Сдерживая вздох, Фердинанд собрался с духом и вошёл в кабинет Ауба. Там его ждал Сильвестр, сидевший за столом, уставленным бокалами, несколькими бутылками визе и разнообразными солёными и сладкими закусками. Взмахом руки старший брат выпроводил всех из комнаты, а затем пригласил Фердинанда присесть.
— Тебе не кажется, что это чересчур? — спросил Фердинанд, выразительно глядя на большое количество спиртного.
Сильвестр пожал плечами и наполнил их бокалы. Он сделал глоток, показывая, что напиток не отравлен, а затем попробовал по одной закуске каждого вида.
— Кстати, это для меня. Так я хотя бы смогу забыть, с кем ты потом собираешься использовать эти знания. И не смотри на меня так. Никто не хочет думать о том, что однажды его дочь призовет зиму.
Он осушил бокал и налил себе ещё. Фердинард же к своему так и не притронулся.
— Кстати об этом, — продолжил Сильвестр. — Давай обсудим то, что, как мы делаем вид, скрыто под покровом Фёрбергена. Мы оба знаем, что в следующем сезоне Розмайн станет совершеннолетней, а этой зимой вы двое отправитесь в другое герцогство. В герцогство, где основание признает вас обоих Аубами, поэтому обычные щиты, блокирующие зиму, будут сняты. Я буду исходить из этого и смотреть на вещи реалистично, а не идеалистично. Понятно?
Фердинанд приподнял бровь.
— В каком смысле реалистично?
— Учитывая, что до вашей церемонии звездного сплетения осталось два года, Розмайн — прекрасная женщина, и после того, как вы станете Аубом Александрия, а она вернётся из академии, вы сможете проводить друг с другом столько времени, сколько захотите. Если пожелаете, можете соединить свои тайные комнаты кругами телепортации и благодаря этому уклоняться от своих последователей, помимо прочего.
— Думаешь, я обесчещу её до нашей церемонии звездного сплетения? — спросил Фердинанд, чувствуя, как внутри него поднимаются гнев, отвращение и стыд.
Сильвестр фыркнул и ответил:
— Я думаю, что вы с ней — мужчина и женщина, влюблённые друг в друга. Поэтому есть всего три способа по-настоящему обесчестить её. — Он загнул пальцы, перечисляя их. — Встретить зиму раньше осени, позволить кому-нибудь застать вас за зимними занятиями или передать ей бремя Гедульрих до вашей церемонии звездного сплетения. Первое скоро перестанет быть проблемой, второе вы легко сможете обойти, а с третьим я помогу тебе разобраться.
Фердинанд покачал головой в недоумении.
— Неужели ты предлагаешь мне заниматься подобным бесстыдством?
— А ты думаешь, я этого не делал, когда Флоренция приехала во время нашей помолвки? — спросил Сильвестр, и от этого откровения мысли Фердинанда замерли; он с трудом удержался, чтобы не разинуть рот. — По-настоящему строгими бывают только политические браки вроде первых двух браков Карштедта, когда нельзя прикасаться друг к другу, пока не сгорит контракт. Как ты думаешь, почему тем, кто отправляется в другие герцогства ради брака, дают лишь короткое время вместе до церемонии звездного сплетения? Потому что примерно столько времени проходит с начала активного смешения маны до того момента, когда уже можно спокойно перейти от изучения зимнего пейзажа на ощупь к чему-то большему.
Неужели его брат действительно признавался в том, что непозволительно прикасался к своей Богине Света до их церемонии звездного сплетения? И вдобавок подталкивал его поступить так же? Как бы то ни было, его заявления звучали бессмысленно.
— Но ведь необходимость в зельях синхронизации…
— Ладно, на этом я тебя остановлю, — сказал Сильвестр, подняв руку. — Да, пытаться встретить зиму без предварительной синхронизации — довольно ужасная затея.
Он говорил так, будто имел личный опыт, а значит, скорее всего, пытался сделать это до свадьбы, поскольку после этого не было причин отказываться от зелий. Он всегда был мастером по части того, чтобы ускользнуть от своего окружения, но как ему удалось надолго увести Флоренцию от её окружения, чтобы…?
— Однако помимо этого можно сделать ещё многое, и поверь мне — это стоит лёгкого отторжения.
Сильвестр помолчал, а затем вздохнул.
— Хотя для тебя это не станет проблемой, ведь ты уже окрасил её. Лекарством. Да-да, я знаю. Не нужно возражать.
Фердинанд закрыл рот.
— В любом случае, — сказал Сильвестр, снова наполняя их бокалы и отправляя в рот печенье, — во всём этом есть определённая последовательность.
— Я в курсе, — перебил его Фердинанд. — После того как выпьешь зелье…
— Что?! Нет! — рявкнул его брат. — Боги! Неужели ты и правда собирался перейти от простого держания за руку к внезапной встрече зимы? Нельзя же вот так сразу!
— Ты только что сказал, что в политических браках…
Сильвестр махнул рукой, призывая его замолчать.
— Послушай, большинство политических браков тоже не переходят к встрече зимы сразу. Они пьют зелье для вида, а затем постепенно переходят к этому. Правда, обычно они успевают дойти до этого, пока действие зелья не закончится. Конечно, бывает по-разному, но я бы сказал, что так происходит примерно в семи случаях из десяти.
— В любом случае, подобно тому как в жизни есть сезоны, в отношениях между мужчиной и женщиной тоже есть определённые этапы.
Сильвестр продолжил, подробно объясняя их.
— Обычно всё начиналось с таких вещей, как держаться за руки или обниматься. В какой-то момент это переходило к смешению маны.
— Я бы ожидал, что к этому моменту вы уже этим занимаетесь, — сказал он. — Хотя вам это, в общем-то, и не нужно. И всё же, когда вы синхронизированы, это довольно приятно, так что… О! — На его лице появилась озорная улыбка. — Впрочем, неважно. Вижу, вы уже испытали это на себе. Можем двигаться дальше.
