Фердинанд помешивал своё зелье, идеально контролируя ману, чтобы в полной мере использовать шесть магических кругов для экономии времени. В одно мгновение всё было готово. Он вытащил магический инструмент и обернулся, обнаружив, что отец сидит в его комнате. Тот смотрел на него с мягкой улыбкой, и глаза его сияли гордостью, пока Фердинанд подбегал показать ему своё творение.
— Замечательно, — сказал отец, заключая его в объятия. — Я так горжусь тобой. Эренфест не мог бы желать лучшего кандидата в герцоги.
Он наслаждался теплом объятий, вдыхая успокаивающий травяной аромат отца, исходивший от всех лекарств, которые тому приходилось принимать.
Подняв взгляд, Фердинанд встретился с золотыми, словно покрытыми воском глазами, наполненными безудержной любовью к нему.
— Мой жених, — сказала Розмайн, проводя пальцами по его щеке, — ради тебя я путешествовала назад сквозь плетение. Мой Гедульрих, я сделаю всё, чтобы защитить тебя и сделать счастливым. Хочешь услышать о своём будущем со мной, своей возлюбленной?
— Да, — выдохнул он.
Они сидели на кровати, мягкой, словно облако, а она, прислонившись к нему, сказала:
— Мы так счастливы вместе. Вот.
В её руках был охристый плащ, покрытый вышивкой. При виде плаща сердце Фердинанда переполнилось, и он крепко прижал его к груди.
— Ты нужен мне, Фердинанд, — сказала она, проходя по кабинету Ауба. — Нет никого способнее тебя. Я не смогу быть Аубом без твоей поддержки. Ты поддержишь меня?
— Конечно, — согласился он, забирая у неё стопки бумажной работы, пока его переполняло чувство удовлетворения. Он был нужен. Он был полезен. Его не отодвинут в сторону.
— Фердинанд?
— Да? — спросил он, поворачиваясь к Розмайн, которая шла под деревом, увешанным редкими плодами.
— Займемся смешиванием? — Она потянулась и сорвала плод. — Вместе ведь веселее, правда? Я так ценю твою помощь, когда занимаюсь эти. Без тебя я бы не справилась.
Он был ей нужен. Она считала его полезным. Она не отодвинет его в сторону.
Фердинанд открыл глаза, и кровь застыла в жилах при виде незнакомого потолка без полога над кроватью, но тут же вспомнил, что находится внутри ездового зверя Розмайн.
— Доброе утро, господин, — поприветствовал его Юстокс, стоя рядом с кроватью.
— Тебе придётся кое-что объяснить, — прорычал Фердинанд, приподнимаясь. К его удивлению, сонная одурь, которую он давно уже связывал с утрами, отсутствовала. Вместо неё он ощутил почти незнакомую ясность ума, не вызванную зельями.
Юстокс обеспокоенно улыбнулся и сказал:
— Я наблюдал, как госпожа Розмайн использовала благословение Шлафтраума на Хайсхице, и видел, как крепко он спал. Поскольку в этом ездовом звере мы защищены от посторонних, я хотел, чтобы вы как следует выспались, пока была такая возможность. Сегодня утром вы выглядите гораздо здоровее, если позволите так сказать.
— И ты не предупредил меня и не спросил, потому что…?
— Потому что я, конечно же, знал, что вы откажетесь.
Как же ужасно, когда тебя предаёт тот, кто посвятил тебе своё имя. Ещё больше его раздражало то, что он чувствовал себя лучше, чем когда либо за долгое время.
— Из-за этого ненужного благословения мы потеряли половину дня, отведённого на сбор. Почти все уже покинули академию, и Хайсхицу с Эберхардом тоже скоро придётся возвращаться домой.
— Мы можем посвятить сбору целый день, чтобы наверстать упущенное, — сказал Юстокс. — Мы всё ещё на месте сбора Дункельфегера. Как только вы будете готовы, можем отправляться.
— Ах, полагаю, придётся ограничиться вашеном. Не хочу тратить время на возвращение в общежитие.
— Я уже набрал ванну, господин.
— …Что?
— В ездовом звере есть ванная комната, — сказал Юстокс, сверкнув глазами.
Не думай об этом. Просто позволь знаниям пройти сквозь тебя, словно вода. Не своди себя с ума, пытаясь найти смысл в бессмыслице.
