Тяжёлый, налившийся кровью взгляд Корнелиуса впился Фердинанду в спину, но тот его игнорировал. Это было ничто по сравнению с гневом, исходившим от Сильвестра и Карштедта несколькими секциями ниже. К его досаде, Розмайн, похоже, была вполне собой довольна. Одна мысль о многочисленных головных болях, которые подарит ему этот инцидент, заставила его захотеть основательно ущипнуть её за щёки и стереть с лица эту самодовольную ухмылку.
Собрание только началось, а переживания из-за резких перепадов собственных эмоций уже его измотали. Он не знал, сколько ещё потрясений способен физически выдержать. Молча сжав амулет на запястье, он послал Верфюрмер ману и молитвы, надеясь, что божественного вмешательства хватит, чтобы пережить остаток встречи.
Повелительный голос Вердекрафа вывел его из молитвы, когда новый Зент начал объявлять о своих масштабных изменениях.
— Благодаря наставлению Местионо́ры я раскрыл забытую историю нашей страны. С этими знаниями я верну Юргеншмидт к старым порядкам, как того желали Боги. Как вы, возможно, уже знаете, первый Зент также был главой храма. Однако он не был исключением. Все Зенты на протяжении многих и многих поколений были главами храма. Это станет первым изменением, которое я введу.
— Он ведь не может говорить серьёзно, — прошептал кто-то в толпе.
— Я понимаю, что религиозные церемонии важны, но…
— Тогда он будет жить в храме?
Вердекраф продолжил, заставив шёпот смолкнуть.
— Зенты тех времён не жили ни во дворце, ни в храме Центра. Вместо этого они жили здесь, в дворянской академии — первом храме страны.
По толпе прокатился шок. Похоже, многие так и не поняли, что академия на самом деле является храмом, несмотря на все доказательства. Впрочем, почти никто из присутствующих не проводил много времени в храмах своих герцогств, а значит, им было не с чем сравнивать.
Вердекраф продолжил, объявив о закрытии дворца и храма Центра, а также о роспуске Центра и планах перенести всю деятельность в академию.
— Теперь о причине, по которой вы все здесь собрались, — о рейтинге. Но сначала я расскажу о нападении на нашу страну, которое нам удалось отбить. Ланценавия, с которой нас связывали давние отношения, вторглась на наши земли, похитила воплощение Местионоры, отправила принца Сигизвальда по высокой лестнице и попыталась завладеть основанием Юргеншмидта.
По залу прокатился общий вздох, и несколько взглядов обратились к Анастасию. Однако тот продолжал смотреть вперёд, не желая встречаться с любопытными взглядами.
Ещё больше взглядов устремилось на Трауквала, который тоже сохранял самообладание. Однако его жена склонила голову — возможно, в знак уважения к усопшему, а возможно, чтобы скрыть выражение лица.
Фердинанд гадал, как они объяснят предательство некоторых рыцарей Центра и смерть первого принца. Возложить всю вину на ланценавцев было самым простым и логичным решением, к тому же это отчасти соответствовало правде.
— Меч Зента, Дункельфегер, и Щит Зента, Эренфест, вняли зову Местионо́ры и вместе с Аренсбахом защитили наше основание и разбили захватчиков. Я лично закрыл врата страны. Ланценавия больше никогда не будет угрожать Юргеншмидту.
Затем он подробно рассказал о различных «подвигах» рыцарей трёх герцогств, включая Вильфрида, а после витиевато описал роль Фердинанда в остановке кораблей и вклад Розмайн в перевозку похищенных людей в безопасное место.
— Такие доблестные поступки заслуживают награды, и я непременно награжу их, когда проведу перераспределение границ. Дункельфегер получит обещанные ему земли и станет первым герцогством.
— Будут созданы два новых герцогства. Первое — Коринцдаум, образованное из бывших Зауcенгаса и Тростверка, а также части Центра. За проявленную храбрость при защите академии вместе с бывшей третьей королевой бывшая принцесса Эглантина будет назначена Аубом Коринцдаума. Они станут четвёртым герцогством.
Искусственно высокий ранг для членов бывшей королевской семьи показывал всем, что Зент Вердекраф не питал к ним злобы.
— Второе герцогство, Александрия, будет образовано из бывшего Шарфера, половины Старого Веркштока и части Центра. Это герцогство, как Дункельфегер и Эренфест, сохранит нейтралитет и станет Мудростью Зента. В библиотеке Александрии будет храниться как минимум по одной копии всех печатных материалов, но, что ещё важнее, она позаботится о том, чтобы путь к Грутрисхайту больше никогда не был утрачен. Воплощение Местионоры станет Аубом Александрии после достижения совершеннолетия. До тех пор её жених, господин Фердинанд, будет исполнять обязанности временного Ауба. Они станут третьим герцогством.