— Ничего подобного ты видеть не можешь, — огрызнулся Фердинанд.
— Твои уши прямо кричат об этом, — поддразнил он.
Фердинанд хмыкнул, допил остатки визе и с силой поставил бокал на стол, прежде чем снова его наполнить. Проклятые волосы не смогли скрыть его покрасневшие уши!
— После смешения маны пара обычно начинала целоваться, хотя сперва могла ограничиться поцелуями в тыльную сторону ладони или в щёку, чтобы избежать отторжения, вызванного насыщенной маной слюной партнёра. Но когда они привыкали к покалыванию, то переходили к поцелуям в губы. Судя по всему, дальше всё естественным образом доходило до поцелуев с языком, а затем — или одновременно с этим — их руки покрывались инеем.
— Думаю, многие довольно скоро после этого сплетают свои звёзды, — сказал Сильвестр, скрестив руки на груди и задумавшись. — Учитывая, что до вашей церемонии звездного сплетения ещё далеко, а ваша мана уже синхронизирована, вы могли бы достичь этой стадии до следующего Празднования весны, даже с учётом времени, которое она проведёт в дворянской академии.
Фердинанд фыркнул.
— Неужели ты так низко оцениваешь мой самоконтроль?
Проведя рукой по лицу, Сильвестр сказал:
— Послушай, она моя дочь, и я её люблю, но она — настоящее стихийное бедствие. Я видел, как ловко она заставляет тебя танцевать у неё на ладони. Нет, не трать силы на попытки это отрицать.
Фердинанд снова плотно сжал губы.
— Я лишь хочу сказать: если твоя невеста захочет поиграть в снегу, то, думаю, она использует любую тактику из своего гремлинского арсенала, чтобы ты оказался посреди метели ещё до того, как поймёшь, что вышел на улицу.
Он почувствовал, как кровь отхлынула от лица, представив, как разыгрывается именно такой сценарий.
— Эй, не смотри так испуганно, — успокаивающе сказал Сильвестр. — Я лишь говорю, что с тобой всё будет в порядке, пока ты не нарушишь одно из трёх правил. Послушай, как я уже сказал, есть множество вещей, которыми можно заниматься, не доводя дело до встречи зимы.
Затем он принялся перечислять такие развратные действия, что Фердинанд едва мог поверить своим ушам. Неужели его брат и правда предполагал, что Розмайн станет заниматься подобным ещё до церемонии звездного сплетения?! От одной этой мысли его сердце одновременно начинало гулко стучать и словно покрывалось льдом. Несмотря на ужас, он понимал, что образы, ненадолго возникшие в его воображении благодаря описаниям Сильвестра, ещё много лет будут преследовать его.
Наконец его брат замолчал, а затем вздохнул.
— Ладно, с этим разобрались. Давай поговорим о самой важной части любых отношений между мужчиной и женщиной, ведь именно с ней тебе будет труднее всего.
Фердинанд едва не содрогнулся при мысли о том, что его брат считает ещё худшим то, о чём уже успел рассказать.
Сильвестр посмотрел Фердинанду в глаза и сказал:
— Самое важное — это общение.
Он слегка озадаченно моргнул.
— Да, я так и думал, что ты именно так на меня посмотришь, — вздохнул Сильвестр. — Ты должен разговаривать со своей партнёршей. Открыто говори о том, что чувствуешь — и эмоционально, и физически. Рассказывай ей, если что-то делает тебя счастливым, печалит или вызывает другие чувства, если что-то приятно или причиняет боль, а также если хочешь попробовать что-нибудь новое. Поговори о том, что тебе нравится или, как тебе кажется, могло бы понравиться, а что — нет. И это касается не только встречи зимы. Я знаю, что за эти годы у вас было немало хороших бесед, но, если судить по тому, что произошло на конференции герцогов, некоторые проблемы у вас всё ещё остаются.
Фердинанд постучал пальцем по виску, вспоминая их последнюю беседу с Розмайн.
— Я прекрасно это понимаю. Мы оба стараемся стать лучше.
— Хорошо. Продолжайте в том же духе, — сказал Сильвестр, кивнув. Дав несколько советов, он затем заговорил о встрече зимы.
— Итак, прежде чем меч встретится с чашей, нужно призвать воды Фрютрены…
Фердинанд слегка удивлённо моргнул. Он знал, что смазку, которую производила чаша, можно называть водами Фрютрены, но всегда считал, что выражение «призвать воды Фрютрены» означает погасить пламя Бреннварме. Внезапно несколько бесед, которые он слышал за эти годы, приобрели для него совершенно иной смысл.
Ему вспомнилась беседа с Розмайн о ласковых именах, и он сохранил эту мысль в памяти вместе с другими жизненно важными сведениями, которые пригодятся позднее.
Закончив объяснять основы призыва зимы, Сильвестр принялся описывать множество поз, которые можно использовать во время ритуала. Большинство из них звучали неправдоподобно или унизительно. К тому же у какого Ауба нашлось бы место на столе для чего-то подобного? Неужели именно этим Сильвестр занимался, пока Фердинанд работал в храме?
— Итак, давайте поговорим о способах не допустить визита Энтриндуге, — сказал Сильвестр. — Первое, конечно же, — не допустить, чтобы меч встретился с чашей во время зимних игр. Второе — проливать снег за пределы чаши. Также можно не призывать зиму в определённое время, но, если честно, я не очень понимаю, когда именно. Это связано с ежемесячными визитами Гедульрих, так что уверен: Флоренция расскажет об этом Розмайн, если ещё не рассказала.
Фердинанд подождал, но, когда брат не продолжил, спросил:
— И это всё?
— А? Э-э, да.
— Ты не используешь ни амулет, ни зелье?
Сильвестр почесал затылок и вздохнул.