После ванны он отправился в главный зал, намереваясь сразу уйти, но столкнулся с Розмайн.
— О, Фердинанд! Как раз вовремя! Позволишь Юстоксу приготовить нам завтрак?
— В этом нет необходимости.
Она смерила его безразличным взглядом, затем окинула его с головы до ног.
— А, понятно. Вот почему ты такой невысокий. Наверное, всё потому, что ты полагаешься на питательные зелья вместо нормальной еды.
Фердинанд нахмурился. Не такой уж он и низкий. На самом деле он был немного выше неё. Его отец, брат и дядя все были высокими, так что однажды высоким станет и он. Просто Анвакс ещё не даровал ему благословение.
Раз уж эта девчонка собиралась раздавать благословения без спроса, почему бы ей не даровать благословение Анвакса, а не Шлафтраума?
В любом случае, его рост никак не был связан с зельями. Он приготовил их сам. Правда, у него не было возможности провести масштабные испытания, чтобы выяснить, повлияют ли они на рост, но они обеспечивали его всем необходимым. В таком случае они наверняка не должны были повлиять на его рост.
Нет, дело было не в зелье. Дело было в сжатии. Он уже немного вырос, уменьшив сжатие маны. Едва ли еда повлияла бы на его рост настолько же заметно.
— Юстокс, Экхарт, — сказал он, — отправляйтесь с госпожой Розмайн и приготовьте завтрак.
Пока они доставали приготовленные блюда из магического инструмента, останавливающего время, Фердинанд сидел за столом, скрестив руки на груди, и ворчал себе под нос, что питательные зелья работают ничуть не хуже обычной еды.
К тому времени, когда проверки на наличие яда закончились, Хайсхиц и Эберхард уже подготовились к новому дню и присоединились к ним. Как и печенье, еда оказалась на удивление вкусной.
Неужели в будущем я буду есть такую еду каждый день?
Фердинанд развеял эту мысль, едва она возникла. Несмотря на все доказательства, какая-то его часть всё ещё не верила в эту невероятную историю. Экхарт, похоже, сомневался ещё сильнее, а вот насчёт Юстокса он не был уверен. Юстокс изо всех сил сдерживал своё любопытство и желание засыпать Розмайн вопросами, поэтому, глядя на неё, буквально сиял глазами. Из-за его стремления собирать информацию было трудно понять, чему именно он верил.
Закончив есть, они вышли наружу, чтобы продолжить сбор. Розмайн не пошла с ними, а осталась в стороне и осматривала место сбора. Когда Фердинанд проходил мимо неё по пути к другому кусту, усеянному ягодами, которые он использовал для приготовления зелий восстановления, она спросила:
— Тебе снились приятные сны?
Он бросил на неё взгляд и отвернулся.
— О, значит, снились! Как замечательно! Что тебе приснилось?
— Ничего важного, — сказал он, дочиста обирая один куст и переходя к другому. Он скорее поднимется по высокой лестнице, чем расскажет ей хоть что-нибудь о том сне.
Благословение, которым она его одарила, оказалось обоюдоострым мечом. Пока сон длился, он наполнял Фердинанда радостью, но после пробуждения его сокрушило разочарование от того, что всё это оказалось ненастоящим.
Розмайн приблизилась к нему, заставив его напрячься, а Экхарта и Юстокса — насторожиться, но так и не подошла на расстояние вытянутой руки. Молча она протянула ему инструмент блокировки звука, и Юстокс шагнул вперёд, проверил его на наличие яда, а затем передал своему господину. Едва инструмент оказался у Фердинанда в руках, Розмайн без промедления заговорила:
— Всё наладится, Фердинанд.
Он остановился и повернулся к ней, нахмурив брови.
— Не всегда всё будет так, — сказала она, сделав полшага к нему. — Однажды ты сможешь есть, не думая о яде. Ты избавишься от Вероники. У тебя будет несколько лабораторий, где ты сможешь проводить исследования. Тебя примут в мою семью, и я вышью тебе плащ. Тебя будут окружать люди, которые любят тебя и заботятся о тебе. В будущем всё станет гораздо лучше. Я обещаю, что сделаю всё, что в моих силах, чтобы ты был счастлив.
Фердинанд не находил слов. Казалось, она вскрыла его душу, заглянула в самые тёмные её уголки и попыталась вытащить их на свет. Она озвучила всё, чего он когда-либо хотел, и нарисовала словами полную надежды картину будущего.
