— Госпожа Детлинда, пожалуйста, сосредоточьтесь на работе.
Я моргнула, так грубо вырванная из своих мыслей. Меня заставили просидеть за этим столом много колоколов подряд, заполняя одну форму за другой и подписывая один пергамент за другим. Когда отец потерял сознание, нам с женихом пришлось взять всё на себя, но даже этого оказалось недостаточно. Бумажная работа, которую ещё предстояло выполнить, никак не уменьшалась, как бы быстро я ни работала.
Люциус работал за столом на другом конце комнаты, быстро разбираясь с формами и обсуждая различные вопросы с последователями, которых ему назначили матушка и отец. Его длинные каштановые волосы были убраны назад украшенной драгоценными камнями заколкой, которую я ему подарила, а в его тёплых карих глазах всякий раз, когда наши взгляды встречались, появлялись морщинки от улыбки.
Какой же он красивый, подумала я. Жаль только, что храм его испортил, но что я могу поделать? Этот невыносимый цветок из Эренфеста разрушил мою помолвку с Вильфридом, заманив его в какую-то нелепую игру, чтобы обручиться с кем-то другим. Я слышала, что госпожа Ханнелора дружила с этим цветком, и теперь всё стало понятно. Какое бесстыдное представление!
Служащий снова сделал мне замечание, когда я остановила ручку, так что я вздохнула и вернулась к подписыванию документов. Когда прозвучал четвёртый колокол, я отложила ручку и встала.
— Люциус, думаю, уже пора обедать, — сказала я.
Он поднял взгляд от пергамента, который обсуждал со своим служащим, и улыбнулся.
— Да, я присоединюсь к вам через минуту.
Он снова повернулся к работе, и все служащие в комнате потянулись к нему, словно я только что им помешала. Их не заботило моё мнение. Каждый раз, когда я пыталась разобраться в чём-то подробнее, мне говорили сосредоточиться на подписывании, а не на чтении.
Именно мне однажды предстояло стать Аубом Аренсбах. Почему все слушали его, а не меня? Разве я не старалась? Почему они не признавали меня так, как я того заслуживала?
Почему они относятся к человеку, всю жизнь прожившему в храме, серьёзнее, чем ко мне, будущему Аубу?
Даже матушка признавала его. За последний год она разговаривала с ним чаще, чем со мной за предыдущие два года. С тех пор как я стала выпускницей, она отдалилась ещё сильнее. Ничто из того, что я делала, не привлекало её внимания. Ничего никогда не было достаточно хорошо.
Неужели все считают, что я способна только подписывать бумаги?
Я ведь окончила курс кандидатов в герцоги? Я даже танцевала в роли Богини Света! И всё же матушка не сказала мне ни единого слова похвалы.
Что ж, я им покажу. Последние пару сезонов, когда я покидала кабинет, а Люциус оставался, я оставляла там своего главного служащего. Она прислушивалась к любой информации, которая могла помочь мне улучшить своё положение. Иногда я также пила чай с Летицией, поскольку её тоже обучали последователи Люциуса. Насколько я могла судить, Летиция никогда не знала ничего важного, но мои служащие и слуги утверждали обратное. Придётся довериться их суждениям.
Меня пробрала дрожь.
— Снова? — вздохнула я. В последний год Ланценавия всё чаще отправляла корабли. Мы с Люциусом всегда ходили их встречать, поэтому я вместе со слугами отправилась переодеваться в одежду для верховой езды.
— Можно и не переодеваться, — проворчала я. — В поместье побывало столько людей, что мы готовим для них больше еды, чем для самого замка.
— В последнее время нет, госпожа, — сказала Мартина. — Последние три недели количество еды, которую им отправляют, уменьшалось.
Я нахмурилась.
— Мартина, когда в последний раз к нам прибывал корабль из Ланценавии?
— Пять дней назад.
— А до этого?
— Семь дней назад.
— А до этого?
— ...Четыре недели назад.