— Ты сразу об этом подумал. Помню, однажды слышал о подобном зелье, но, говорят, у мужчины, который его выпил, с мешочками Бейшмахта случилось нечто невообразимое, так что с тех пор к нему никто не прикасался.
Розмайн была права. Существовал совершенно неосвоенный рынок, которым дворяне могли воспользоваться. Стоило ей только обмолвиться об этом Бенно, как он вцепился бы в идею, словно волфиниэль в добычу. Фердинанд уже представлял, как они превращают это в крупную отрасль промышленности герцогства. Патенты, скорее всего, приносили бы баснословную прибыль, но он не мог представить ничего более постыдного для герцогства, чем прославиться подобным. Впрочем, до выхода товара на рынок всё равно понадобилось бы несколько лет: дворянское население по-прежнему оставалось слишком малочисленным.
— Раз уж мы заговорили об этом, — сказал Сильвестр, — давай обсудим твои обязанности как отца после того, как твоя жена примет на себя бремя Гедульрих. Тебе тоже придётся снабжать её маной, и способов для этого существует множество. Конечно, мой личный фаворит — призыв зимы.
Фердинанд прищурился, глядя на брата.
— Если она уже несёт это бремя, разве это не может навредить ребёнку?
— А? — спросил Сильвестр, вскинув бровь. — Нет, вовсе нет. Бремя несут выше этой части чаши. В любом случае у тебя всё равно будет не так уж много выбора. В определённый период перед визитом Энтриндуге женщины могут становиться очень, очень требовательными. Но это не единственный способ. Ты можешь передать ману напрямую: положить руку ей на живот и направить в неё немного маны, после чего она сама сможет передать эту ману ребёнку. Есть ещё…
Его объяснение продолжалось ещё некоторое время. Он рассказал не только о передаче маны, но и о том, каких изменений следует ожидать в женщине, какое место ему предстоит занять во время родов, сколько исцеления и отдыха ей потребуется после них, как долго им придётся воздерживаться от зимних игр, как поддерживать её в период кормления и как защищать новорождённого.
— Когда доберёшься до Александрии, сразу начни искать для Розмайн хорошего врача, — сказал Сильвестр. — Не стоит ждать, пока выяснится, что Энтриндуге собирается нанести визит. Врачу нужно будет понять, что для неё нормально, чтобы она как можно скорее заметила, если что-то пойдёт не так.
В этом плетении Лизелетта не уделяла особого внимания медицинским курсам, поскольку всё время, что Фердинанд её знал, Розмайн была здорова. Гретия изучала медицину из личного интереса, но Фердинанд не был уверен в её компетентности. Ему придётся её проверить. Если она не справится, ему нужно будет либо убедить её серьёзнее отнестись к учёбе, либо найти врача на их новой территории.
Как же хлопотно.
— Что ж, на сегодня, пожалуй, достаточно, — сказал Сильвестр. — Остальное обсудим, когда ты вернёшься осенью.
Боги милостивые, неужели есть ещё что-то?!
* * * * *
Несколько дней спустя Фердинанд сидел за столом в своём поместье напротив слегка дрожавшего Отто под звуковым барьером. Торговец пришёл по просьбе Розмайн, чтобы «обсудить производство нового товара», но больше ему ничего не сообщили. Фердинанд не так много с ним работал, поэтому не чувствовал с ним такой близости, как с Бенно или Лутцем, но всё же надеялся, что беседа окажется плодотворной.
— То, что я собираюсь с вами обсудить, не должно покинуть эту комнату без моего явного разрешения. Вы поняли?
Отто сглотнул и кивнул.
Вот тебе и налаживание отношений, — укорил себя Фердинанд. И всё же продолжил:
— Как вы, возможно, слышали, храм становится всё более уважаемым местом и вскоре полностью откажется от подношения цветов. Однако моя невеста опасается, что те, кто пользовался подобными… услугами, начнут искать их в других местах, подвергая опасности невинных жертв. Мы хотели бы узнать, возможно ли создать заведение, которое заполнит нишу, оставляемую храмом.
Отто несколько раз моргнул, поднёс руку к подбородку и на мгновение задумался.
— Господин, постойте. В большинстве ресторанов эту роль выполняют официантки, так что я не уверен, что исчезновение цветов будет так уж заметно.
— Возможно, для простолюдинов, — ответил Фердинанд, заставив Отто понимающе распахнуть глаза.
— Понятно. Если вы говорите об этом со мной, значит, планируете привлечь простолюдинок?
— И мужчин, и женщин. Возможно, также некоторых людей с небольшим количеством маны. Они должны сами захотеть там работать. Мы не станем заниматься покупкой или пристройством людей против их воли.
Он медленно кивнул, обдумывая новую информацию.
— Если Ауб это одобрит, думаю, дело может оказаться прибыльным. Не могу говорить за людей с маной, но среди простолюдинов наверняка найдутся желающие, если им будут достаточно хорошо платить.
Для простолюдина «достаточно хорошо» означало сущие гроши, так что Фердинанд не видел в этом проблемы.
— Есть ли какие-нибудь особые опасения насчёт этого предприятия? — нерешительно спросил Отто.
Фердинанд сохранил невозмутимое выражение лица и сказал:
— Мы хотели бы не допустить рождения нежеланных детей в результате чьего-либо покровительства.
— Ах, — произнёс Отто, нервно потирая подбородок. — Простите, господин, но, хотя существуют травы, которые, как считается, снижают вероятность беременности, полностью предотвратить её невозможно.
Так и оказалось, как он и опасался. Махнув рукой, он подозвал Юстокса, и тот передал Отто коробку. Торговец открыл её и несколько раз моргнул, прежде чем достать лист высушенного сока гумки.
— Полагаю, вы знакомы с этим материалом? — спросил Фердинанд.
Он кивнул.
— В последнее время мы используем его для изготовления одежды.
— Хорошо. Я хочу, чтобы вы изучили возможность изготовить из него чехол для меча.