Он не мог поверить ни единому её слову. Люди, которые его любят? Был ли хоть кто-нибудь, кого можно было отнести к этой категории? Отец любил его, но ставил жену превыше всего, даже в ущерб здоровью Фердинанда. Сильвестр тоже его любил, но Флоренция была для него важнее. Он оставался исключением, последним в списке, тем, кого включили туда лишь формально. Его характер тоже отталкивал людей. Не существовало будущего, в котором он смог бы преодолеть эти препятствия и получить ту настоящую, глубокую любовь, которой так жаждал.
Её обещание сделать его счастливым было не менее нелепым. Его будущее «я» — взрослый мужчина — умудрилось обручиться с девятилетней девочкой, чтобы покинуть Эренфест. Он явно манипулировал ею, заставив испытывать к нему то, что она считала искренними и положительными чувствами, но, поскольку они жили в разных герцогствах, скорее всего, видел её лишь изредка. Проведя с ним больше времени, она бы узнала, что скрывается под маской, и пришла бы в отчаяние из-за будущего, которое её ждало.
— Я вижу, что ты мне не веришь, — сказала она, — но это правда.
Он отвернулся от её искреннего взгляда, чувствуя, как внутри всё переворачивается от осознания того, насколько далеко он зашёл, манипулируя этой девочкой. Насколько же безвыходным было его положение, если ради ухода из Эренфеста он прибегнул к подобным средствам?
— Ты хочешь ещё одно доказательство того, что тебя любят?
Он фыркнул.
— Как можно доказать такое?
Она сделала два шага вперёд и подошла настолько близко, что он мог коснуться её, лишь подняв локоть. Он вытянул руку к Экхарту, чтобы тот не напал на девочку, хотя ему было почти больно это делать. Всё внутри кричало, требуя отступить, но он остался на месте, украдкой проводя пальцами по спрятанному кинжалу в поясном мешочке. Её лунно-золотые глаза впились в него, когда она сказала:
— Я говорила тебе, что для путешествия во времени нити должны быть похожего цвета. Но это ещё не вся правда.
Прошёл всего один день, а она уже признаётся, что солгала мне. Тем самым лишь доказывается, что её обещания — такие же эфемерные и пустые, как сны.
— Причина, по которой моя нить должна была почти полностью соответствовать твоей, заключается в том, что для починки твоей нити им нужно взять часть моей.
Фердинанд моргнул.
Он снова моргнул.
В ответ Розмайн улыбнулась и сказала:
— Даже ты не мог бы представить, что можно отдать часть своей нити тому, кого не любишь всем сердцем.
Это было уже слишком.
Он прикрыл рот рукой и отступил на один, два, четыре шага, пока спиной не упёрся в дерево. Экхарт двинулся вперёд, сжимая в руке штап, но Юстокс схватил его за плечо и оттащил назад.
Как Фердинанд вообще мог подумать, что для такого грандиозного события, как путешествие через плетение, достаточно лишь похожего цвета и взмаха руки Дрефангуа? Конечно, за это пришлось бы заплатить немалую цену.
И Розмайн заплатила за это своей жизнью.
Эта ослепительно красивая женщина, столь любимая богами, что получила частицу их божественности, без колебаний делившаяся с ним и его людьми своими ограниченными запасами, чтобы они могли наслаждаться вкусной едой, отдала часть своей жизни, чтобы спасти его.
— Нет, подожди, — сказал он. — Это было не ради меня. Ты хотела спасти Юргеншмидт. Ты сама так сказала.
Она смущённо улыбнулась и сказала:
— Ну, я не думала, что ты позволишь мне остаться с тобой, если причина будет менее значимой, поэтому решила сделать акцент именно на этом. Мне совершенно безразлична судьба страны. Я хотела спасти тебя.
— Что же я натворил? — выдохнул он, привалившись к дереву. — Я манипулировал тобой настолько искуссно, что ты добровольно принесла бы свою жизнь в жертву ради такого презренного человека, каким станет моё будущее «я».
— Манипулировал? — переспросила она.
Фердинанд слабо кивнул.
— А как ещё назвать ситуацию, когда взрослый убеждает ребёнка, что тот в него влюблён?
Её глаза широко распахнулись, и она сказала:
— Погоди. Ты правда так думаешь? Фердинанд, я не была обычным ребёнком. Я помню прошлую жизнь, в которой дожила до совершеннолетия.