Это казалось неправильным.
— Разве до прошлой недели их число не должно было оставаться прежним? — спросила я. — Куда они направляются, если не домой?
— Может быть, они просто стали меньше есть? — предположила Фатих.
Это тоже казалось неправильным.
— Каролина, — позвала я свою служащую. — Что ты думаешь?
Каролина постукивала ручкой по деревянной дощечке, которую держала в руке, — раздражающая привычка, которую, однако, мне приходилось терпеть. Она была одной из самых любопытных людей, каких я когда-либо встречала, но каким-то образом всегда знала ответы на мои вопросы.
Она — ценный источник информации. Если я чего-то не знаю, обычно знает она, так что благодаря ей я всегда могу казаться надёжной.
Конечно, не то чтобы матушка заметила, насколько надёжной я стала. Но однажды она это увидит. Когда я стану Аубом, она увидит, как я буду управлять герцогством. Тогда она будет уделять мне внимание, которого я заслуживаю.
— Не могу сказать без точных цифр. Если в последние несколько недель сокращение постепенно замедлялось, возможно, они привезли с собой еду на корабле, прибывшем месяц назад, — протянула Каролина, уже начиная действовать мне на нервы. — Однако если спад был внезапным и резким, тогда…
На этом месте я перестала слушать. Почему она просто не может дать мне прямой ответ? Мне неинтересно всё остальное. Как это вообще связано с моим вопросом?
— Учитывая всё это, — сказала Каролина, наконец переходя к сути, — похоже, численность населения поместья сокращается, несмотря на отсутствие кораблей, которые могли бы отвезти людей обратно в Ланценавию.
Эта мысль натолкнула меня ещё на одну.
Разве это уже не случалось раньше? Кажется, я помню, что спрашивала об этом, но…
Без толку. Расплывчатое воспоминание уже исчезло.
— Что ж, ну и хорошо, — сказала я. — Это не имеет особого значения. Ланценавия сама разберётся со своими проблемами. Пойдёмте.
Мои последователи проводили меня из покоев на балкон, где меня ждал Люциус. Он, как всегда, прекрасно улыбнулся и вызвал своего ездового зверя. Поначалу он делал это очень медленно, но ему приходилось пользоваться им настолько часто, что теперь это стало для него второй натурой. Мы отправились встречать новых посланников, к моему великому неудовольствию. Это была работа, совершенно недостойная будущего Ауба. Они должны были приходить ко мне, а не наоборот.
Когда мы приземлились, с корабля сошёл мужчина, отдалённо похожий на Люциуса, и поприветствовал нас. Я уже видела его раньше, но не могла вспомнить его имени.
— Господин Леонцио, — сказал Люциус, — добро пожаловать обратно в Аренсбах!
А, точно. Леонцио. Когда он в последний раз сюда приезжал?.. Я пыталась вспомнить, пока послы приветствовали меня. Вспомнила только по дороге обратно к замку. Точно! Разве он не приезжал летом? Кажется, это он хотел, чтобы Зент принял принцессу Ланценавии.
Я удивилась, что не вспомнила об этом сразу. Люциус вернулся из дворянской академии, чтобы поприветствовать его. Видимо, матушка послала за ним, поскольку Леонцио был важной персоной в Ланценавии.
Разве это не значит, что в нём течёт королевская кровь Юргеншмидта?
Я не особо помнила историю основания их страны и то соглашение, которое они заключили с нами. Я не стала внимательно слушать, поскольку всё равно никто не прислушивался к моему мнению по этому поводу. Но я помнила, что первым королём Ланценавии стал брат или дядя Зента. Может, двоюродный брат? В любом случае они состояли в родстве.
Похоже, он вернулся, чтобы снова попросить Люциуса обратиться к Зенту с просьбой принять ланценавскую принцессу. Люциус снова извинился, объяснив, что не может выполнить эту просьбу.
