Когда мы вошли в комнату для чаепития Александрии, Вильфрид фыркнул и пробормотал:
— Ну конечно.
Шарлотта тем временем закрыла глаза и вздохнула. А я был очарован. Три из четырёх стен занимали книжные полки, заполненные книгами, дощечками, свитками, пергаментами, бумагой, чернильницами, ручками и редкими цветами в горшках. В промежутке между полками у дальней стены стояла уменьшенная копия статуи Местионоры из библиотеки. Вместо каменных цветов в её волосах красовались искусные шпильки, похожие на те, что носила моя сестра.
Розмайн поприветствовала нас сияющей улыбкой и пригласила за стол, после того как мы обменялись приветствиями. Когда проверка наших лакомств на наличие яда закончилась, она сказала:
— Спасибо, что пришли! Я так рада, что нам удалось найти время собраться вместе до конца семестра.
На её лице отразилась тень печали.
— Возможно, это последний раз, когда нам всем четверым удастся собраться вот так.
Вильфрид вопросительно посмотрел на неё.
— Почему так?
В её взгляде читалось недоверие, и она медленно, тщательно подбирая слова, объяснила:
— Потому что мы с тобой в этом году выпускаемся. Даже если ты найдёшь причину приехать на турнир герцогств в следующем году, у нас почти не будет времени на закрытое чаепитие. Думаю, ты ещё сможешь приехать на конференцию герцогов, чтобы охранять Шарлотту в качестве командующего рыцарским орденом, когда она станет Аубом, но…
Её золотые глаза скользнули в мою сторону, а сама она с тоской положила руку на щёку.
— А? О чём ты…
Вильфрид замер и медленно повернулся ко мне. В его глазах читалось недоумение.
— Ты хочешь сказать, что ты ей не рассказал?
Сердце застыло, когда Розмайн с любопытством наклонила голову и выжидающе посмотрела на меня. Конечно же, я не рассказывал сестре! Для этого пришлось бы признаться, что Летиция сделала меня — дважды. Как я мог раскрыть такие слабости и неудачи Святой Эренфеста? Розмайн была невероятной. Она положила начало почти всем нашим трендам, изобрела бумагу из растений и книгопечатание, каждый год становилась лучшей студенткой курса, победила Зента в диттере, реформировала храм, даровала огромные благословения и могла стоять рядом с дядей на равных. Если бы она узнала, что произошло, то разочаровалась бы во мне, а я не смог бы этого вынести.
Я отпил чаю, чтобы выиграть время, пока придумывал оправдание.
— Поскольку это пока неофициально, — сказал я, поставив чашку, — я не счёл разумным выносить эту информацию за пределы Эренфеста.
Шарлотта кивнула.
— Как неожиданно предусмотрительно с твоей стороны.
Неужели ты обязательно должна была добавлять «неожиданно», сестра?
Проглотив раздражение, я услышал, как Вильфрид вздохнул и покачал головой.
— Для того, кто хотел сохранить всё в тайне, на прошлой неделе ты был на редкость неосторожен.
Розмайн тут же подала знак своему слуге, и тот заменил чай, а затем установил звуковой барьер. Когда всё было готово, она постучала пальцем по щеке и спросила:
— Это связано с тем, что ты объединился с госпожой Летицией?
Увидев предательский кивок моего брата, она продолжила:
— Я ещё тогда об этом задумалась. Было странно, что она не только присоединилась к стороне, выступавшей против её жениха, но и сражалась изо всех сил, несмотря на то что ставки в матче были невелики.
Со вздохом Шарлотта подняла чашку с чаем и сказала:
— Теперь уже невозможно избежать слухов и домыслов. Лучше рассказать нашей дорогой сестре правду, чем позволить ей сделать ошибочные выводы на основании слухов.