— Ауб в пятнадцать лет? Он серьёзно? — пробормотал кто-то.
— Все печатные материалы? Разве их библиотека не будет больше библиотек королевского дворца и академии вместе взятых? — спросил другой.
— Если он всего лишь временный Ауб, значит, он не сможет взять вторую жену.
— А ты хотела бы выйти замуж за Эйвилиба?
Фердинанд закрыл глаза и вздохнул, почувствовав, как в висках подступает головная боль. Возможно, он подарил ей слишком много амулетов, но как ещё ему было защищать её от всего, что могло причинить ей вред, включая Богов? Впрочем, он и представить не мог, что она носит их все одновременно и даже украсила ими бёдра. Единственными амулетами, которые он создал для её ног, были усиливающие браслеты, помогавшие ей двигаться, которые она больше их не носила, и две ножные цепочки. Остальные предназначались для руки, но, похоже, поскольку их место заняла цепочка из маны, она решила проявить творческий подход.
Боги, у него и так уже было несколько пятен на репутации — например, время, проведённое в храме, и его несносный характер, — но теперь его будут считать Эйвилибом, который призвал зиму до осени и хвастался этим перед всей страной.
Что ж, Розмайн наверняка добилась своего. Нужно было лишиться рассудка, чтобы попытаться обратиться к кому-нибудь из них с предложением брака или любовницы.
Но важнее всего было начать готовиться к тому моменту, когда на следующей конференции герцогов их ранг понизят. Поскольку их герцогство в основном состояло из заброшенных земель, сохранить третий ранг было бы невозможно. Он не сомневался, что благодаря изобретательности Розмайн, её природной способности находить союзников и объединять враждующие фракции им удастся вернуть этот ранг в будущем. Однако неизбежная временная потеря нанесла бы боевому духу страшный удар.
Фердинанд вырвался из своих мыслей, когда Зент Вердекраф продолжил говорить. Он объяснил, что Древанхель получит всё, что осталось от Центра после того, как у него отняли уступку, полученную за участие в гражданской войне, — Адольфину, присоединившуюся к королевской семье. Они поднимутся до Второго герцогства.
Ауб Древанхель выглядел вполне довольным результатом.
— Поскольку Аренсбах не смог предотвратить доступ Ланценавии к дворянской академии, — объявил он, — он уступит земли Эренфесту и опустится до Девятого герцогства.
Воздух наполнился шёпотом: одни голоса звучали сочувственно, другие — обвиняюще. Люциус достойно выдержал всеобщее внимание, на этот раз сохраняя благородное выражение лица.
Выражение лица Зента омрачилось, а голос понизился почти до рычания:
— Как вы знаете, во время чистки после гражданской войны мы потеряли множество дворян. Некоторые из них, например библиотекари дворянской академии, не заслуживали такой участи. Они не могли присягнуть королевской семье, поскольку уже принесли клятву Местионоре.
— Чистка была настолько чрезмерной, что даже много лет спустя мы всё ещё страдаем от нехватки маны. На большей части наших земель люди голодают. Учебную программу пришлось упростить на целое поколение, а нам — отказаться от диттера по краже сокровищ в пользу диттера на скорость, что привело к снижению боевых навыков наших рыцарей.
— Классенбург был главной движущей силой чистки, едва не поставившей Юргеншмидт на колени. Поэтому он не только лишится управляемой им территории, но и уступит земли Эренфесту, после чего опустится до Восьмого герцогства.
Губы Ауба Классенбурга сжались в тонкую линию, а покрывшийся потом лоб заблестел, пока цвет стремительно сходил с его лица. Фердинанд не знал, чем именно Зент Вердекраф пригрозил Классенбургу, чтобы держать его в узде, но угроза, должно быть, была по-настоящему ужасной: Ауб даже не нахмурился в знак протеста.
— Эренфест, защитивший Юргеншмидт, чья кандидатка в герцоги привела меня к моей Мудрости, будет признан Великим Герцогством и займёт Пятое место.
С достоинством улыбнувшись, Сильвестр скрестил руки на груди и поклонился Зенту. Правда, он был на пару оттенков бледнее обычного. Он знал, что это произойдёт, но пристальные взгляды всех присутствующих явно доставляли ему неудобства.