— Как я уже говорил этим летом, я не смогу поговорить с Зентом до конференции герцогов этой весной. Сейчас я всего лишь жених нашей прекрасной будущей герцогини.
Его комплимент наполнил меня теплом. Как жаль, что он из храма. Подумать только, мне придётся выйти замуж за мужчину, который опорочил себя храмом, но зато он красив и признаёт меня. Это было больше, чем я могла сказать о собственной семье. Отец потерял сознание сезон назад, но с моей точки зрения ничего не изменилось, кроме того, что у меня прибавилось работы. За всю свою жизнь я видела его всего несколько раз.
Матушка была…
Мои мысли прервал Леонцио.
— Госпожа Детлинда, не могли бы вы обратиться к Зенту от нашего имени? Ланценавия наверняка падёт, если Юргеншмидт не выполнит свою часть соглашения.
Я сузила глаза за своей очаровательной улыбкой. Летом он не стал просить меня, зато обратился к Люциусу, который только получил свой штап. Он ещё и года не был дворянином, но Леонцио пошёл к нему, а не ко мне — будущему Аубу.
— Всё так, как сказал господин Люциус, — ответила я. — Если Зент откажется принять принцессу, значит, так тому и быть. Мы можем обратиться к нему на конференции герцогов, но до этого возможности не будет.
— Но Ланценавия…
— Не падёт до весны, не так ли? — перебила я. Неужели он считал меня настолько глупой? — Я понимаю, что вы не знаете, как здесь, в Юргеншмидте, всё устроено, но прошу вас набраться терпения. Возможно, вы сможете использовать это время, чтобы подготовить доводы, которые убедят Зента. Вы ведь не ожидаете, что эту часть мы сделаем за вас?
Люциус взял меня за руку и положил мою ладонь себе на руку.
— Прошу прощения, но, похоже, первая жена хочет вас поприветствовать, — сказал он, кивнув в сторону матушки. Она величественно стояла всего в нескольких шагах от нас: её тёмно-зелёные глаза были устремлены на нас, а красные губы изогнуты в улыбке.
Хотя улыбалась она Леонцио, а не мне. Мне она никогда не улыбалась.
— Прекрасно сказано, госпожа Детлинда, — похвалил меня Люциус. — Вы, конечно же, как всегда, правы.
Как же приятно, когда тебя наконец признают.
Видишь, матушка? Я могу вести сложные переговоры с нашими иностранными торговыми партнёрами. Когда Леонцио расскажет ей, что я сказала, она наверняка меня похвалит.
Я снова проводила очередной бессмысленный день, подписывая документы. За окном начал падать снег, но служащие не позволяли мне встать из-за стола и подойти к окну, чтобы посмотреть. Время от времени я всё же поглядывала туда, за что меня отчитывали.
Как же это скучно. Почему мне дают только эту унылую бумажную работу? Что я вообще подписываю — неужели это настолько важно? Я уже подписала столько совершенно одинаковых документов. И зачем им вообще столько копий?
Я внимательнее посмотрела на лежавшую передо мной страницу.
Погодите… Разве это не свидетельство о крещении?
Я не слишком хорошо разбиралась в бумажной работе, но знала, что после крещения дворян запись отправляли Аубу, чтобы он подписал её и убрал на хранение. Я взглянула на ещё не обработанные документы и увидела, что следующие несколько были такими же. Я уже подписала целую их кипу.
Разве я не подписала уже множество похожих документов? Неужели в этом году и правда столько детей достигло семи лет?
Я не могла припомнить ничего значительного, что могло бы так внезапно увеличить число детей, родившихся в этом году, но, с другой стороны, до прихода Люциуса я почти не занималась бумажной работой, а после того, как отец потерял сознание, её становилось всё больше.
И всё же разве это не странно?
Когда пробил четвёртый колокол, Люциус снова отправил меня вперёд, и я направилась в свои покои, чтобы привести себя в порядок перед обедом.
— Каролина, — спросила я, — мне кажется, в последнее время я подписываю больше свидетельств о крещении, чем обычно.