Её пронзительный взгляд пригвоздил меня к креслу, словно стрелой, не оставив мне ни возможности сбежать, ни возможности вести переговоры. Единственным оставшимся мне выходом была капитуляция, но от мысли о том, что придётся признаться Розмайн в правде, мой желудок ухнул к полу. Её разочарование и мой стыд затмят последнее чаепитие, на котором мы вчетвером соберёмся в дворянской академии. Хуже того, поскольку на турнире герцогств нам позволят видеться лишь недолго, следующая возможность искупить свою вину представится мне только на конференции герцогов — через несколько лет после того, как я женюсь на Летиции. Ауб Аренсбах был ещё молод, так что кто знает, сколько лет Розмайн будет считать меня Эйвилибом весной?
Впрочем, Шарлотта была права. Нельзя было предугадать, насколько хуже могли стать слухи. Если меня будут судить и признают недостойным, я хочу, чтобы причиной стала правда, а не злобная выдумка.
Собравшись с духом, я спрятал сжатые кулаки под столом и сказал:
— Я обручён с госпожой Летицией.
Розмайн несколько раз моргнула, сохраняя на губах пустую улыбку.
— Прошу прощения, но неужели Аренсбах смотрит на Эренфест свысока?
Я в замешательстве наклонил голову.
— Что ты имеешь в виду?
— Разве не невероятно грубо обручаться сразу с двумя людьми — не считая помолвки Вильфрида с госпожой Ханнелорой?
Покачав головой, я объяснил:
— Она разорвёт помолвку с господином Хильдебрандом, когда аубы обратятся за одобрением нашей помолвки.
— Как она собирается обойти королевск—Ах!
Розмайн щёлкнула пальцами.
— Там было сказано, что она должна обручиться с принцем Хильдебрандом. Понятно.
Конечно, она сразу во всём разобралась.
— Именно такой лазейкой Фердинанд и воспользовался бы, — продолжила она, задумчиво подперев подбородок и глядя вдаль. — Госпожа Венделин гораздо хитрее, чем я думала. Нужно будет учесть это на следующей конференции герцогов.
Снова повернувшись ко мне, она слегка нахмурилась и сказала:
— И всё же я удивлена, что ты согласился. Разве ты не ждал с нетерпением возможности стать главой храма Эренфеста?
Этот вопрос ударил по мне, словно взрывчатка господина Аларика, а тяжесть сожаления вышибла из лёгких вдох. У меня жгло в глазах, и я собрал всю свою силу воли, сунув руку в мешочек с фейстоунами, чтобы не дать слезам пролиться. Хотя я несколько дней пытался смириться с новой реальностью, чтобы притупить боль, услышать это от Розмайн — той, от кого я должен был унаследовать эту должность, — было гораздо больнее.
Пока я приходил в себя, Шарлотта воспользовалась возможностью вмешаться.
— Она попросила дать ей задание для помолвки и успешно его выполнила, — объяснила она, намеренно не упоминая книги.
— О, понятно, — сказала Розмайн. — Так…
— Это был полный провал с моей стороны и со стороны моих рыцарей-телохранителей, — перебил я её. Если я признаю свои ошибки и докажу, что сделал из них выводы, прежде чем она вынесет свой вердикт, то, возможно, это хоть немного смягчит её разочарование. — Ей удалось отделить меня от моих рыцарей-телохранителей, чего ни они, ни я не должны были допустить. Кроме того, именно моя слабость не позволила мне дать отпор. Но теперь мы все тренируемся усерднее, чем когда-либо, чтобы подобное больше не повторилось.
Она несколько мгновений смотрела на меня, а затем звонко рассмеялась.
— На твоём месте я бы не стал слишком себя винить, — успокоила она меня, небрежно махнув рукой. — Госпоже Магдалене удалось получить задание для помолвки у профессора Трауквала, когда тот ещё был пятым принцем. Если ей удалось проскользнуть мимо рыцарского ордена Центра в разгар гражданской войны, когда она сама ещё была студенткой, то первокурснику и его рыцарям-телохранителям-ученикам уж точно нечего стыдиться.