Он-то думал, что уже столкнулся с пределом её нелепости. Как же он ошибался.
— Ты не манипулировал мной, чтобы заставить меня полюбить тебя, — настаивала она. — Подумай, Фердинанд. Ты вообще знал бы, с чего начать?
Это… задело его сильнее, чем он хотел признать, и, к сожалению, стало самым убедительным аргументом, который она привела с тех пор как появилась посреди места сбора Дункельфегера.
— Значит, ты… и правда добровольно отдала часть своей жизни… ради меня? — Он говорил медленно и запинаясь, с трудом выговаривая каждое слово.
Она кивнула.
— Я сделаю всё, что угодно ради Гедульрих.
Его сердце сжалось в груди, и он резко отвернулся, чтобы скрыть от неё своё выражение лица. В будущем он наконец обрёл то, чего всю жизнь жаждала глубина его души, но однажды это ускользнуло бы у него из пальцев, когда Дрефангуа перестала прясть укороченную нить Розмайн. Вкусив спасение, он вновь столкнулся бы с адом, когда её слишком рано отняли бы у него.
Он взглянул на свои раскрытые, пустые ладони и не смог подавить горькое чувство утраты, не представляя, как сильно она парализует его, когда станет явью.
Если только…
Он сжал кулаки, решив во что бы то ни стало не переживать эту боль, даже если для этого придётся подчиниться жене и подняться по высокой лестнице рядом с ней.
Идиот! — отругал он себя, покачав головой. Хватит позволять эмоциям водить тебя за нос! Не забывай: это всего лишь её версия произошедшего. Ты не только не знаешь, что будешь чувствовать к ней в будущем, но и не имеешь никаких реальных доказательств того, что её рассказ о нитях вообще правдив.
Внезапно он понял, что подставил спину незнакомке, и резко развернулся, напрягшись и приготовившись защищаться.
Однако Розмайн осталась на месте, с почти неприличной улыбкой на лице, намекавшей на привязанность, которую, по её словам, она к нему испытывала.
Словно стараясь не напугать дикого зверя, она медленно приложила руку к щеке и вздохнула:
— Молодой Фердинанд и правда такой милый. Жаль, что будущий Фердинанд больше не носит косу.
— Не ношу? — спросил он, отступил на несколько шагов и опустился на колени перед кустом, чтобы срезать несколько его внутренних ветвей и добавить их к своим запасам. Ему нужно было сосредоточиться на чём-то конкретном. До третьего колокола он мог вынести лишь столько потрясений и растерянности.
Розмайн не пошла за ним, дав ему необходимое пространство. — Не носишь, — ответила она. — Ах, с унишамом длинные волосы выглядели бы так красиво.
— Что такое унишам?
— М-м? А, это средство, которое я создала в будущем. Благодаря ему мои волосы такие блестящие.
Его волосы и правда выглядели бы лучше, если бы стали такими же блестящими, как у неё. Однако он не хотел делать ничего, что усилило бы его благословения Эфлорелум. Его привлекательное лицо и без того доставляло ему достаточно неприятностей.
Но рядом с красотой Розмайн оно меркло. Её неземная красота явно была даром богов, которые так благоволили к ней. Черты её лица были идеальными, уравновешенными и лишёнными естественных недостатков, появляющихся по мере взросления. Честно говоря, на ком-нибудь другом такой эффект выглядел бы жутковато, но в её случае лишь ещё сильнее подчёркивал сходство с Богиней Мудрости.
Совершенство во всём.
Жаль, что ему придётся делить её с другими консортами. Будучи таким эгоистичным мальчишкой, он хотел получить всю обещанную ею любовь только для себя. Однако если бы она не брала себе других женихов, это ослабило бы герцогство в целом, поскольку уменьшилось бы число поставщиков. Вполне возможно, что она была родом из большой семьи, в которой было более чем достаточно поставщиков, но первому герцогу Эренфеста так не повезло, поэтому он не мог предполагать, что Александрия чем-то отличается.
Через некоторое время Юстокс вышел вперёд и протянул руку за инструментом блокировки звука, о котором Фердинанд почти забыл. Фердинанд отдал его Юстоксу, а затем уже всерьёз вернулся к сбору.
Наконец Розмайн объявила, что приближается время обеда, и посмотрела на Фердинанда, молча спрашивая разрешения снова воспользоваться Юстоксом.