Фатих, поправлявшая мою вуаль, замерла.
— Такое возможно, — пробормотала моя служащая. — Хотя, похоже, нет причин для значительного увеличения числа детей, родившихся семь лет назад. Возможно, больше детей с низким запасом маны забирают к себе, вместо того чтобы отправлять их в храм или отдавать в слуги. Мы можем сравнить…
Уф, она уже наконец может дать мне ответ? Я не просила читать мне лекцию.
— Учитывая всё это, — наконец сказала она, — возможно, стоит провести расследование. Я изучу эту аномалию, госпожа.
— Так и сделай, — сказала я, не до конца понимая, что именно она собирается расследовать, но всё равно гордясь тем, что могу ей это приказать.
Из Ланценавии прибыл ещё один корабль, но, когда я встретилась с Люциусом на балконе, он сиял от восторга. Этот мужчина всё ещё не научился скрывать свои эмоции, но я не возражала. Так мне было проще понять, о чём он думает. Я сразу могла определить, насколько высоко он ценит меня.
Когда мы приземлились в порту, нас пришёл поприветствовать пожилой господин, и я на мгновение застыла.
Я уверена, что никогда раньше не видела этого мужчину, но он кажется таким знакомым…
Он тепло улыбнулся Люциусу, но, повернувшись, чтобы поговорить с одним из своих людей, посерьёзнел — и тогда меня осенило.
Он выглядит совсем как жених того цветка! Тот мужчина из храма, которому нравятся маленькие девочки!
Сходство было поразительным. Стоя рядом с Люциусом, они тоже казались очень похожими. Я бросила взгляд на Каролину, и та подошла с инструментом блокировки звука.
— Каролина, — сказала я, — тебе не кажется, что они слишком похожи?
Она переводила взгляд с одного мужчины на другого, пока те весело разговаривали, и слегка кивнула.
— Да, госпожа. Мне расследовать это?
Наконец-то! Короткий и простой ответ, о котором я всегда мечтала!
— Конечно, — сказала я.
Я присоединилась к своему жениху, и он представил меня господину Джервазио. Я впервые видела его, хотя посланники из Ланценавии приезжали ещё с тех пор, как моя мать стала первой женой. Однако Люциус, совсем недавно покинувший храм, похоже, был с ним довольно близок.
И правда подозрительно.
Во время пребывания Джервазио они с Леонцио, похоже, избегали друг друга. Они редко сидели рядом или разговаривали. Люциус лишь сказал:
— Нельзя же ожидать, что все жители Ланценавии будут ладить друг с другом, правда?
Возможно, это была какая-то семейная вражда. Я могла это понять. Мне никогда не удавалось поладить со старшим братом, пока он был жив. Всё внимание матушки доставалось ему.
Примерно через две недели после его прибытия Джервазио встретился с Люциусом, и я, разумеется, тоже отправилась с ними, поскольку была будущей герцогиней. Нельзя же было позволить моему жениху вести все переговоры самому, особенно когда я так талантлива в этом деле.
Мы встретились, чтобы поговорить под звуковым барьером. В отличие от Леонцио, Джервазио с пониманием отнёсся к тому, что нам придётся ждать весны, чтобы поговорить с Зентом. Однако это было не единственное различие.
— Господин Леонцио уже просил нас обратиться к Зенту и попросить его принять ещё одну ланценавскую принцессу, — сообщил Люциус Джервазио.
Пожилой господин покачал головой.
— Как жаль. Не думаю, что это было бы в чьих-либо интересах, и меньше всего — в интересах самой принцессы.
— Что вы имеете в виду? — спросила я.
Мой жених и гость обеспокоенно переглянулись, после чего Люциус спросил:
— Насколько хорошо вы знакомы с соглашением между Юргеншмидтом и Ланценавией?
Сладкий аромат поплыл в воздухе, а Джервазио тем временем поведал мне историю о таких душераздирающих страданиях, что я едва смогла дослушать её до конца.