Тяжесть на моей груди отступила, и мне показалось, будто Богиня Света наконец начала свой путь, чтобы озарить бесконечную Тьму. Пусть я и потерпел неудачу, но, возможно, всё было не так ужасно, как я думал.
— Спасибо, сестра. Я приму твои слова близко к сердцу.
— Так что же это было за задание для помолвки?
Все замерли, и Шарлотта с Вильфридом обменялись взглядами.
— О, это что-то, чего мне не следует знать? — спросила Розмайн. — Прошу прощения.
— Дело не в этом, — заверил я её, чувствуя огромное облегчение. — Я велел ей подарить мне библиотеку, а именно по меньшей мере двести уникальных книг, которых нет ни в дворянской академии, ни в герцогствах с печатной промышленностью, за исключением Аренсбаха. Я не признался, что упустил это условие из-за своего незнания. Ей не нужно было об этом знать.
Как только с моих губ сорвались слова «двести уникальных книг», глаза Розмайн засияли от восторга, а когда я закончил, она подалась вперёд и прошипела:
— И она это сделала?
Пока Вильфрид и Шарлотта закрывали лица руками и стонали, я нерешительно кивнул.
С восторженным возгласом она сцепила руки и заявила:
— Есть ли что-нибудь романтичнее, чем подарить своему жениху личную библиотеку? Ох, Летиция такая умница! Любой брак, построенный на таком фундаменте, будет щедро благословлён Верховной Парой! Хвала богам!
Она вскочила на ноги и приняла идеальную молитвенную позу, выпустив поток маны, который до краёв наполнил всю комнату прекрасным благословением. Мои братья и сестра поморщились, а я с восхищением смотрел на это зрелище. Каждая искрящаяся крупица, опускавшаяся на меня, дарила мне всё больше надежды, и к тому времени, когда благословение исчезло, я снова изо всех сил сдерживал слёзы.
Может, всё будет не так плохо. Если сестра говорит, что мой брак будет щедро благословлён, значит, так оно и будет. Может, Летиция станет моей настоящей Богиней Света, а я — её Богом Тьмы в наших сердцах, а не только на пергаменте. Может, нам удастся сделать друг друга такими же счастливыми, как сестра и дядя.
Может, пришло время отпустить свою обиду и обрести новую мечту. Иначе я наверняка не смогу получить благословение богов.
Нервно рассмеявшись, Розмайн вышла из-за барьера и спросила своего слугу:
— Нам ведь не нужно докладывать об этом Фердинанду? Это было только перед моей семьёй, так что наверняка нет нужды, верно?
Слуга улыбнулся.
— Не думаю, что Адлет учитывает аудиторию, когда вы теряете контроль над маной и спонтанно даруете благословения. Отчёт в любом случае отправляется Аубу.
Розмайн понурила голову.
— Я этого и боялась. Но это не моя вина!
— Уверен, Ауб с радостью выслушает ваше объяснение.
Слегка поморщившись, Розмайн вернулась на своё место.
— Как говорится, Штеррат расставляет звёзды. Нам остаётся лишь наблюдать за ними.
— Ты серьёзно хочешь сказать, что совершенно не могла это контролировать? — фыркнул Вильфрид.
— Я не вижу проблемы, — сказал я. — Это было захватывающее дух благословение, и я очень за него благодарен. Спасибо, сестра.
— Не поощряй её, — пробормотала Шарлотта.
Не обращая на неё внимания, Розмайн улыбнулась мне и поблагодарила меня.
— Кстати, Мельхиор, новые книги, которые ты мне обещал, — это те, что подарила тебе Летиция?
Я кивнул и помахал своему слуге, который передал небольшую стопку книг одному из слуг Розмайн.
— Три из них — из библиотеки замка Аренсбаха, а две — те, что Ауб Аренсбах написал для госпожи Летиции.
Её глаза расширились, и она слегка сдвинулась на стуле, чтобы лучше рассмотреть книги, переходившие из рук в руки.
— Удивительно, что она согласилась отдать такие ценные книги.