Отто уставился на него, моргая.
— Э-э… Какого размера должен быть меч, господин?
— Они ведь не настолько сильно отличаются по длине? Материал эластичный, так что, если сделать чехол среднего размера, он должен обеспечить комфорт большинству.
— Простите за невежество, но разве меч не прорежет этот материал?
Фердинанд некоторое время смотрел на него, прищурившись, а затем понял, что происходит. Отто, будучи простолюдином, не был знаком с дворянскими эвфемизмами — по крайней мере, с теми, что относились к данной ситуации. Проблема, однако, заключалась в том, что Фердинанд и сам не был знаком с выражениями, которыми пользовались в нижнем городе, говоря о подобных вещах.
Вздохнув, он поднял руку, чтобы снова призвать Юстокса.
— Да, господин?
— Юстокс, тебе запрещено произносить ни слова о том, что происходит внутри этого звукового барьера, если только я не прикажу обратное.
Его слуга слегка напрягся и, подтвердив приказ, выслушал объяснение Фердинанда. Тот спросил, сможет ли Юстокс устранить этот пробел в общении.
С усмешкой Юстокс кивнул и с этого момента стал выступать посредником между ними.
Когда Отто понял, о чём его просят, его щёки покраснели, но к делу он подошёл со всей серьёзностью настоящего торговца.
— Понятно. Мы уже умеем делать этот материал довольно тонким, но я могу поговорить с нашими ремесленниками и попросить их сделать его ещё тоньше, если вы разрешите, господин.
Фердинанд коротко кивнул.
— Боюсь, здесь предстоит много испытаний и ошибок, так что я не могу сказать, когда мы получим результат — и получим ли вообще, господин.
— Прошу вас приложить все усилия, чтобы добиться успеха, — сказал Фердинанд. — И еще, перед вашим отъездом я хотел бы сделать заказ на шпильку.
Юстокс передал бланк заказа вместе с небольшой коробкой. Отто заглянул внутрь, увидел гравированную палочку и нить, окрашенную маной, которую хотел использовать Фердинанд, и кивнул.
— Я передам заказ нашей лучшей мастерице.
После ухода Отто Фердинанд отправился в тайную комнату и с тяжёлым вздохом прислонился к двери. Он был почти уверен, что за последний сезон говорил о зимних делах больше, чем за обе свои жизни вместе, и это его утомляло. Что неженатому мужчине до подобных вещей? Вместо этого ему следовало сосредоточиться на отъезде и обязанностях будущего Ауба Александрии, пусть даже временного.
Снова вздохнув, он начал собирать оставшиеся в тайной комнате вещи, пока Юстокс не позвал его и не сообщил, что студенты уже прибыли.
Фердинанд вышел из тайной комнаты и отправился поприветствовать четверых кандидатов в герцоги. Затем он поручил Юстоксу обучать Шарлотту, Янрику — помогать Мельхиору, а Экхарту — тренировать Вильфрида.
— Розмайн, пойдём со мной в библиотеку.
— С удовольствием! — просияла она.
— Мы не будем читать.
Её разочарование было ощутимым.
Он провёл её в библиотеку, подошёл к одной из полок и достал большой свиток, который развернул на столе. На нём был предварительный эскиз энтвикельна Александрии, над которым они с Розмайн работали. Замок, в общих чертах повторявший замок Эренфеста, располагался в верхней центральной части. Слева от него находились пять учреждений, занимавшихся исследованиями магических растений, а справа — учреждения для исследований магических рыб и магических животных, а также вольер для магических животных. В центре города стояла библиотека — огромное здание, грозившее затмить замок своими размерами, но Фердинанд никак не мог убедить свою невесту сделать её поменьше. Разумеется, она была права, утверждая, что именно там будут храниться все книги, напечатанные в Юргеншмидте, поэтому он быстро перестал тратить силы на споры с ней по этому поводу.
В вопросе расположения она тоже не собиралась уступать, заявляя, что и простолюдины, и дворяне должны иметь доступ к хранящимся внутри «кристаллизациям знаний». Не говоря уже о том, что простолюдинам и дворянам было бы неловко посещать одно и то же заведение. Розмайн искренне верила, что, как и в мире снов, люди из самых разных слоёв общества примут эту необычную систему.
— Кроме того, — возражала она, — большинство дворян, скорее всего, будет посылать последователей за своими книгами. По крайней мере, с простолюдинами-торговцами эти последователи наверняка уже знакомы.
В очередной раз Фердинанд решил уступить ей. Скорее всего, проблема решится сама собой: простолюдины не умели читать и к тому же слишком боялись бы вообще подходить к этому зданию.
— Эй, Фердинанд, — сказала Розмайн, указывая на библиотеку, — я хочу разбить перед библиотекой висячие сады.
Он сразу же заинтересовался.
— Объясни.
Достав из мешочка клочок бумаги, она ручкой с магическими чернилами быстро набросала многоярусную конструкцию, на каждом уровне которой находились схематичные изображения самых разных растений. Сам рисунок не отличался красотой, но идея была превосходной.
— Увлекательно, — пробормотал он, изучая бумагу. — Для чего они нужны?
— Ну, во-первых, это будет красиво, — сказала она. — Кроме того, сады послужат дополнительной теплоизоляцией для самой библиотеки и станут ещё одним местом для исследований магических растений, чтобы… может быть… ты… стал… чаще приходить в библиотеку.
Она отвернулась, заливаясь румянцем, и принялась переплетать пальцы.
Значит, его невеста хотела видеть его, даже когда они были заняты каждый своим делом. Какая прелесть. Когда два года назад она предложила соединить его исследовательское учреждение с её библиотекой, эта идея показалась ему милой, но совершенно нелепой. Однако это предложение имело куда больше смысла.
Он едва не протянул руку, чтобы отвести прядь её волос, но вовремя остановился. Мимолётное удовольствие не стоило того, чтобы потом выслушивать лицемерные речи Корнелиуса.