— Неужели они и правда собираются приносить в жертву своих принцесс подобным образом?! — ахнула я.
Я могла лишь представить, что, окажись ситуация обратной, матушка с радостью отправила бы меня через врата страны, нисколько не заботясь о том, какие мучения меня там ожидают.
Впрочем, скоро она всё увидит. Когда я стану Аубом, она признает мою исключительность и мой упорный труд.
Я отогнала мысли о матушке и спросила:
— Но неужели это единственный способ для Ланценавии выжить? Неужели больше ничего нельзя сделать?
Джервазио, казалось, некоторое время оценивал меня, прежде чем сказать:
— Возможно, если бы только существовал способ дать нашим людям возможность жить здесь, где людей с маной не презирают и не делают зависимыми от принесения детей в жертву.
Моё сердце разрывалось от неприкрытой боли в его глазах. Я не привыкла видеть такие эмоции на лице взрослого мужчины и потому совершенно не могла им противостоять.
— Уверена, Зент вас выслушает, — сказала я. — Как он может отказать? Мы получим от этого не меньше выгоды, чем вы, ведь нам так необходима мана. Правда, господин Люциус?
Он слегка натянуто улыбнулся и кивнул.
— Как всегда, вы правы, госпожа Детлинда. Конечно, я знаю, что вы ни за что не поделились бы подобной информацией о нашей стране ни с кем из чужаков, кроме господина Джервазио. Вы слишком умны для этого.
— Разумеется, — согласилась я. Этот человек, возможно, и происходил из храма, но он понимал мою ценность. Оставалось лишь дождаться, когда и моя матушка её увидит.
— Госпожа Детлинда, — сказал мой жених, бесцеремонно беря меня за руку, — я хочу сыграть в гевиннен и поговорить с господином Джервазио по-мужски. Боюсь, вам будет очень скучно. Если хотите, можете уйти. Я знаю, что ваше время чрезвычайно ценно.
Я улыбнулась ему.
— Благодарю вас, господин Люциус. Да, я, пожалуй, уйду. Прошу меня извинить.
Вернувшись в свои покои, я позволила Каролине подойти ко мне и попросить разрешения заговорить. Я была в хорошем настроении и не хотела портить его, выслушивая её бессвязные рассуждения, но решила проявить великодушие.
— Госпожа, — сказала она, — я сравнила количество свидетельств о крещении за последние несколько сезонов. За последние пару месяцев их число значительно увеличилось.
— Правда? — спросила я, недоумевая, зачем она об этом заговорила.
— Да, госпожа. Но что ещё тревожнее… — Она огляделась и протянула мне инструмент блокировки звука. Это было редкостью. Я повернулась к ней и уделила ей всё своё внимание.
— Госпожа, увеличение количества свидетельств о крещении совпадает с прибытием кораблей из Ланценавии.
Я нахмурилась.
— Что это значит?
Она поджала губы. Она всегда так делала, когда я просила её что-нибудь объяснить. Должно быть, ей было трудно разговаривать с человеком, занимавшим более высокое положение.
— В последние несколько месяцев, когда прибывает корабль из Ланценавии, увеличивается количество свидетельств о крещении, которые вам приходится подписывать.
— Как странно.
— Именно, госпожа. Но это не единственная странность.
— Есть ещё?
— Именно, госпожа. Вы помните, что количество еды, отправляемой в поместье Ланценавии, уменьшилось, хотя кораблей, на которых можно было бы забрать кого-нибудь обратно, не было?
Я не помнила, но кивнула, давая понять, чтобы она продолжала.
Она вздохнула и поправила очки. Они ей не шли, но, несмотря на мои просьбы, она отказывалась их снимать. — Когда прибывает корабль, количество еды, которую мы отправляем в поместье, увеличивается.
— Разумеется, — сказала я. — Людей стало больше. В этом нет ничего странного.