— Они скоро вернутся к ней, — сказала Шарлотта с натянутой улыбкой.
— Хм? Ты собираешься вернуть их? — с недоумением спросила Розмайн.
— Ну, конечно, они поедут со мной в Аренсбах, когда я туда перееду, — пожал я плечами.
— И что? Они всё ещё будут твоими, разве нет?
Впервые за время, которое казалось мне целыми годами, я почувствовал, как на моих губах появляется озорная улыбка. Надо было сразу догадаться: если кто и понял бы меня, то это Розмайн. — Да, ты права. Такую ценную коллекцию следует убрать на хранение, чтобы защитить её от тех, кто попытается её забрать.
— Это вполне естественно, — согласилась она, ухмыляясь так же, как и я. — За небольшую плату я могла бы одолжить тебе чертежи нескольких магических инструментов для библиотеки, которые помогут защитить их от неуполномоченных лиц.
— О, это было бы очень полезно. Нам нужно проследить, чтобы никто их не забрал.
Пока мы тихо посмеивались между собой, Шарлотта прокашлялась.
— Сестра, ты уже полностью готова к церемонии звездного сплетения этой весной?
В начале семестра подобный разговор оставил бы меня равнодушным. Однако теперь, когда я постоянно думал о недавно принятом решении обручиться, этот разговор пробудил мой интерес.
В глазах Розмайн засияло особое волнение, когда она ответила:
— Мои эксклюзивы усердно работают над моим нарядом и украшением для волос. Я хотела надеть ещё и вуаль, но все сказали, что тогда я буду выглядеть как жительница Аренсбаха, так что от этой идеи отказались.
Ах да. Как дворянину Эренфеста, мне нужно будет подарить Летиции шпильку для волос, — осознал я с некоторым ужасом. Я не знал, как выглядит вуаль Аренсбаха, и не хотел, чтобы выбранная мной шпилька не сочеталась с ней или придавала Летиции безвкусный вид. Придётся провести небольшие исследования.
— Почему вуаль? — спросила Шарлотта.
— Ну… Наверное, что-то в ней напоминает мне о «церемонии звездного сплетения».
Вильфрид покачал головой и раздражённо вздохнул.
— Только ты могла так подумать. В Аренсбахе их носят постоянно, а не только на церемониях, знаешь ли.
Не успела Розмайн ответить, как Шарлотта поспешно задала следующий вопрос:
— Какого цвета будет твоё платье?
Слегка порозовев, она ответила:
— Светло-голубого цвета с золотой вышивкой.
— О, это наверняка из-за сезона твоего рождения, — рассмеялась Шарлотта. — И уж точно не по какой-то другой причине.
— Не дразни меня!
— Но это может быть моей последней возможностью на какое-то время, разве нет?
— Это правда, но…
— Ты ведь даже не рассматривала другие цвета, правда?
Розмайн скрестила руки на груди.
— Вообще-то я хотела белое платье, но эту идею тоже отвергли.
Шарлотта озадаченно уставилась на неё, а Вильфрид спросил:
— А? Почему белое?
— Разве не очевидно? — спросил я, привлекая к себе всеобщее внимание. — Оно такого же цвета, как мантии глав храмов, а церемония звездного сплетения — религиозная церемония.
Он скептически посмотрел на меня, а затем перевёл взгляд на Розмайн.
— Ты уверена, что дело совсем не в том, что…
— Вильфрид! — прошипела Шарлотта. Судя по натянутой усмешке на лице Розмайн, весёлой улыбке моего брата и раздражённой гримасе сестры, все, кроме меня, знали, чем должна была закончиться эта фраза. Но я знал, что лучше не спрашивать.
— А как насчёт обустройства к выпуску?
Лёгкая и непринуждённая беседа продолжалась ещё некоторое время, пока Розмайн не распорядилась снова сменить чай. Когда нам всем снова принесли чашки с дымящимся чаем, Розмайн сказала:
— Мельхиор, я хотела извиниться за то, что не смогла присутствовать на твоём первом диттере.