Об этом она не забывала, но обратиться к нему как к господину Фердинанду не могла.
Со вздохом он велел Юстоксу пойти с ней готовить обед, но она наклонила голову и спросила:
— Ты не пойдёшь с нами?
— Я предпочту в полной мере воспользоваться этой возможностью и продолжить сбор.
— М-м… Хорошо. Тогда я перемещу сюда своего ездового зверя, чтобы оставаться неподалёку, если что-нибудь случится.
— …В этом нет необходимости. Я просто буду собирать припасы поближе к тому месту, где он сейчас находится. Там, где он хотел собирать припасы, не хватало места для огромного ездового зверя, да и, если честно, он не хотел видеть, как эта штука двигается. Уже одна эта мысль была достаточно тревожной.
Удовлетворившись, Розмайн повела их небольшую компанию обратно к ездовому зверю. Вскоре к ним присоединились Хайсхиц и Эберхард, каким-то образом услышавшие слово «обед» с другого конца поля. Каким же кошмарным, должно быть, было герцогство Дункельфегер.
— Здесь почти всё уже собрали, — сказал Эберхард. — Пойдёмте туда. Но нам следует быть осторожными. Невеста господина Фердинанда, Святая Зла, может забыть призвать нас, когда еда будет готова.
— Верно, — решительно кивнул Хайсхиц. — Невеста господина Фердинанда, Святая Зла, может оказаться столь же беспринципной, как можно было бы предположить по её титулу. Поскольку её интересует только её Бог Тьмы, вполне возможно, что она обесчестит второе герцогство, не сообщив нам, когда будет готов обед.
Фердинанд бросил на них обоих испепеляющий взгляд. Было очевидно, что они пытаются его раздразнить, хотя он не совсем понимал, как собираются превратить этот спектакль в состязание по диттеру. Возможно, они считали его ослеплённым любовью Эйвилибом, который бездумно потребовал бы сыграть в диттер, чтобы защитить честь Гедульрих. К несчастью для них, хотя Розмайн и зажгла в его душе надежду на будущее, она не пробудила между ними настолько сильную привязанность, чтобы заставить его так глупо действовать ради неё.
Поняв, что он не клюнет на приманку, Хайсхиц вздохнул и сказал:
— Впрочем, до сих пор она была довольно внимательна к нам, не так ли?
Эберхард кивнул.
— Возможно, даже слишком внимательна. Вчера невеста господина Фердинанда, Святая Зла, лично даровала вам благословение Шлафтраума.
Наверное, это заставит тебя наконец перестать бесконечно болтать о диттере, — подумал Фердинанд, возвращаясь к сбору того немногого, что ещё оставалось на почти полностью обобранном участке. Их попытка вызвать у него ревность оказалась ещё менее эффективной, чем предыдущая.
В конце концов оба идиота поняли намёк и отправились на более богатые участки. Возможно, если бы они попытались пробудить в нём зависть с помощью ингредиентов, а не несуществующей любви, то добились бы большего успеха.
Внезапно Экхарт превратил свой штап в меч, и Фердинанд повернулся к угрозе, вернув нож в форму штапа, а затем превратив и его в меч. Один из членов фракции Вероники третьего года обучения выбрался из густой растительности с чёрной коробкой в руках. С усмешкой он сорвал крышку и бросил её в них, после чего бросился обратно к краю места сбора.
Экхарт прыгнул вперёд и нанёс по коробке удар маной, поразив нечто, выбиравшееся изнутри. Покидая коробку, существо словно увеличилось вдвое: за одно биение сердца оно выросло с высоты по колено почти до пояса. Похожий на собаку зверь приземлился всего в нескольких шагах от них и выглядел совершенно невредимым, несмотря на нападение Экхарта. Рыцарь-ученик вновь зарядил меч и выпустил ещё один удар маны, пока зверь бросался на них. Существо даже не вздрогнуло, когда удар достиг цели. Напротив, оно снова выросло — на этот раз почти до подбородка Фердинанда. Глаза Фердинанда расширились: за мгновение до прыжка зверя он понял, что это за существо.
— Рукен! Быстрее— — Он не успел. Танисбефален вцепился в его локоть и с головокружительной скоростью начал осушать его ману, а его огромные клыки становились всё длиннее по мере того, как его размеры росли в геометрической прогрессии.