— Да, госпожа, — сказала она. — Однако даже когда корабль не прибывает, количество еды уменьшается всякий раз, когда увеличивается число свидетельств о крещении, которые вам приходится подписывать.
Я была слишком рассеянна, чтобы понять, к чему она ведёт.
— Каролина, говори прямо. Я не понимаю, на что ты намекаешь.
Ещё раз вздохнув, она попросила разрешения воспользоваться моей косметикой, чтобы наглядно всё объяснить. Я разрешила, хотя бы ради того, чтобы мне было на что смотреть, пока она читает мне лекцию.
— Госпожа, это место слева будет поместьем Ланценавии. Эта бутылочка унишама будет кораблём из Ланценавии. А это место справа — вашим кабинетом. Итак, прибывает корабль. — Она поставила бутылочку посередине между «поместьем» и «кабинетом». — Количество еды, отправляемой в поместье, — она подняла три маленькие пудреницы, — увеличивается. — Она поставила их на место, обозначавшее виллу.
— Как вы думаете, почему?
Я с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза.
— Потому что там стало больше людей.
— Да, госпожа. Вы как всегда, сообразительны. — Я выпрямилась ещё сильнее, слегка выпятив грудь. — Итак, когда корабль уходит, люди уплывают вместе с ним, верно? — Она подняла бутылочку унишама.
— Да.
— Так что происходит с едой, отправляемой в поместье?
— Мы перестанем её отправлять.
— Именно, госпожа. — Она убрала пудреницы. — Итак, прибывает корабль, и количество отправляемой еды увеличивается. Корабль уплывает. Количество отправляемой еды остаётся прежним. Что это значит?
Я нахмурилась, глядя на пудреницы, которые она поставила на место, обозначавшее поместье.
— Что там всё ещё остаются люди.
Она кивнула.
— Но людей там уже не должно быть, верно?
— Разумеется, нет. Они должны быть на корабле.
— Именно. Итак, корабль ушел. На следующей неделе количество отправляемой еды уменьшается. — Она убрала одну пудреницу. — Что это значит?
— Что людей стало меньше.
— Да. Но как они уехали, если корабля не было?
От этого я снова нахмурилась.
— Не знаю.
— Что ж, как только количество еды уменьшается, увеличивается число свидетельств о крещении, которые вы подписываете. — Она поставила пудреницу на место, обозначавшее кабинет. — На следующей неделе мы отправляем ещё меньше еды. — Она подняла вторую пудреницу. — А затем число свидетельств снова увеличивается. — Она поставила её на место, обозначавшее кабинет.
Я ахнула, осознав всё.
— Люди из Ланценавии не возвращаются домой! Их крестят в Аренсбахе!
— Никому не удастся провести вас, госпожа, — сказала Каролина. — Вы умнее всех.
— Разумеется, — рассмеялась я. — От меня такое не скроешь! — Я посмотрела на пудреницы на столе и прищурилась. — Дворян крестят в храме, не так ли?
Каролина кивнула.
— Да, госпожа.
Я широко раскрыла глаза, осознав всё.
— А господин Люциус был связан с храмом! Он тоже во всём этом замешан! Вот почему он был так дружелюбен с господином Джервазио и хотел поговорить с ним наедине! — Я замолчала. — Он ведь действительно хотел поговорить с ним наедине, верно? Боюсь, мои воспоминания не слишком ясны…
— Похоже, он попросил вас уйти, — сказала Каролина, — хотя я не могу утверждать наверняка, поскольку вы находились под звуковым барьером. Возможно, он…
Я жестом велела ей замолчать и достала ордонанц.
— Госпожа, что вы…
— Мама, — сказала я, — я кое-что обнаружила и должна с вами поговорить. Когда мы можем встретиться?
Ответ последовал не сразу, но в конце концов она ответила:
— Я могу встретиться с тобой за чаем у себя в комнате через три дня.