— О, пожалуйста, не беспокойся из-за этого, — сказал я. По крайней мере, одному из моих братьев или сестёр не пришлось наблюдать весь ужас моих травм.
— Как жаль, что ты не смогла прийти, — вздохнула Шарлотта, положив руку на щёку. — Боюсь, когда Эруахлерен оказывается слишком близко, его слова словно не доходят до ушей.
В груди у меня вспыхнул жаркий гнев. Как она смеет обвинять меня в том, что я не слушал братьев и сестёр, когда они меня отчитывали!
Однако прежде чем я успел её поправить, Розмайн спросила:
— О каком наставлении ты молишься?
— Разве ты не слышала о взрыве и полученных из-за него травмах?
— Мне ничего не сказали, кроме того, что Мельхиор и господин Хильдебранд попали под взрыв и получили исцеление после матча.
Бросив на меня многозначительный взгляд, Шарлотта подробно пересказала произошедшее, а Вильфрид время от времени перебивал её, добавляя новые сведения или комментарии. Я мог лишь молча слушать, пока смущение и стыд грозили поглотить меня целиком. Разве было недостаточно того, что они сами всё видели? Неужели им ещё нужно было рассказывать об этом и нашей сестре?
Выслушав их рассказ, Розмайн положила руку на щёку и повернулась ко мне.
— Мельхиор, можно спросить, зачем ты принёс настолько мощные инструменты на игру с настолько низкими ставками?
Не было смысла что-либо скрывать или увиливать от чего-либо. Это лишь отсрочило бы неизбежное, поскольку братья и сестра всё равно вытянули бы из меня ответы. С трудом сглотнув, несмотря на всё сильнее нараставшее смущение, я сухо ответил:
— Я думал только о том, как одержать победу.
— Но ты ведь ничем не рисковал, так зачем было так стараться? Неужели ты пошёл бы на такую опасность лишь для того, чтобы доказать, что достоин называться учеником Фердинанда?
Я впился пальцами в бёдра, изо всех сил стараясь не дать щекам вспыхнуть от стыда, который грозил захлестнуть меня. То, что именно Розмайн так пренебрежительно отозвалась о моей цели, задело меня гораздо сильнее, чем я мог ожидать. Она была обручена с дядей, и потому я полагал, что она хотя бы немного меня поймёт.
— Сестра, ты не только слышала те же замечательные истории о подвигах дяди, что и я, но и сама неоднократно становилась свидетельницей его превосходства. Я не хотел опозорить его, проиграв. Разве не поэтому ты каждый год становилась лучшей студенткой курса?
— А? Нет, вовсе нет, — ответила она, слегка расширив глаза от замешательства.
Я замер, не в силах понять её ответ. Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы прийти в себя и спросить:
— Тогда почему…?
Она почесала щёку и смущённо рассмеялась.
— Ну, причин несколько.
— Да, например, для того, чтобы как можно быстрее добраться до библиотеки, не навлекая на себя гнев дяди, — фыркнул Вильфрид, за что сестра шутливо сверкнула на него глазами.
— Хотя это лишь одна из причин, — признала она с натянутой улыбкой. — В первые годы я так усердно училась, потому что мне обещали достойные награды, а ещё я хотела быть достойной старшей сестрой для Шарлотты.
— О, сестра, — вздохнула Шарлотта, положив руку на щёку. — Ты должна знать, что я уважала бы тебя в любом случае.
— Как я могла не стремиться к лучшим оценкам, если ты так усердно училась, пока я была в юреве? — возразила она. — Кроме того, не то чтобы Фердинанд когда-нибудь позволил мне расслабляться.
— Потому что он ожидает от тебя самого лучшего, — заявил я. — Любой результат хуже наверняка опозорил бы его, разве нет?
— Опозорил? — повторила Розмайн. — Это тут ни при чём. Всё потому, что меня удочерил герцог.
Я наклонил голову, глядя на неё.
— Почему это имеет значение?