— Хорошо, — вместо этого сказал он, делая пометки на предварительных чертежах и наслаждаясь улыбкой своей богини всего сущего. — Нам нужно решить, где разместить храм.
— Давайте поставим его здесь, — сказала она, указывая на место у самого левого края листа. — Хочу, чтобы до него было достаточно легко добраться, но при этом оставалось место, чтобы при необходимости расширять библиотеку или исследовательские учреждения.
Фердинанд кивнул и нарисовал коробку, обозначающую храм. Пока он это делал, Розмайн нарисовала между ним и другими зданиями несколько коробок, а затем перечеркнула их. — Что ты делаешь? — озадаченно спросил он.
— Отмечаю места, которые хочу оставить пустыми для будущего расширения, — ответила она.
Он коротко кивнул, и раздражение постепенно улеглось. — Твои знакомые из нижнего города уже что-нибудь предложили?
— Им всё ещё многое нужно обдумать, но они сказали, что нам понадобится несколько больших постоялых дворов, а новый Итальянский ресторан следует разместить как можно ближе к дворянскому кварталу. Кроме того, Фрида хотела бы построить большой учебный центр для поваров. Мы обсуждали создание новых ресторанов с разной тематикой, например [#%+€£] или [%#~*+=].
Когда-нибудь ему всё же придётся попросить её научить его своему языку.
— Объясни.
— О, э-э… — у него возле клипсы на ухо возникло тепло, и он влил в неё ману. Когда связь установилась, она прикрыла рот рукой и сказала:
— Это места из мира снов.
— Я уже понял.
— Ну, я подумала, что одно из них можно было бы сделать по мотивам… Как бы это описать? Там много острой еды, но не вся она такая.
Фердинанд поморщился.
— То есть вроде Аренсбаха?
— Нет, — сказала она, покачав головой, — но специи мы, скорее всего, будем импортировать оттуда. Одно из самых популярных блюд, которые там готовят, — это [?!*+]. Нужно смешать муку и свиное сало, чтобы получилось очень тонкое тесто, а затем приготовить его на плоской поверхности. Потом его начиняют мясом со специями, сметаной, жареным потатофелем и листьями салата, а иногда сверху поливают острым соусом.
Похоже на уже существующее блюдо, хотя Розмайн наверняка добавила какую-нибудь особенность, сделав его совершенно новым.
— А что насчёт второго?
— О, больше всего они известны блюдом под названием [#%^^*+%+]! Оно очень похоже на гамбургский стейк, который мы уже пробовали, но булочку из пышного хлеба нужно разрезать пополам, положить внутрь стейк, а сверху добавить сыр, потатофель, листья салата и разные соусы.
— Оно острое?
— Вовсе нет. Обычно его подают с нарезанным потатофелем, обжаренным в масле. Ещё я подумала об открытии пекарни [#*+<>]. Там будут продавать такие вещи, как очень слоёные булочки, печенье из ореховой муки и яичных белков, маленькие пирожные, пышный хлеб и так далее.
Фердинанд кивнул и обозначил на плане места для четырёх ресторанов, учебного центра для поваров, пяти крупных постоялых дворов и Гильдии торговцев. — Я пока не уверен, где будет проходить река, но вдоль неё мы разместим предприятия бумажного производства. Типографии я расположу в промышленном квартале. Когда у тебя появятся более точные ответы от знакомых из Нижнего города, я смогу добавить туда что-нибудь ещё. Вот.
Он подошёл к полке и достал немного магической бумаги.
— Начинай работать над чертежами библиотеки, пока я подготовлю чертежи храма.
— Что? — спросила она. — Ты правда разрешаешь мне это сделать?
Он приподнял бровь.
— Конечно. Кто ещё, кроме тебя, лучше знает, что нужно библиотеке?
От её улыбки ему захотелось спрятать её своим рукавом. Когда Корнелиус попытался возразить, Матиас схватил его за плечо и заставил замолчать одним суровым взглядом.
— Розмайн! — прошипел он. — Контролируй выражение лица!
— Прости! Ты просто сделал меня такой счастливой.
— Я понимаю, но здесь есть другие.
Розмайн закрыла глаза, несколько раз глубоко вдохнула и расслабила лицо, придав ему более благородное выражение, после чего Фердинанд наконец опустил руку. Она перебралась к месту в дальнем конце стола и с радостью принялась проектировать свою библиотеку, оставив Фердинанду достаточно тишины и покоя, чтобы сосредоточиться на храме. Учитывая размеры Александрии, он решил сделать храм больше храма Эренфеста, а также добавить в приют отдельную комнату для типографии, чтобы мальчики могли использовать подвал для хранения. Он также добавил два блока учебных комнат — один для простолюдинов, другой для дворян, — освободив обеденный зал. Поскольку священникам и священницам теперь разрешалось жениться, он предусмотрел в храме секцию для семейных пар, добавив по две комнаты в каждых покоях на случай, если у них появятся дети. При желании они могли самостоятельно устроить свой быт и жить за пределами храма, но он не видел причин не предложить им ещё один вариант, особенно учитывая, что некоторым могло не хватить средств на собственное жильё.
Поскольку серым священникам тоже разрешалось жениться, он добавил к приюту третье здание для таких семейных пар, а также для женатых слуг вроде поваров Розмайн. После этого он добавил просторную комнату между секциями храма для простолюдинов и дворян, чтобы Розмайн могла встречаться там со своими знакомыми из Нижнего города. Ей уже приходилось обсуждать важные вопросы с несколькими людьми, которых не пустили бы в замок, включая Еву. Он не хотел мешать ей проводить такие важные встречи.
Наконец, Фердинанд провёл канализацию Древанхеля по всему храму, предусмотрев защиту от злоумышленников, пытающихся проникнуть внутрь через канализацию, а также разместил колодцы прямо возле приюта, у лестницы для слуг в дворянской секции и ещё в нескольких местах. Он не знал, какой будет зима, но понимал, что таскать вёдра с водой по снегу — далеко не лучший вариант. Оставалось надеяться, что Йоханн и Зак вскоре смогут подготовить для храма и замка ручные насосы.