Согласно новым рейтингам, Хаухлетце и Глессенмейер заняли Шестое и Седьмое места. Фердинанд предположил, что и они долго не удержат свои ранги, поскольку во многом их положение объяснялось связями с королевской семьёй.
Остальные места в рейтинге остались без изменений.
— Границы будут перераспределены в начале лета, — объявил Вердекраф. — А теперь! Давайте разберёмся с мелочами!
Он продолжил перечислять несколько других реформ, включая разрешение священникам и священницам вступать в брак, признание детей Зента кандидатами в герцоги родного герцогства Зента, обязательство Зента и всех служащих ему носить белые плащи, а также сохранение за профессорами академии чёрных плащей в знак их нейтралитета.
Тут Трауквал, Ральфрида, королева Зиглинда, незаметно пробравшаяся вперёд, когда Фердинанд сопровождал Розмайн на сцену, и окружение Вердекрафа встали и перевернули свои плащи, показав добавленную к ним белую подкладку. Хотя, пожалуй, точнее было бы сказать, что они показали настоящий цвет плащей и скрыли подкладку, которая была видна на протяжении всей конференции.
— В течение конференции прозвучит ещё немало объявлений, — сказал Вердекраф. — Следующая встреча состоится через пять дней, к пятому колоколу. Затем мы снова встретимся в последний день, чтобы провести обряд посвящения, после чего я сообщу последние обновления за год. Вы свободны.
Зент спустился со сцены, взял жену за руку и вывел её из зала. За ними последовали их окружение, Трауквал и бывшая первая королева.
Как только двери за ними закрылись, покои взорвались громкими криками — посыпались вопросы, требования, возмущённые возгласы и выражения недоумения. Несколько человек набросились на Классенбург и Эренфест, другие — на Аренсбах и Дункельфегер, а остальные — на Фердинанда и Эглантину.
— Вы осмелились обойти Глессенмейер, создав новое герцогство из остатков гражданской войны?! — резко бросил Ауб Глессенмейер.
— Вы осмеливаетесь так открыто выступать против решения Зента? — ответил Фердинанд. — Александрия действует по воле Зента.
Эти слова заставили мужчину замолчать. Очевидно, он привык говорить с позиции силы благодаря своим связям с ныне несуществующей королевской семьёй.
Ауб Древанхель воспользовался возможностью вмешаться, когда беседа резко прервалась.
— Господин Фердинанд, будущий Ауб Александрии, не согласитесь ли Вы встретиться, когда позволит Ваше расписание?
Итак, всё начинается, — подумал Фердинанд со вздохом. Он подал знак Янрику, и тот выступил вперёд, чтобы договориться со слугой Ауба.
Первая жена Древанхеля обратилась к Розмайн, пока они разговаривали:
— Я была бы безмерно рада видеть Вас на одном из моих чаепитий, госпожа Розмайн.
— Ох, как жаль, — ответила она, обеспокоенно приложив ладонь к щеке. — Боюсь, как несовершеннолетней кандидатке в герцоги, мне разрешили лишь принять участие в этой встрече. Сегодня днём я возвращаюсь в Эренфест.
— Как жаль, — вздохнула она. — Я надеялась обсудить, как продвигается наша печатная промышленность, и поговорить о новых книгах, которые мы создали.
В глазах Розмайн было столько восторга и тоски, что Фердинанд едва не почувствовал укол ревности. Он уже начал тянуться к её руке, чтобы не дать ей согласиться, но она сказала:
— Я очень хотела бы услышать об этом лично. Увы, мне придётся попросить жениха рассказать обо всех обновлениях с конференции, когда он вернётся. Возможно, у нас ещё будет возможность поговорить, когда наши нити вновь пересекутся.
— Похоже, плетение Дрефангуа оказалось быстрым, — сказал Фердинанд. — Моей невесте пора возвращаться, а мне нужно её сопровождать.
Он обменялся с ними любезностями на прощание, затем взял Розмайн за руку и поспешно покинул зал, быстро направившись к общежитию. Она легко поспевала за ним, и её дыхание оставалось ровным. Боги и правда даровали ей здоровое тело, а желание защитить всё, что ей дорого, позволило ей укрепить его.
Знания продолжали приносить ему огромное облегчение.
Когда они вернулись в общежитие, Розмайн велела слугам начать собирать вещи, а Фердинанд попросил Янрика и Юстокса подготовить зал для встреч. Розмайн тут же попыталась попрощаться, но он крепче сжал её руку и улыбнулся ей.