— Ну, признаю, большинство не стало бы доводить дело до такой крайности, как он, — пожала плечами она, — но, учитывая его воспитание, вполне естественно, что его требования настолько высоки.
Шарлотта кивнула в знак согласия.
— Если бы ты не достигала их каждый раз с такой лёгкостью, думаю, он бы немного снизил требования.
— Да, даже дядя понимает ограничения, — согласился Вильфрид. — Он всегда подталкивал рыцарей до предела их возможностей, но никогда не переходил черту. Он знал, что рыцари из низших дворян не могут делать того же, что рыцари из высших дворян, и соответственно менял свои требования.
Поджав губы, Розмайн сказала:
— Между прочим, я соответствовала им вовсе не «с лёгкостью», знаешь ли. Мне пришлось много трудиться и пожертвовать значительным количеством времени на чтение.
— Подожди, — сказал я, подняв руку. — Я всё ещё не понимаю. При чём тут воспитание дяди и другие требования к тебе из-за того, что тебя удочерили?
Все мои братья и сестра с широко раскрытыми глазами уставились на меня, после чего Розмайн с обеспокоенным видом приложила ладонь к щеке.
— Мельхиор, — неуверенно начала Розмайн, — неужели ты и правда ничего не слышал об обстоятельствах жизни Фердинанда?
— Мне сказали, что на протяжении всей учёбы в дворянской академии он демонстрировал выдающиеся способности.
— Тебе сказали, почему?
Я не понял, к чему она клонит.
— Чтобы лучше представлять Эренфест?
Шарлотта вздохнула, Вильфрид хлопнул себя по лбу, а Розмайн закрыла глаза и покачала головой.
— Что? — потребовал я объяснений.
— Наконец-то я понимаю, в чём проблема, — пробормотала Шарлотта.
— Что за проблема?
Розмайн поставила чашку на стол и повернулась на стуле лицом ко мне.
— Мельхиор, я понимаю, что ты восхищаешься Фердинандом, уважаешь его и хочешь быть похожим на него, но образ Фердинанда, который ты создал для себя, не соответствует действительности.
Я моргнул, глядя на неё.
— Что ты имеешь в виду? Он основан на моём общении с ним и на всём, что мне рассказывали. Ты хочешь сказать, что все мне врали?
— Вовсе нет, — сказала она, и радужные магические камни в её шпильке зазвенели, когда она покачала головой. — Однако тебе не хватает важнейших базовых знаний о том, кто такой Фердинанд и как он действует.
Я поджал губы и, взглянув на Шарлотту, снова вспомнил беседу, в которой она предупреждала меня не принимать решения, не располагая всей важной информацией. Я не ожидал, что её совет окажется применим даже к этому.
Когда я снова обратил внимание на Розмайн, она продолжила:
— Фердинанд был сыном любовницы и был крещён без матери. Ты ведь помнишь, да?
Я кивнул.
Её взгляд скользнул к Вильфриду, и она прикусила губу. Я заметил, как он напрягся. Покачав головой, он сказал:
— Нет, не беспокойся обо мне. То, что ты собираешься сказать, правда, так что продолжай.
Она слегка кивнула ему и снова повернулась ко мне.
— Вероника ненавидела Фердинанда. С того самого момента, как его привезли в замок готовиться к крещению, она говорила ему, что кандидаты в герцоги не заслуживают жить, если не демонстрируют выдающихся способностей. Она бесчисленное множество раз пыталась его убить, так что можно с уверенностью сказать: он воспринял её слова близко к сердцу. Он посещал все три курса, чтобы ему не приходилось возвращаться в замок, где находилась она. А лучшим студентом курса он становился… Ну, причин было две. Во-первых, отец хвалил его и не спал всю ночь, разговаривая с ним, всякий раз, когда он становился лучшим студентом курса. Это были единственные случаи, когда отец проявлял к нему подобную заботу. Во-вторых, он пытался доказать, что заслуживает жить.
