да, — сказал он. — Именно его выбрали на роль короля, а значит, всем остальным мальчикам было суждено стать магическими камнями. Он родился примерно за двадцать лет до меня.
Она медленно кивнула.
— Значит, он состоял в родстве с женщиной, которая вас родила?
Почему-то его одновременно радовало и огорчало, что она не назвала её его матерью.
— Да, скорее всего, он был её братом.
— Можете рассказать, почему вы не хотите его принимать?
Он покачал головой и закрыл глаза.
— На то много причин. Во-первых, в предыдущем плетении он пытался захватить Юргеншмидт.
— А как насчёт этого плетения? — спросила она.
В её голосе не было обвинения. Напротив, казалось, она понимала, что Фердинанд винил его не только за предыдущее плетение.
Он снова покачал головой, провёл рукой по волосам и вздохнул, пытаясь выдохнуть боль из груди.
— Всякий раз, когда я вижу его лицо, я вспоминаю то место. Вспоминаю приторно-сладкий запах, женщину, которая смотрела на меня как на испытание Глюклитата, других мальчиков, чьи имена заменяли номера и которые один за другим исчезали, страх от осознания, что вскоре исчезну и я, потому что недостаточно хорош. Там не было семьи. Был лишь приказ терпеть. Женщинам приходилось терпеть нежелательные визиты мужчин, пока они теряли детей, которых родили. Девушки должны были терпеть, пока их не забирала боковая ветвь королевской семьи. Мальчики должны были терпеть, пока их не уводили, чтобы больше никто никогда их не увидел.
— У меня не было ни матери, ни братьев и сестёр. Была лишь сломленная женщина, потерявшая слишком многое, и соперники, с которыми я боролся за право жить, хотя мы уже давно проиграли это соревнование: Джервазио выбрали за двадцать лет до моего рождения.
— Вот почему я не признаю его своей семьёй. Каждый раз, когда я смотрю на него, я вижу лишь тот ужасный дворец, где был всего лишь номером.
Розмайн долго молча сидела, позволяя его разгорячённой крови остыть, пока он размеренно дышал, стараясь успокоиться. Наконец она сказала:
— Я понимаю.
Фердинанд моргнул.
— Что?
— Ну, я не могу полностью вас понять, потому что не переживала ничего подобного, — сказала она, — но если бы кто-нибудь велел мне поладить с Детлиндой только потому, что она моя двоюродная сестра, я бы отреагировала примерно так же. Просто… простите. Я думала об этом так же, как о Летиции. В этом плетении она ничего не сделала, а в прошлом плетении её обманом заставили отравить вас, так что она невиновна. Я бы без колебаний приняла её в семью. Я думала, что раз вы и господин Джервазио оба испытали на себе жизнь во дворце и оба согласились, что это было ужасное место, которое следовало закрыть, то вы будете воспринимать его скорее как Летицию, а не как Детлинду.
Несмотря на то что Розмайн регулярно видела, как Летиция травит его, она всё равно относилась к ней благосклонно. Именно поэтому люди называли Розмайн святой. Вздохнув, Фердинанд откинулся в кресле и уставился на потолок. Джервазио, вероятно, ненавидел дворец не меньше него самого, и в этом плетении действительно ничего не сделал против Фердинанда. Единственное существенное отличие состояло в том, что ланценавцам предоставили безопасное убежище. Из-за этого первые манипуляции Раоблута не сработали.
И всё же именно Ланценавия поддерживала практику отправки цветов и жила за счёт жертвоприношений детей. А что сделал Джервазио, чтобы остановить это, прежде чем Раоблут поманил его Книгой Местионоры, хотя он знал, что из-за этого страдает его сестра? Ровным счётом ничего. В конце концов он решил сбежать и позволил своим политическим противникам убивать и похищать людей по всему Аренсбаху, не высказав ни слова протеста. Он был эгоистичным и жестоким человеком, которого заботили лишь собственные планы. Фердинанду хватило одного отказа, чтобы Джервазио уже был готов превратить его в магический камень. Теперь он проявлял вежливость лишь потому, что уже получил желаемое. Зачем ему вообще хотеть состоять в родстве с таким человеком?