Оба его защитных амулета сработали. Защита, основанная на магии, лишь подпитала зверя маной, но физическая защита обрушила на него мощную ударную силу, отбросив огромного зверя к одному из ближайших деревьев.
Боль была невыносимой, но он превозмог её, призвал ездового зверя и сказал Экхарту:
— Это тёмное магическое животное! Больше не подпитывай его маной!
Они поднялись в воздух, пока танисбефален приходил в себя после удара. Теперь, когда опасность миновала, Фердинанд осмотрел руку и поморщился. Удар пробил его доспех из магических камней и разорвал мышцы, оставив на них ужасные чёрные следы, смешавшиеся с тёмно-красной кровью. Такую рану можно было исцелить лишь благословениями Лонгшмер и Фрютрены, а Экхарт не мог даровать ни одного из них. Его ведущая рука стала бесполезной.
— Эй, что… Да что это такое?! — воскликнул Хайсхиц, бросившись вперёд и увидев магическое животное. Оно тут же ринулось к новой цели, и Хайсхиц, как любой рыцарь, ответил атакой на основе маны, прежде чем Фердинанд успел предупредить его. Когда зверь снова вырос, глаза рыцаря-ученика расширились, когда он узнал его, и он вместе с Эберхардом оседлал ездовых зверей и взмыл прямо вверх, чтобы выйти из зоны досягаемости. Танисбефален прыгнул следом, и им пришлось резко свернуть в сторону, чтобы избежать его огромных челюстей.
Фердинанд сглотнул, поднимаясь всё выше в воздух. Он недооценил высоту, на которую мог прыгнуть зверь.
Резкий крик снизу привлёк его внимание, и он посмотрел вниз, увидев Розмайн и Юстокса, выбирающихся из странного ездового зверя. Когда танисбефален повернул к ним все свои шесть глаз, она схватила Юстокса за руку и втянула его обратно внутрь, закрыв за собой дверь. Через несколько мгновений ездовой зверь начал уменьшаться, пока не стал примерно таким же, каким был, когда Розмайн впервые появилась. Коробка-шмил ловко увернулась от огромных когтей магического животного и взмыла в небо. Взглянув в окно, Фердинанд увидел, что Розмайн уменьшила ездового зверя настолько, чтобы внутри едва помещались коробки с припасами и два сиденья — одно для неё и одно для Юстокса. Тот вцепился в ремень, проходивший у него через грудь, а его лицо побледнело от ужаса.
— Это танисбефален! — крикнула Розмайн, приближаясь к ним. — Чтобы его убить, нужно чёрное оружие!
— Мы знаем, — ответил Фердинанд, заведя руку за голову своего льва, чтобы рану не было видно. — Этому заклинанию обучают лишь в некоторых герцогствах при вступлении в их рыцарский орден.
— Тогда просто воспользуемся молитвой, — сказала она, доставая штап и превращая его в… Фердинанд не был уверен, что это за небольшое устройство. Но он точно знал, что для использования чёрного оружия требуется разрешение Зента.
Когда он попытался это объяснить, танисбефален прервал его, подпрыгнув гораздо выше, чем прежде, и клацнув челюстями в их сторону. Им пришлось уклониться. Внизу значительная часть места сбора Дункельфегера уже превратилась в чёрную жижу, и ущерб только увеличивался.
— Мы можем и дальше уклоняться от его атак и позволять ему разрушать место сбора Дункельфегера, — сказала она, — или же можем привлечь рыцарский орден Центра… У-ух!
Она метнулась влево, уклоняясь от очередной атаки, а губы Юстокса сжались в ещё более тонкую линию: он изо всех сил старался не закричать. Этот человек не из пугливых, но необходимость доверить свою жизнь незнакомке оказалась для него слишком тяжёлым испытанием.
— …рыцарский орден Центра, что приведёт к расследованию того, как эта штука вообще сюда попала. Учитывая, что следов не осталось, полагаю, её кто-то сюда принёс, верно?
— И как же мы объясним причинённый ущерб? — потребовал ответа Фердинанд.
Она самодовольно усмехнулась.
— Я просто исцелю землю. Если к концу сегодняшнего дня не останется никаких повреждений, то и объяснять будет нечего. Можешь… Эй! Напади на кого-нибудь другого! — Можешь привлечь к делу профессора Хиршуру, чтобы помочь замести следы. Ты ведь достаточно хорошо знаешь, как её мотивировать.