Моё сердце воспарило. Наконец-то, наконец-то у меня появилось кое-что, за что матушка будет вынуждена меня похвалить! Я раскрыла заговор между Ланценавией и храмом! Она будет так гордиться! Она улыбнётся мне и скажет, какая я умница. Наконец-то она уделит мне внимание, которого я заслуживаю!
Когда я пришла и села напротив матушки, чтобы насладиться чаепитием, она выглядела такой же безучастной, как всегда. Однако вскоре её лицо озарится тёплой улыбкой, а я услышу ещё более тёплые слова похвалы.
Я поговорила с ней обо всей работе, которой занималась: о бумажной работе, встречах с посланниками и встречах с Летицией, которой я показывала обязанности будущего Ауба. Она лишь спокойно кивала, почти ничего не говоря.
В конце концов она велела сменить чай, и поднялся звуковой барьер.
— Что ты хотела обсудить, Детлинда?
Ах, она назвала меня по имени! Она слушает меня и воспринимает всерьёз!
— Мама, я раскрыла коварный заговор между храмом и Ланценавией.
На мгновение она застыла, а затем улыбнулась мне.
— Вот как? Расскажи подробнее.
Моё сердце наполнилось радостью от признания матушки, и я рассказала ей обо всех коварных планах Люциуса, которые мне удалось раскрыть.
— Так что, как видите, — сказала я, — они крестили людей из Ланценавии как граждан Аренсбаха.
— Понятно, — сказала она, кивая. — Ах, я так увлеклась, что мой чай остыл. — Она улыбнулась своему слуге, который кивнул и принёс свежий чай.
Мама никогда не улыбается, когда разговаривает со мной! Она собирается признать мои заслуги! Впервые в жизни она улыбнётся мне и скажет: «Отлично сделано!»
Когда нам налили чай, мама подняла чашку и спросила:
— Как же ты раскрыла это, Детлинда? Наверняка это было непросто.
Я засияла.
— Ну, сначала я заметила, что количество еды, которую мы отправляли в поместье Ланценавии, не соответствовало времени их предполагаемого прибытия и отъезда.
Я начала подробно рассказывать обо всех мелких несоответствиях, в обнаружении которых мне помогла Каролина.
Когда я закончила, мама кивнула.
— Понятно. Должно быть, ты поручила это своим самым способным помощникам. Кому ещё можно было доверить такое важное дело?
— Ну, большую часть я выяснила сама, — сказала я, не желая делиться маминым восхищением с кем-либо ещё. — Но Каролина немного мне помогла.
— Ах. — Мама откинулась на спинку кресла и уставилась на меня, а я с нетерпением ждала, что она улыбнётся мне так же, как своему слуге.
Когда она ничего не сказала, я надулась.
— Ма-ма…? — У меня начала раскалываться голова, а перед глазами всё поплыло.
Что со мной не так? Прошлой ночью я достаточно поспала. Неужели я слишком много работала? Я заболеваю?
У меня внезапно пересохло в горле, и я потянулась за чаем, но обнаружила, что чашка пуста. Слуга даже не потрудилась её наполнить. Мама протянула мне свою чашку с ещё нетронутым чаем, и я попыталась сделать глоток, но губы онемели, поэтому чай пролился по подбородку и на колени.
— Селтье, Люциус наконец закончил окрашивать основание?
Что…? Почему он должен был…?
— Да, госпожа.
— Хорошо. Нам нужно действовать быстро. Приведи последователей Детлинды, пока они ни с кем не поговорили. Церемония выпуска состоится на следующей неделе. К тому времени мы будем готовы, верно?
Я не услышала ответа слуги. Моя голова откинулась назад, а зрение начало меркнуть. Мама посмотрела на меня и раздражённо цокнула языком.
— Из всех возможных моментов проявить хоть какую-то компетентность ты решила сделать это именно сейчас. Ты всегда была разочарованием, Детлинда.
Нет, мама, пожалуйста. Пожалуйста, улыбнись мне.
Пожалуйста…
Я просто хочу, чтобы ты меня заметила.