Однако он должен был признать, что испытывает некоторое уважение к Люциусу. Тот хотя бы следовал идеалам, которым, по словам его отца, сам придерживался. Он сражался против собственных людей, чтобы защитить и рождённых в Юргеншмидте, и переселившихся из Ланценавии. Он ни разу не проявил лицемерной праведности Джервазио. Если бы не его наивность и неспособность вписаться в культуру Юргеншмидта, из него вышел бы достойный ауб. Получив ещё несколько лет опыта, он, возможно, смог бы преодолеть эти слабости. Фердинанд не возражал бы против каких-нибудь родственных отношений с этим человеком, но для этого пришлось бы принять Джервазио, а он не мог этого сделать.
Он знал, что некоторые люди справляются с негативными эмоциями, связанными с ужасными событиями, устанавливая связь с теми, кто тоже через это прошёл. Однако Фердинанд не чувствовал необходимости разбираться со своими воспоминаниями об Адальгизе. Он лишь хотел забыть.
— Возможно, когда-нибудь Люциус станет для меня кем-то вроде Летиции, — наконец признал он, — но не в том случае, если для этого придётся принять Джервазио за Детлинду.
— Не понимаю, почему это должно стать проблемой, — сказала Розмайн. — На конференциях герцогов мы будем встречаться с Аубом Аренсбахом, а с господином Джервазио будем пересекаться только на турнирах герцогств. Нам не составит труда избегать его или ограничивать наше общение короткими разговорами. Это не слишком отличается от того, как можно разговаривать с Летицией, игнорируя Детлинду.
Фердинанд вздохнул.
— Возможно. Я больше не хочу это обсуждать.
— Ах, тогда мы можем перейти к этому? — Розмайн протянула белую коробку, отчего Фердинанд застыл.
— Ты уверена, что хочешь это сделать? — спросил он.
— Конечно, — сказала она. — Я уже говорила, что считаю это самым эффективным способом понять, в какой временной линии я нахожусь. Мне надоело просыпаться с криками и задавать слугам вопросы, ответы на которые я уже должна знать.
— Ты знаешь, что на самом деле значит отдать кому-то своё имя? Что это не просто средство от недуга?
Она кивнула.
— Знаю. Возможно, в первую очередь я хочу избавиться от кошмаров и замешательства после пробуждения, но… — Розмайн отвернулась и заёрзала, её щёки порозовели. — Я понимаю, что это ещё и довольно романтичный жест.
Фердинанд кивнул, подошёл к шкафу и принялся рыться в одном из ящиков.
— Действительно.
Достав белую коробку, которую он хранил под замком, Фердинанд подошёл к Розмайн и опустился перед ней на колено, протягивая ей свой магический камень посвящения имени. Увидев его, она широко распахнула глаза, и Фердинанд не смог сдержать усмешку.
— Розмайн, я знаю, что ты ценишь равенство в отношениях и ненавидишь отношения хозяина и слуги, к которым может привести посвящение имени. Поэтому, прежде чем посвятить мне своё имя, пожалуйста, прими моё.
— Фердинанд, — выдохнула она, — ты… ты уверен?
Он кивнул.
— Розмайн, ради тебя я прожил два плетения. Когда-нибудь ты станешь моей единственной богиней. Я посвящаю тебе своё имя, чтобы всегда быть рядом с тобой, как бы далеко друг от друга мы ни находились, чтобы моя жизнь была связана с твоей, а наше будущее навеки переплеталось. Ты примешь моё имя?