— Вот почему Фердинанд был так строг в вопросах моего образования: ему буквальном и в переносном смысле вбили в голову, что рождённые не женой герцога должны быть безупречны, чтобы заслужить хотя бы крупицу принятия. Он не хотел, чтобы меня отвергли как приемную дочь.
Мой рот неприлично раскрылся, но у меня не было сил это исправить. Из рассказов Шарлотты я знал, что бабушка пыталась отравить дядю и что он круглый год посещал академию, чтобы избегать её. Но я не понимал, что он достиг таких высот не потому, что был талантлив или хотел улучшить положение Эренфеста, а потому, что пытался доказать своё право на существование.
Я посмотрел на остальных братьев и сестёр и замер. Шарлотта опустила глаза в знак печали, а Вильфрид уставился себе на колени; его кулаки были сжаты, а губы скривились в глубокую гримасу. До крещения его воспитывала бабушка, и я мог лишь представить, как больно ему было слышать о тех ужасных вещах, которые она сделала с дядей.
И ему даже нельзя показать, как сильно его это задело, ведь она преступница, — осознал я.
Я отвернулся, чтобы сохранить его достоинство.
— Так все те диттеры, о которых рассказывал мне Экхарт…? — спросил я, отчасти чтобы отвлечь внимание от брата. Диттеры никак не влияли на оценки дяди, так почему же он сражался с такой самоотдачей?
Розмайн вздохнула.
— Он не получал пособие, полагавшееся кандидату в герцоги, а Вероника прекратила финансирование профессора Хиршуры за то, что та взяла его в ученики. Ему нужно было добывать материалы для изготовления желанных магических инструментов, а денег, которые он на них зарабатывал, хватало, чтобы содержать и себя, и профессора. И даже больше.
У меня закружилась голова, пока весь мой мир рушился вокруг меня. Всё, что, как мне казалось, я знал, покоилось на совершенно ошибочном основании. Годами я стремился к идеалу, которого не существовало, а теперь, лишившись этой цели, не знал, что делать. Моя жизнь внезапно сбилась с пути, и я остался без цели. Все мои усилия казались бессмысленными. Не было смысла продолжать попытки с прежним упорством. Это откровение убило мою мотивацию.
— И что же мне теперь делать…? — пробормотал я себе под нос.
— А что ты хочешь делать?
Я поднял взгляд на Шарлотту, которая смотрела на меня с сочувственной улыбкой.
— Что ты имеешь в виду? — спросил я.
Её взгляд смягчился, наполнившись добротой, которую она часто проявляла ко мне в детстве.
— По мере того как ты узнаёшь больше или меняются твои обстоятельства, вполне естественно, что меняются и твои цели и мотивация. Теперь тебе пора самому выбрать, чем ты хочешь заниматься. Какое будущее ты представляешь для себя и что тебе нужно сделать, чтобы его достичь?
Вильфрид кивнул.
— Да, я вырос с мыслью, что стану следующим герцогом, но всё внезапно изменилось. Я не сразу разобрался, но в конце концов решил сосредоточиться на том, чтобы стать командующим рыцарским орденом.
— Даже это со временем изменилось, — хихикнула Розмайн. — Тебе ведь понадобилось некоторое время, чтобы решить, каким именно командующим рыцарским орденом ты хочешь стать, верно?
Он согласно хмыкнул и скрестил руки на груди.
— Сначала я просто думал, что быть рыцарем — это круто. Но после того, как дядя занял этот пост и я увидел, как рыцари его уважают, я решил стать командующим рыцарским орденом, как он. Поэтому я так усердно старался получать как можно лучшие оценки на курсе рыцарей и добиться, чтобы он обучил меня навыкам, необходимым, чтобы преуспеть в этой должности.
Так он тоже хотел быть похожим на дядю, — осознал я, только не так, как я.
Шарлотта объяснила, что её планы на будущее тоже за эти годы неоднократно менялись.
— Я выросла с мыслью, что буду соперничать с братом за место Ауба, но надежда занять это место появилась у меня лишь незадолго до крещения.