Во время беседы они поднимались всё выше и выше, но ей по-прежнему приходилось уклоняться от атак зверя. Да насколько высоко вообще мог прыгнуть этот монстр? И как долго они смогут продержаться, ожидая рыцарский орден, особенно если боевые способности Фердинанда фактически сократились вдвое?
— Хорошо! — сказал он. — Хайсхиц! Эберхард! Сюда! Мы воспользуемся молитвой, чтобы получить чёрное оружие!
По крайней мере, если вмешается Второе герцогство, дело скорее удастся замять.
Розмайн провела всех, включая Юстокса, через долгую молитву, сделав всё их оружие чёрным.
— Хорошо, дайте мне минутку, прежде чем нападать! Рукен!
К великому изумлению Фердинанда, хотя Розмайн вернула штапу исходную форму, он всё ещё сохранял своё благословение. Поскольку он был кандидатом в герцоги Эренфеста и проходил курс рыцарей, он знал, что это снимет действие заклинания, а повторно применить его можно будет лишь через целый день. Молитва заняла много времени, но явно была сильнее.
Его удивление лишь удвоилось, когда она достала плащ Бога Тьмы. Заклинание превращения он обнаружил в подземном архиве, но не мог им воспользоваться, так как божественные инструменты были в храме, и он не наделял их маной.
Дочери Ауба нечего было делать в храме, пользовавшемся столь дурной славой. Единственными женщинами там были те, от кого отказались их семьи, а репутация этого места была такова, что священницу в синем никогда бы не приняли обратно на столь высокое положение. Неужели гражданская война и создание нового герцогства потребовали столь отчаянных мер? Неужели его обручили с ней в столь юном возрасте, чтобы спасти её репутацию? Неужели кто-то причинил ей вред, пока она находилась там?
Его сознание готово было рухнуть под тяжестью всё новых и новых нелепостей.
Высунувшись из окна, Розмайн бросила плащ в воздух и мысленно заставила его расшириться, пока он опускался и накрывал все шесть глаз танисбефалена.
— Хорошо! — сказала она, протягивая руку, невероятным образом создавая второй штап и превращая его в странное устройство. — Вперёд!
Сжимая меч в левой руке, Фердинанд устремился вниз, наполняя оружие маной. Как раз перед тем, как выпустить его, мимо пролетела дюжина чёрных стрел. Он резко обернулся и увидел, как из странного оружия в руках Розмайн вылетел второй залп. Неужели это превращение штапа, передаваемое в её семье? Что бы это ни было, он очень хотел научиться этому, но тратить время было бессмысленно, поскольку, судя по всему, его воспоминания о ней исчезнут, когда она уйдет.
Внезапно она издала самый недостойный леди возглас:
— Бвух?!
Танисбефален взревел от боли, когда стрелы впились в его плоть, а затем всё, что Фердинанд знал, перевернулось с ног на голову. В некоторых местах, куда попали стрелы, его тело сильно уменьшилось. Однако в других кожа вздулась и запузырилась, словно юреве, расширяющееся в котле. Второй залп стрел заставил многие пузыри лопнуть, обрызгав всё вокруг чёрной жижей и осушая всё больше маны из всего, чего она касалась, включая Фердинанда и Экхарта. Оба быстро отступили, но, не имея возможности очиститься вашеном, не могли избавиться от яда.
— Юстокс! — крикнула Розмайн. — Откажись от своего благословения!
Получив от неё заклинание, возвращавшее меч в обычное состояние, он спрыгнул с её ездового зверя на своего и поспешил очистить их обоих вашеном. Экхарту повезло: он мог принять зелье, чтобы восполнить ману, но Фердинанд не рисковал закрывать рану, пока внутри оставалась сущность, которую оставил зверь. К счастью, отчасти благодаря спокойному ночному сну у него всё ещё оставалось достаточно маны для боя, но ему требовалось соблюдать осторожность.
Хайсхиц и Эберхард нанесли танисбефалену скоординированные атаки, значительно ослабив его. Фердинанд и Экхарт последовали их примеру. Всё это время плащ Бога Тьмы поглощал украденную им ману.