Свернув документ, Фердинанд отправился в общую комнату, где Мельхиор и Шарлотта получали наставления. Вильфрид, вероятно, находился снаружи вместе с Экхартом.
Он подозвал Янрика, и тот оставил Мельхиору несколько задач, над которыми можно было поработать в его отсутствие.
— Да, господин?
Фердинанд передал ему чертежи.
— Отнеси их Заму в храм. Я хочу, чтобы он, Фран и Фриц их проверили. Сообщи мне обо всех их предложениях. До твоего возвращения я сам позанимаюсь с Мельхиором.
Розмайн как минимум ещё один-два колокола будет работать над своим заданием и, скорее всего, даже не заметит его отсутствия.
— Да, господин.
Когда Янрик ушёл, Фердинанд подошёл к своему младшему племяннику и проверил его работу. Тот использовал метод Розмайн для вычислений: записывал числа на грифельной доске, а затем переносил ответы на выданный ему многоразовый пергамент. Он был почти так же быстр, как его старшая сестра, несмотря на то что был младше неё на шесть лет — нет, на семь. — Похоже, у тебя есть способности к математике, — заметил Фердинанд.
Мельхиор поднял голову, мрачно глядя на него.
— Это гораздо проще, чем запоминать молитвы.
— Как далеко ты продвинулся?
— Я выучил наизусть все молитвы для самых распространённых ритуалов и церемоний. Мне ещё нужно выучить молитву для ритуала исцеления, молитву Эйвилиба и ещё несколько других особых молитв вроде этих. Сестра велела оставить их напоследок.
Фердинанд кивнул.
— Пока что я бы поставил на первое место ритуал исцеления. Сейчас сезон тромбе, а молитву теперь регулярно используют для восстановления места сбора в академии.
Несмотря на то что этот тренд укоренился в обоих плетениях, Фердинанд едва мог поверить словам, которые исходили из его уст. Как же так вышло, что болезненная девочка с пожиранием смогла изменить всю страну? Так или иначе, всё исходило от неё. Кто бы мог подумать, что всё это безумие началось с ненасытной жажды книг у одного бедного ребёнка.
— Точно! — сказал Мельхиор, и его лицо засияло решимостью. — Я должен быть готов к поступлению в академию в следующем году!
— Хм… Твои математические навыки удовлетворительны для кандидата в герцоги. А как насчёт истории?
Он устроил мальчику устный опрос и, к своему лёгкому удивлению, получил правильный ответ на каждый вопрос. Мельхиор также смог ответить на вопросы по географии и магии за первый и второй год обучения. Его знания по богословию выходили за рамки программы третьего года обучения, хотя Фердинанда это ничуть не удивило. Мальчик так усердно изучал религию, что Фердинанд почти ожидал: со временем тот получит даже больше божественных защит, чем Розмайн.
— Очень хорошо, — сказал Фердинанд, вызвав на лице Мельхиора сияющую улыбку. — Как у тебя дела с харшпилем?
Он покачал головой.
— Далеко не так хорошо, как у моих братьев и сестёр.
Фердинанд понимающе кивнул, подозвал Юстокса, который обучал Шарлотту, и велел ему принести детский харшпиль, на котором Розмайн раньше занималась. Когда тот вернулся, Фердинанд передал инструмент Мельхиору и сказал:
— Играй.
Мельхиор сглотнул, настроил инструмент и исполнил одно из обычных произведений второго года обучения, распевая юношеским сопрано. В целом он был неплохим музыкантом и певцом — достаточно хорошим, чтобы не опозорить Эренфест, — но слушать его было всё равно что смотреть, как Розмайн наполняет небольшой магический камень. Он был способен на гораздо большее.
Фердинанд хмыкнул и вернулся в библиотеку, где, как и ожидалось, обнаружил Розмайн, всё ещё склонившуюся над чертежами. Обойдя её последователей, он достал ноты и передал их Мельхиору.
— Занимайся по ним.
— Сейчас?
Фердинанд приподнял бровь, не желая тратить время на повторение своих слов.
— Да, дядя…
Последователь Мельхиора принёс с другой стороны комнаты пюпитр и установил на нём ноты для своего господина. Мальчик сначала просмотрел их, на ходу напевая мелодию про себя. Затем начал снова, на этот раз перебирая пальцами струны и зажимая их, но не извлекая звука. К тому моменту, когда он взял первую ноту, Янрик уже вернулся и с мягкой улыбкой наблюдал, как Фердинанд время от времени поправляет Мельхиору осанку или указывает на неверную ноту. Мельхиор быстро добрался до конца первой страницы, почти сравнявшись по скорости с самим Фердинандом в тот момент, когда тот разучивал эту песню.
Музыка и числа? — подумал Фердинанд, наблюдая, как Мельхиор пробегает вторую страницу. В будущем из мальчика вышел бы превосходный министр при Шарлотте: он наверняка смог бы следить за бюджетами храма и замка и вовремя замечать растраты, не позволяя им выйти из-под контроля, как это произошло при нынешнем и предыдущем Аубах.
Мельхиор был готов исполнить произведение всего за один колокол, допустив лишь три ошибки, несмотря на то что у него было так мало времени на разучивание. Он был разочарован тем, что не смог сыграть идеально, но Фердинанд покачал головой.
— Учитывая, сколько времени ты потратил на разучивание, ты выступил достойно. Большинство музыкантов допускают хотя бы одну ошибку за выступление. Скажи, тебе нравится музыка?
— Да! — сказал он, и его глаза заблестели. — Это прекрасный способ восхвалять богов, а если молиться искренне, можно даровать благословения. По крайней мере, именно это, по их словам, случилось с братом и сестрой.