— И был ещё тот недолгий период, когда тебе пришлось готовиться к возможности стать первой женой Дункельфегера, — поддразнила Розмайн.
— К счастью, этого не произошло, — вздохнула она, отмахнувшись от этой темы. — Мне всё равно пришлось внести коррективы. В моих планах не было потери трёх важнейших опор, так что теперь мне придётся работать ещё усерднее, чтобы мы могли восполнить образовавшиеся пробелы. Даже сейчас мне приходится придумывать способы подготовить господина Аларика к должности главы храма, поскольку я больше не буду передавать эту должность тебе, Мельхиор. Ауб Древанхель — поистине грозный противник.
Её слова и ранили меня, и обрадовали. Мне всё ещё было больно оттого, что я никогда не стану главой храма Эренфеста, но я был рад узнать, что сестра рассчитывала на меня.
Когда Шарлотта закончила говорить, все взгляды обратились к Розмайн, которая с обеспокоенной улыбкой наклонила голову.
— Тогда моя очередь? Что ж, думаю, моя цель всегда оставалась одной и той же: жить в окружении книг, вкусно есть и быть рядом с теми, кого я люблю. А вот планы по достижению этих целей часто менялись.
Её взгляд несколько мгновений блуждал по комнате, прежде чем она продолжила.
— Наверное, я не лучший человек для такого разговора, поскольку мой здравый смысл не совсем такой, как у большинства дворян. Например, я годами считала Фердинанда безупречным дворянином, пока мама и Флоренция не начали всерьёз меня наставлять. До этого я даже не замечала его проблем с общением. В любом случае, моими действиями в основном двигало эгоистичное желание жить в комфорте.
— И чтобы избежать лекций, — фыркнул Вильфрид.
— Я же сказала «жить в комфорте», разве нет? — проворчала Розмайн. — В любом случае, Мельхиор, нет ничего плохого в желании быть похожим на кого-то. Я, например, хочу быть совсем как мама в вопросах общения и управления родом. Однако не позволяй своей одержимости идеализацией этого человека заставить тебя потерять из виду ни его самого, ни себя. Реши, чего ты хочешь, а потом разберись, что потребуется, чтобы этого добиться.
— То, чего я хочу, и что потребуется, чтобы этого добиться… — пробормотал я себе под нос. Скрестив руки на груди, я закрыл глаза и попытался представить своё идеальное будущее. Мне придётся жениться на представительнице Аренсбаха — этого не избежать. Чего бы я хотел, пока буду там? Конечно, полной свободы действий в храме в качестве главы храма, но что ещё?
Было бы неплохо иметь хорошие отношения с женой. Это позволило бы решить большинство проблем ещё до их возникновения.
Новые цели начали сливаться с прежними, и я нашёл ответ.
— Я хочу быть достаточно благочестивым, чтобы в качестве главы храма Аренсбаха даровать настоящие благословения, достаточно умелым, чтобы готовить любые зелья, какие мне понадобятся, и достаточно сильным, чтобы защищать свою жену, своих детей и своё герцогство. Чтобы достичь этих целей, мне не придётся сильно менять то, чем я уже занимаюсь: проводить исследования, исполнять религиозные церемонии, учиться на курсе служащих и тренироваться на курсе рыцарей.
Однако вместо того, чтобы продолжать безрассудные попытки доказать своё превосходство, я сосредоточусь на том, чтобы по-настоящему стать лучшим. Мне не придётся искать участие в диттерах или приносить смертоносную взрывчатку на дружеские матчи, чтобы доказать свою силу другим. Мне нужно будет лишь разобраться с идиотами, которые осмелятся угрожать мне и моим близким.
Сердце переполнилось, а по моим конечностям разлилась новая сила. Отныне я больше не стану стремиться доказывать в глазах других, что достоин признания. Вместо этого я буду усердно трудиться, чтобы защищать тех, кто мне дорог.
Вот такой целью дядя наверняка гордился бы!