— Ты ведь скоро возвращаешься в Эренфест, верно? Пока у тебя есть время, мы можем встретиться прямо сейчас.
— Но мне нужно собирать вещи…
— Они могут продолжить и без тебя.
Он заметил, как она сдалась, и отвёл её в подготовленный зал.
— Отвернитесь, — велел он своим последователям.
Вздохнув, Розмайн велела своим слугам сделать то же самое. Когда Корнелиус попытался возразить, Эльвира смерила его испепеляющим взглядом.
— Ты осмелишься ослушаться приказа своей госпожи? — спросила она.
— Н-нет, просто… Как вы можете спокойно стоять и позволять своей дочери оставаться с женихом без присмотра?!
— Не думаю, что я воспитала идиотку, — сказала она. — Разве не очевидно, что сейчас произойдёт?
Корнелиус моргнул, затем посмотрел на Фердинанда. Увиденное заставило его заметно содрогнуться, после чего он развернулся на каблуках и с превеликой радостью уставился в стену.
Когда последнее препятствие было устранено, Фердинанд активировал клипсу на ухо. Получив пульс, означавший, что его клипса соединилась с клипсой Розмайн, он принялся читать ей лекцию:
— Розмайн, уже было достаточно бесстыдно обнажать руки, чтобы похвастаться защитными амулетами. Я не могу понять, что заставило тебя разместить ещё больше амулетов на ногах. Это уже за гранью приличий. Ты не можешь оправдываться тем, что играла в Эйвилиба, если только не хочешь сказать, что собиралась заставить каждый магический камень на твоём теле сиять, словно полуденное солнце!
— Это была твоя вина! — возразила она. — Ты сам велел мне выложиться по полной!
— Какая идиотка восприняла бы это как разрешение выставить напоказ расположение всех своих защитных амулетов?!
— Я не знала, что они будут так светиться! Я ведь никогда раньше не выкладывалась по полной, так откуда мне было знать, что я засияю, как [#%+*^] елка?!
Он вздохнул и постучал пальцем по виску.
— Опять ты заговорила на своём непонятном языке. Как бы то ни было, в тот момент не имело значения, будут они светиться или нет, потому что на ногах у тебя вообще не должно было быть амулетов, кроме ножных цепочек, которые всегда видны независимо от обстоятельств.
По крайней мере, из-за них Сильвестр не доставлял ему хлопот, поскольку они не соприкасались с её кожей.
— А куда ещё я должна была их разместить?! — потребовала она, встав и подняв руку с цепным рукавом из маны. — Рука, на которой они раньше находились, уже полностью занята, а на другой больше не осталось места!
— Идиотка, цепочка на руке заменила все эти амулеты! Неужели ты думала, что я оставлю тебя без надлежащей защиты?
— Бву?! — выпалила она, издав звук, которого он не слышал уже много лет. — Но ты сам велел мне надеть все амулеты!
— Да, когда тебе нужны были все они. Очевидно же, что цепочка на руке их заменила. Ты разве не сняла браслеты усиления, когда они больше не понадобились?
Она моргнула, глядя на него.
— Даже если ты решила, что я велел тебе и дальше носить браслеты на руках, зачем ты надела их… надела их… туда?! — Он прикрыл глаза рукой и тяжело вздохнул. — Ты не должна была ничего чувствовать от браслетов усиления, поскольку для работы им требовалась твоя мана. А в эти амулеты залита моя мана. Неужели ты не понимаешь? Ты разве не чувствуешь её?
Когда она не ответила, он опустил руку и обнаружил, что она отвернулась и ёрзает, залившись цветом Гедульрих.
Он от изумления раскрыл рот.
До чего же бесстыдной она могла быть?!
Он резко протянул руку через стол и ущипнул её за покрасневшую щёку.
— Ты…! Тебе четырнадцать! Как ты могла сделать что-то настолько… настолько… настолько непристойное?! Как ты могла позволить мужской мане коснуться тебя в столь интимном месте ради такой немыслимой цели?!
— Я нефнала! Офтавь мои-
— Замолчи! — рявкнул он. — Я не желаю слушать твои оправдания! Я боролся с жаром Бренвармме, испытывая отвращение к себе из-за того, что позволял его огню разгораться во мне, а ты сводишь мои усилия на нет и используешь предназначенную для твоей защиты ману для такого?!
Её наполненные слезами глаза широко раскрылись от потрясения, и он отпустил её, рухнув в кресло и опустив лицо на сложенные руки.
— Фердинанд, я…
— Нет, — сказал он. — Я же сказал, что не желаю слушать твои оправдания.