После нескольких заходов Фердинанд рявкнул рыцарям-ученикам Дункельфегера, чтобы они убирались с дороги, и велел Экхарту приготовиться к мощному удару. Из-за его состояния тот был бы не таким сильным, но двух-трёх мощных ударов должно хватить, чтобы убить зверя. Фердинанд подал Экхарту сигнал, и они оба взмахнули лезвиями, искалечив одну из ног танисбефалена. Однако от силы удара и беспорядочных движений зверя плащ соскользнул с его глаз, пока они готовились ко второму заходу.
— Продолжайте! — крикнул Фердинанд. — Обходите его с незащищённой стороны!
Они рванули к его правой стороне, куда угодило большинство стрел Розмайн, сковавших его движения.
— Готов?! — крикнул он.
— Да!
Острая жгучая боль пронзила левое плечо Фердинанда. Когда он повернулся, чтобы увидеть, что его поразило, в боку вспыхнула новая боль, и её сила сбросила его с ездового зверя.
Раздались несколько возгласов, и он выронил меч, потянувшись к своему льву, но с криком отдёрнул руку, когда раны в боку и плече отозвались мучительной болью. Почти сразу после этого ездовой зверь начал превращаться обратно в магический камень, но оказался слишком далеко, чтобы Фердинанд мог поймать его на лету. Розмайн, Экхарт и Юстокс бросились к нему, причём последний направил на него штап, чтобы призвать светящиеся путы, но Фердинанд потерял их из виду, когда мимо него пронеслись огромные зубы. Тёмное ребристое нёбо танисбефалена заполнило всё поле его зрения, а вокруг него распространилась ужасная вонь. Дрефангуа замедлила свое плетение, продлевая ужас, который испытывал Фердинанд, оказавшись лицом к лицу со смертью.
Надо было отправиться вместе с Розмайн, а не заниматься сбором.
Тьма окружила его, когда челюсти сомкнулись, а острые клыки пронзили грудь и плечо, так что раненая правая рука и нижняя половина тела повисли из пасти зверя. Невыносимая, неописуемая боль перехватила ему дыхание, но он всё ещё пытался кричать сквозь булькавшую в горле кровь, пока мана вытекала из него через рану. Мышцы рвались, поскольку зубы продолжали увеличиваться, и он молча умолял танисбефалена поскорее перекусить его пополам и прекратить его мучения. Однако зверь, похоже, намеревался растянуть их как можно дольше, осушая его досуха.
Его тело дёрнулось, когда зверь мотнул головой, вдвое усилив мучительную боль, а затем глаза залил свет: танисбефален с оглушительным, пробирающим до мурашек рёвом выбросил его из пасти. Он приземлился на облако, но его мягкость ничуть не уменьшила боль от удара.
— Юстокс! Схвати этого идиота! — крикнула откуда-то поблизости Розмайн. — Ах! Все! Назад!
Вокруг него раздался громкий хлопок, за которым последовал отвратительный звук, с которым густая жидкость забрызгала всё вокруг. Казалось, на него ничего не попало, но он не мог быть уверен. Он чувствовал лишь боль и холод. Над ним снова нависла тень, а затем его окутал тёплый зелёный свет. Отвратительное ощущение, ползавшее вокруг ран, исчезло. Вспыхнул второй зелёный свет, и его раны затянулись. Маленькие тёплые руки обхватили его голову по бокам, и он медленно открыл глаза, обнаружив лицо Розмайн слишком близко к своему. Её дворянская маска полностью рассыпалась, обнажив неприкрытую панику, а по щекам хлынули слёзы.
— Фердинанд! Фердинанд! — взвизгнула она. — Поговори со мной!
Он открыл рот, но мысли путались. Он попытался потянуться за зельем, однако руки почти не слушались. Розмайн ахнула, увидев его безуспешную попытку пошевелиться.
— Истощение маны! А… Что же мне делать? Мана! Мана!
Она отпустила его голову и заметалась в панике, но резко остановилась, воскликнув:
— Точно! Мана!
Она вытащила флакон с пояса, открыла крышку и сунула флакон ему в рот.
Он попытался сопротивляться, но был слишком слаб, чтобы её остановить. Его язык обдало сладостью, а когда он попытался выплюнуть неизвестную жидкость, она зажала ему рот и нос, заставляя его проглотить жидкость.
— Прости! — сказала она. — Прости! Мне так жаль!
Когда она отпустила его, он жадно вдохнул, а затем, пошатываясь от головокружения, поддался манящей песне Шлафтраума.
Постой… Неужели это было…!