Сдерживая желание потереть переносицу и вздохнуть, Фердинанд сказал:
— Это так, но лучше не даровать благословения подобным образом. В храме или во время важного выступления это допустимо, но во время игры на занятиях в дворянской академии тебе нельзя этого делать. Понятно?
Боги знали, что Эренфесту не нужны новые святые, разгуливающие по академии.
— Да, дядя.
— Ну а ты уже решил, какой курс будешь проходить? — спросил он, гадая, последует ли мальчик примеру Вильфрида или Шарлотты.
— Все три, как и вы! — сияя, ответил мальчик, заставив Фердинанда застыть от удивления. — Во время вторжения на храм напали из-за его важности, верно? Думаю, мне лучше пройти курс рыцарей, чтобы, став главой храма, я мог как следует его защищать. Кроме того, вы с сестрой создали детские инструменты для детей с маной, чтобы они всё ещё могли стать дворянами. Поэтому я хочу пройти курс служащих. На изготовление этих инструментов уходит много маны, и я не хочу обременять этим своих служащих, но всё же хочу иметь возможность предоставлять их будущим сиротам или даже слишком бедным дворянам с достаточным количеством маны, совсем как вы. Для детей в храме эти инструменты значили очень многое. Многие уже отказались от надежды войти в дворянское общество. Они очень благодарны вам, сестре и отцу. К тому же, поскольку вы с сестрой уезжаете вместе со своими последователями, Эренфесту понадобится как можно больше дворян!
Смешок Юстокса вырвал Фердинанда из безмолвных раздумий. Пока его последователь прикрывал рот рукой, пытаясь сдержать новые приступы смеха, Шарлотта обеспокоенно улыбнулась брату.
— Ты ведь знаешь, что, когда дядя перешёл на третий год обучения, ему пришлось почти всё время проводить в академии?
— Знаю, — сказал Мельхиор. — Я без проблем могу круглый год провести в академии все четыре года обучения, если это поможет мне достичь своих целей. Я должен вносить свой вклад в поддержку Эренфеста. Я не могу вечно оставаться под плащами своих братьев и сестёр!
Шарлотта приложила ладонь к щеке, вздохнула и сказала:
— Не думаю, что кто-нибудь обвинит тебя в том, что ты прячешься под нашими плащами. Получив учебные материалы сестры в столь юном возрасте, ты наверняка нас превзойдёшь. Ещё задолго до крещения ты уже знал наизусть всех богов и их последователей.
Фердинанд скрестил руки на груди и постучал пальцем по виску.
— Мельхиор, это достойная цель, но пройти все три курса будет непросто. Имей в виду: ты не можешь показать ничего, кроме превосходных результатов.
Мельхиор решительно кивнул.
— Знаю! Поэтому я и усердно занимаюсь каждый день!
— Если ты это понимаешь, — вздохнул Фердинанд. — Янрик, можешь продолжать.
— Куда ты идёшь, дядя? — спросил Мельхиор, нахмурившись от разочарования.
— Проверить, как там Розмайн.
— А, она ведь одна в библиотеке, и рядом с ней только её последователи.
— Именно.
Фердинанд вернулся туда, где оставил Розмайн. Когда он подошёл, она как раз доделывала последние штрихи в висячих садах у библиотеки.
— Фердинанд! Фердинанд! — позвала она, поднимая к нему бумагу. — Разве не потрясающе? Сначала я хотела сделать библиотеку круглой, но эта прямоугольная конструкция позволит нам хранить гораздо больше книг. А вот здесь видишь? Этот зазор между полками и стенами поможет контролировать влажность, так что библиотекарям не придётся тратить столько маны на поддержание работы магического инструмента.
Раймунд уже сделал магический инструмент для контроля влажности крайне экономичным в плане маны, поэтому, в зависимости от эффективности этого зазора, высший дворянин сможет от месяца до года не пополнять запас маны в магическом инструменте.
— Похоже, она разделена на две части, — заметил он.
— Да, — сказала она. — Как и в храме, здесь будут две секции: для простолюдинов и для дворян. Мы можем поручить шмилам помогать простолюдинам получать книги, чтобы им не приходилось общаться с дворянами. Конечно, у дворян тоже будут шмилы, но с этой стороны также будут библиотекари. Надеюсь, после того как храмовая школа начнёт работать, библиотекой будут пользоваться многие простолюдины. Это должно помочь повысить уровень грамотности.
Он одобрительно хмыкнул.
— А что это за двери? — спросил он, указывая на заднюю стену первого этажа.
— Они будут работать примерно так же, как двери в общежитии дворянской академии, — сказала она. — Ты давным-давно объяснил мне, что я не могу бесконечно расширять библиотеку, поэтому, когда собрание перерастёт это здание, Ауб сможет построить новые здания в других местах и соединить их с одной из этих дверей, чтобы к их содержимому по-прежнему можно было легко получить доступ. Эта дверь ведёт прямо в замок. Чтобы открыть её, понадобится ключ. А эта, в конце, ведёт в подземную библиотеку, которую ты можешь увидеть здесь. — Она указала на другую часть чертежа. — Здесь мы будем хранить особо важные материалы. Для входа потребуется разрешение Ауба.
— Понятно, — сказал он, проводя пальцем по линиям на пергаменте. — Это вход в тайную комнату?
— Да, — сказала она. — Их будет три. Одна — для меня, чтобы я могла отдыхать и читать в своей библиотеке. Одна — для тебя, а третья…
Клипса на ухе Фердинанда нагрелась, и он активировал её.
— Для чего нужна третья?
— Для… нас, — сказала она, опустив взгляд, пока её щёки слегка не порозовели. — Мы часто беседуем наедине, поэтому я подумала: если в библиотеке возникнет такая необходимость, вместо того чтобы возвращаться в замок, мы могли бы просто воспользоваться там тайной комнатой.