Она прикрыла рот рукой, и её глаза наполнились слезами. Затем молча кивнула. Взяв белую коробку в свои маленькие руки, она прижала её к груди и влила в неё свою ману. Фердинанд не знал, чего ожидать. В первый раз, когда она приняла его имя, он был лишь наполовину в сознании и почти ничего не запомнил, кроме приказа жить. Во второй раз она была наполнена божественной маной, что причинило ему сильную боль. Однако сейчас он ощутил лишь лёгкий дискомфорт. Неужели это потому, что она была окрашена в его цвета, а объёмы их маны хорошо подходили друг другу?
Вытерев глаза, Розмайн протянула ему белую коробку и сказала:
— Фердинанд, мой Бог Тьмы, я посвящаю тебе своё имя, в надежде, что мы проживём вместе долгую и счастливую жизнь, прежде чем бок о бок поднимемся по высокой лестнице. Посвящая тебе своё имя, я молюсь, чтобы Боги навеки связали наши нити, позволили нам переродиться вместе и снова найти друг друга в следующей жизни.
Несмотря на то что Фердинанд знал о прошлом Розмайн, он не особенно задумывался о «следующей жизни». Поднявшись по высокой лестнице, можно было провести всю оставшуюся вечность с Богами, если тебе не закрывали путь к величайшим высотам. Неужели она только что сказала, что откажется от вечности в библиотеке Местионоры в надежде переродиться вместе с ним? Он знал, что она ставит семью выше книг, но это было нечто совершенно иное. Невозможно было понять, как она могла так сильно дорожить таким человеком, как он. Почему ему позволено быть рядом с такой замечательной женщиной? Пусть она и была гремлином, но мог ли кто-нибудь заботиться о другом человеке так же глубоко, как она?
Он забрал у неё коробку и зажал её между ладонями.
— Приготовься, — сказал он.
Когда она кивнула, он быстро окрасил её, заметив, как она слегка поморщилась.
— О, это оказалось не так страшно, как я ожидала, — сказала она, увидев, что её камень полностью окрасился.
Она ненадолго подняла взгляд, а затем с облегчением вздохнула.
— Я чувствую вокруг себя твою ману. Я боялась, что, раз я окрашена в твои цвета, то не смогу толком её ощущать, но рада, что это не так. Ну что ж, теперь я хочу обняться!
Фердинанд рассмеялся, встал и заключил её в объятия. Её тёплая щека прижалась к его груди, а сладкий аромат унишама окутал его, и тогда его охватило совершенно незнакомое ему чувство покоя. Чего бы он только ни отдал, чтобы никогда не отпускать её.
Когда она подняла на него взгляд, её лицо очаровательно раскраснелось, а в глазах горел огонь Бренвармме. Покой исчез, и Фердинанда одновременно бросило то в жар, то в холод. Он закрыл глаза, прогоняя притягательный образ, и напомнил себе, что она не так стара, как выглядит. Сделав несколько глубоких вдохов, он отступил и опустил руки.
— Ты уже назначила встречу с Гутенбергами? — спросил он, отчаянно пытаясь найти безобидную тему для разговора.
Розмайн вздохнула, но кивнула.
— Да, я встречусь с ними через три дня. Нужно будет решить, кто поедет в Александрию. Конечно, я не стану просить их переезжать зимой. Думаю, скорее всего, после Весенней молитвы, но посмотрим, что скажет Бенно. Завтра я поговорю со слугами храма и выясню, кто хочет поехать. Мы можем либо перевести их в тамошний храм, и тогда я снова стану главой храма, либо я могу выкупить их, как выкупила Розину.
— Разве не проще было бы их выкупить? — спросил Фердинанд.