Она фыркнула и резко бросила:
— Ты можешь просто выслушать меня?!
Он промолчал, и она продолжила:
— Да, я чувствую твою ману, но это ощущение не такое сильное, потому что я уже окрашена в твои цвета. Ты наверняка замечал, что твоё ожерелье в знак ухаживания ощущается скорее как созданное тобой, чем как вещь, наполненная маной кого-то другого.
Он опустил одну руку к магическому камню, висевшему у него на шее, и почувствовал нежное прикосновение её маны. Это было правдой. Из-за того, что её аттрибут ветра был немного сильнее остальных, ощущение слегка отличалось, но в целом было очень похоже на амулеты, которые он создавал для себя.
— Поверь мне, если бы они действительно доставляли мне такое удовольствие, я бы не носила их на бёдрах прилюдно.
— Значит, ты носила бы их наедине? — спросил он, даже не пытаясь скрыть гнев в голосе.
— То, что я делаю наедине, тебя не касается! — огрызнулась она. — Я ведь не спрашиваю, чем ты занимаешься, когда я ухожу из тайной комнаты, правда?
Он вспыхнул до кончиков ушей, а глаза широко раскрылись. Неужели она знала, что он…?
— На этом беседа окончена, — сказал он, отказываясь смотреть на неё. — Иди готовься к отъезду.
— Хорошо, — сказала она. — Ах да, я больше не буду их носить, раз уж ты был так любезен объяснить, что они мне не нужны. Можешь говорить всем, кто спросит, что я носила их поверх чулок.
Он резко поднял голову.
— Что?!
Фыркнув, она скрестила руки на груди и сказала:
— Ты ведь решил, что они касались моей кожи? Все амулеты, которым нужен контакт с кожей, находятся у меня на руках. Так кто же из нас на самом деле извращенец?
— Ты не сказала…
— Ты не спросил.
Он уставился на неё, а она с досадой вздохнула.
— Я понимаю, почему ты так подумал. Ты всегда учитывал разницу в нашем возрасте, и я тоже была бы возмущена, если бы несовершеннолетний использовал мою ману, чтобы [#%#^?&$], особенно если бы мне было больше двадцати.
Фердинанду стало совершенно ясно, что он не хочет знать перевод этого слова.
— Это стало результатом того, что мы оба неправильно поняли друг друга, — сказала она. — Позже мы можем обсудить это в тайной комнате. А пока я… я прошу прощения, что не объяснила всё сразу. И если подумать, я понимаю, почему ты решил, что я знаю: браслеты на руках не предназначены для ног, даже если они растягиваются и подходят по размеру. Мне также жаль, что я заставила тебя чувствовать себя неловко, но, Фердинанд…
Он посмотрел на неё, не настолько доверяя себе, чтобы заговорить.
— Нет причин испытывать к себе отвращение. До моей осени осталось меньше одного сезона, и я знаю, на сколько лет выгляжу. Если всё так, естественно чувствовать жар Бренвармме к тому, кто тебе дорог. — Её глаза метнулись к спине матери, и она сказала: — Ну, по крайней мере, так говорят матушка и Флоренция. Они велели мне не дразнить тебя слишком сильно, потому что ты чувствуешь то же самое.
Опустив голову, он ущипнул себя за переносицу и вздохнул, снова чувствуя, как у него нагреваются уши. Он понимал, что она пытается объяснить: даже её матери считали его чувства если не приемлемыми, то вполне естественными. Однако он всё ещё не мог избавиться от ненависти к себе за то, что смотрел на неё подобным образом, пока она продолжала учиться в академии.
— Розмайн, — сказал он, не поднимая головы, — прошу прощения за то, что… недостаточно объяснил всё, когда подарил тебе цепочку из маны. …И за свою реакцию. Теперь я понимаю, что спокойная и рассудительная беседа помогла бы выяснить правду и в какой-то мере уладить ситуацию.
— Спасибо, Фердинанд, — мягко и примирительно сказала она. — Увидимся за ужином. Постарайся не позволить Сильвестру слишком сильно на тебя кричать.
Тепло в его клипсе на ухо исчезло, и она ушла вместе со своими последователями. Он не видел выражений их лиц, поскольку так и остался сидеть в кресле, закрыв глаза и склонив голову. Неужели этот день может стать ещё более изнурительным? — подумал он.
— Фердинанд! — прогремел Сильвестр, ворвавшись внутрь. — Как удобно, что ты уже подготовил зал для встреч. Поговорим.
Ах, прекрасно.