Нахмурив брови, Фердинанд спросил:
— Разве мы не можем просто воспользоваться одной из двух комнат, зарегистрированных на нас?
— Это позволит нам иметь личные комнаты, куда никто другой не сможет войти. Мы можем пользоваться ими, когда готовим друг для друга подарки или просто хотим ненадолго побыть в одиночестве.
— Обычно спальней пользуются, когда хотят отдохнуть от супруга.
Розмайн недоумённо склонила голову.
— Но мы будем спать в одной спальне.
У Фердинанда остановился мозг.
— О, ещё одна [&$)@( &#@^%]. Тогда я воспользуюсь этой возможностью и всё объясню. — Она прикрыла рот рукой, прежде чем продолжить: — Раньше я спала в одной постели со всеми и скучаю по этой близости. К тому же в мире снов супружеские пары почти всегда спали в одной постели. Я просто подумала… То есть ты разве не хочешь?
Выражение её лица было убийственным. Он никогда не смог бы отказать ей, когда она так на него смотрела.
— Дело не в этом. Просто… дворянских родов, где супруги спят отдельно, больше, чем тех, где они спят вместе. Мне… и в голову не приходило, что ты захочешь спать со мной в одной постели.
— Конечно, хочу! — сказала она, и в её голосе слышалась вся капризная обида, которой не было видно на лице. — С той ночи, когда мы свяжем наши звёзды, и до тех пор, пока вместе не поднимемся по высокой лестнице!
К его досаде, от её слов у него загорелись уши. Он покосился на Корнелиуса и увидел, что тот мрачно смотрит на него. — Я понимаю твоё желание, — сказал он. — Однако будут случаи, когда нам придётся спать отдельно, например во время конференции герцогов.
— Отказываюсь, — сказала она, сузив глаза. — Тогда можешь приходить ко мне в комнату.
— Мужчинам запрещено находиться на третьем этаже.
— Тогда я спущусь к тебе!
Фердинанд снова вздохнул и постучал пальцем по виску. Хотя от её желания быть рядом с ним его сердце ликовало, он не мог представить себе такого плетения, при котором её последователи позволили бы осуществиться любому из этих вариантов.
— Розмайн, будь благоразумна.
— После выпуска я стану Аубом Александрии, верно? Я просто издам указ, согласно которому Ауб и его супруга смогут делить комнату в дворянской академии, если захотят. Проблема решена. Так моя библиотека тебя устраивает или нет?
Он снова вздохнул и решил пока отложить этот спор. В любом случае ещё два года это не имело бы значения.
— В библиотеке нет недостатков.
— Отлично! — воскликнула она. — Тогда её можно будет построить, как только ты окрас…
— Розмайн, — перебил её Фердинанд, — сначала замок, затем квартал дворян и Нижний город.
— Не волнуйся, — сказала она. — Я создаю достаточно золотого песка, чтобы мы могли обо всём позаботиться.
Он вздохнул и потёр переносицу: в висках уже начинала разрастаться головная боль.
— Я велел тебе запасать ману, а не делать золотой песок.
— Я делаю и то и другое.
— Ты понимаешь, сколько маны нам понадобится для столь масштабного энтвикельна? Вспомни, сколько её ушло на создание простой системы канализации. Нам также нужно наполнить землю маной, чтобы наши люди не голодали.
— За какую идиотку ты меня держишь, если думаешь, будто я не способна понять такую простую вещь? С самой конференции герцогов я каждый день довожу себя почти до полного истощения. Зато мои служащие рады возможности создавать для меня зелья восстановления. Похоже, я недостаточно загружала их смешиванием зелий. Последователи, которые отправятся со мной, тоже запасают ману для энтвикельна. И не смотри на меня так! — Она одарила его той же улыбкой, какой Флоренция встречала Сильвестра, когда была особенно недовольна. — Мы ведь тоже будем создавать их поместья? Они согласились, что будет справедливо, если они тоже внесут свой вклад. Кроме того, в течение следующих двух сезонов мы сможем использовать ману Джервазио, а у него её почти столько же, сколько у нас. Пока он будет пополнять запас, мы сосредоточимся на накоплении маны.
— Хорошо, — согласился он. — Однако перестань делать золотой песок. Если понадобится, мы легко сможем превратить в песок наполненные магические камни, но превратить золотой песок обратно в ману невозможно. Понятно?
— Ладно, — сказала она и деактивировала клипсу на ухо. — У тебя уже есть чертежи замка?
Фердинанд подошёл к одной из книжных полок и достал ещё один свёрток пергамента.
— Пока только предварительные наброски. Прежде чем двигаться дальше, я хочу узнать твоё мнение.
Она благодарно улыбнулась ему, затем придвинулась и заглянула в документ через его плечо, так что её плечо оказалось в волоске от его. Почему-то это расстояние дразнило его сильнее, чем сама возможность обнять её. Половину его сознания поглощало желание сократить этот промежуток и придумать способ прикоснуться к ней, не давая Корнелиусу возможности пожаловаться. К счастью, составить чертежи замка было достаточно просто: они брали за основу чертежи Эренфеста, так что ему не требовалось задействовать все свои способности.
Закончив с этими чертежами, они вернулись к большому эскизу и начали обсуждать устройство квартала дворян. Невозможно было составить конкретные планы, не зная численности населения герцогства и того, как земля разделена между гибами. Однако они согласились, что проще всего будет оставить владения гибов как есть, хотя названия тех, что были связаны с казнёнными преступниками, включая вторгшихся в Эренфест, придётся изменить. Он беспокоился о том, как обстоят дела в этих провинциях после потери их гибов, но, поскольку не мог повлиять на ситуацию до лета, старался не думать об этом и убеждал себя, что жившие там люди, скорее всего, перебрались в соседние провинции, где кто-то по-прежнему снабжал землю маной.
Фердинанд искренне надеялся, что после энтвикельна у них останется запас маны. Александрия будет отчаянно в ней нуждаться.