— Возможно, — пожала плечами она, — но я хочу, чтобы они сами приняли это решение. Может быть, они предпочтут остаться священницами в сером, а не стать служанками-простолюдинками. Впрочем, Сильвестр может не позволить мне забрать Финна, поскольку тот фактически руководит мастерской Розмайн. Хотя, если Финн захочет поехать, он, наверное, сможет обучить преемника. В любом случае я планирую основать ещё одну мастерскую в приюте Александрии, как сделала в Дункельфегере. Кроме того, мне нужно встретиться с Сильвестром и заключить новый контракт, чтобы книги, отправляемые сюда согласно соглашению об обязательном экземпляре, можно было пересылать нам. Думаю, это будет проще, чем заново заключать контракты с четырьмя… хотя, полагаю, с тремя герцогствами, особенно учитывая, что Классенбург наверняка будет искать способы нам насолить.
Фердинанд кивнул.
— Для нас было бы очень выгодно, если бы в этом году Классенбург опустился в рейтинге ниже Эренфеста. Тогда немногие дворяне, присоединяющиеся к этому герцогству, легче отнесутся к переменам.
— Верно, они точно воспримут это как повышение, если альтернатива — оказаться ниже Седьмого герцогства или на каком там месте в этом году окажется Эренфест. Сильвестр ещё мог бы отправить ремесленников из северных провинций, чтобы этим летом построить сцены для призыва весны и ещё больше расположить их к себе. Ох, нужно будет внимательнее изучить ритуал охлаждения летней жары, прежде чем мы переедем в Александрию. Уверена, в некоторых частях Старого Веркштока бывает очень жарко. ОЙ! — Розмайн внезапно хлопнула в ладоши. — Магическое растение, о котором я обещала тебе рассказать! Не знаю, растёт ли оно там, так что давай в следующий солнечный день сходим в лес за нижним городом. Если ты хочешь его увидеть, времени осталось мало.
Сердце Фердинанда чуть не выпрыгнуло от воодушевления.
— Понятно. Мы можем прилететь на—
— Нет! — сказала она. — Простолюдины зависят от этих растений, чтобы пережить зиму, и это одна из немногих вещей, которых они ждут весь сезон. Они используют их в пищу и на корм животным. Если мы появимся на ездовых зверях в сопровождении своего окружения, это не только может привлечь внимание любопытного дворянина, который начнёт собирать все фрукты себе, но и спугнёт простолюдинов, добывающих еду для своих семей и скота. Нет, тебе стоит поговорить с Юстоксом насчёт маскировки. Мы можем тайком пробраться в лес, как Сильвестр, когда отправляется на охоту. Я пошлю письмо в компанию «Гилберта». Так… У нас будет время только до четвёртого колокола, так что нужно будет выйти на рассвете.
Он кивнул.
— Завтра будет солнечно.
Она покачала головой.
— Мы оба не успеем вовремя достать подходящую одежду. Давай послезавтра. Уверена, Юстокс и Тули успеют найти что-нибудь для нас в магазинах подержанных вещей.
— Подержанных?.
— О, не волнуйся. Одежду можно просто очистить вашеном. Она всё равно обычно чистая. Одежда, которую я носила в нижнем городе, когда была ученицей-священницей, была из магазина подержанных вещей, куда меня водил Бенно. Конечно, она будет не такой нарядной, как привычные тебе одеяния, но, может быть, не слишком отличается от того, что носят под доспехом из магических камней? Это будут туника, брюки и…
— Я знаю, что носят простолюдины, — вздохнул Фердинанд. — Нам нужно будет сократить эту встречу, если мы хотим успеть подготовиться.
— Точно! Хорошо, тогда до встречи, Фердинанд! — сказала она, и её ослепительная улыбка озарила комнату.
Он почувствовал, как на его губах появляется ответная улыбка, отчего она радостно хихикнула и исчезла.
Боги, рядом с ней он вёл себя так бесстыдно.
Приведя в порядок выражение лица, он вышел из тайной комнаты и отправил ордонанца к Юстоксу. Когда он объяснил слуге, что ему нужно, в глазах мужчины вспыхнуло тревожное возбуждение.
Во что он только что ввязался?