Фердинанд вздохнул, наблюдая, как настоящее море людей грузит коробки и мебель в ездового зверя Розмайн размером с особняк. Она брала с собой куда больше, чем он планировал, — и людей, и багажа. Разумеется, в путешествии её сопровождали все взрослые последователи Розмайн вместе с посвятившими свои имена, включая Хартмута. Кларисса вновь оставалась позади и, судя по всему, переносила это не лучшим образом.
Кроме того, священники в сером, которые позже должны были присоединиться к ним в Александрии и уже были одеты в одежду простолюдинов, помогали последователям с погрузкой. Однако это были не единственные новоприбывшие. Розмайн каким-то образом умудрилась втянуть в это дело Бенно, Отто, Марка, Лутца и одного из старших братьев Фриды. Её доводы были разумными: они смогли бы быстрее подготовить чертежи для Нижнего города, если бы увидели, с чем им предстоит работать. Поскольку Фердинанд и Розмайн хотели как можно скорее запустить свои производства, ему хотелось получить сведения нужные для проектирования зданий хотя бы основных гильдий и, возможно, пары жилых комплексов. Простолюдины, скорее всего, начнут перебираться в столицу рано или поздно, а им понадобятся места, где можно будет жить и открыть своё дело.
Это лишь увеличивало количество багажа, который им приходилось брать с собой. Всё было гораздо хуже, чем во время визитов в Дункельфегер или Древанхель, поскольку теперь каждый должен был взять собственную мебель. Фердинанд отказался даже рассматривать идею о том, чтобы Розмайн поддерживала своего ездового зверя на протяжении всего путешествия, чтобы после прибытия в Александрию у всех было место для сна. Это было не только расточительством маны, но и означало бы, что ей не пришлось бы жить в покоях главы храма, а значит, они не смогли бы встречаться в соединённых тайных комнатах.
Единственным недостатком было то, что Фердинанд не знал, взяли ли Гутенберги достаточно дверей и окон, чтобы обеспечить комфорт всем дополнительным гостям. На всякий случай простолюдины прихватили занавески, чтобы закрыть дверные проёмы и обеспечить уединение, но это была крайняя мера, которую Фердинанд находил неприятной. И всё же он позволил буйству Розмайн развернуться, так что теперь ему оставалось лишь смириться с последствиями. Он слышал, как Бенно жаловался на столь короткий срок на сборы, думая, что его никто не услышит, но достаточно долго работал с этим человеком, чтобы заметить искру в его глазах, когда тот чуял возможность заработать.
По крайней мере, Фердинанду удалось не позволить Розмайн втянуть в это дело свою семью. Она пыталась утверждать, что мнения солдата и красильщицы совершенно необходимы, но он отказался заставлять Еву ночевать в комнате без мебели, где её отделяла бы от остальных лишь занавеска. Поистине, стоило Розмайн впасть в буйство, как она переставала замечать любые детали.
Громкий вздох отвлёк его внимание от суеты вокруг Пандочки. Обернувшись, он увидел, как Розмайн со всех ног — насколько позволяла тренировка Эльвиры — спешит к Аннализе, которая спускалась с ездового зверя Янрика, прижимая к себе младенца. Позади них Матиас помогал Бертраму спуститься со своего ездового зверя. Молодые родители выглядели слегка растерянными, пока Розмайн ворковала над их ребёнком, но вскоре их лица смягчились тёплыми улыбками. Фердинанд направился к ним, собираясь отругать её за столь открытое проявление эмоций, но, к его удивлению, она сохраняла дворянское выражение лица. Он был уверен: будь это ребёнок Тули или Шарлотты, её улыбка затмила бы даже Богиню Света. Впрочем, несмотря на то что Аннализа посвятила ей имя, близость Розмайн с двумя последователями едва ли могла сравниться с близостью с её сестрами.
— Фердинанд! — сказала она, заметив его. — Смотри! Разве он не вылитый Янрик? Даже волосы и цвет глаз такие же! Какой милый! — Повернувшись к младенцу, она прошептала: — Только смотри, не позволяй дяде Юстоксу испортить тебя своими странными увлечениями, особенно учитывая, какой ты хорошенький.
Аннализа вопросительно подняла бровь, глядя на мужа, и тот пожал плечами.
— Розмайн, — сказал Фердинанд, положив руку ей на плечо, — нам не следует больше задерживать последователей.
— Ах да, прошу прощения, — сказала она и позволила ему проводить себя обратно к ездовому зверю.
Наконец погрузили последний багаж, и, пока Фердинанд дал Лазафаму последние указания, Розмайн начала направлять простолюдинов и священников в сером в две комнаты в задней части первого этажа. Дворяне, летевшие вместе с ней, включая служащих, слуг и двух рыцарей-телохранителей, заняли комнаты на втором этаже. Дамуэль и Корнелиус тем временем присоединились к ней в «кабине» — отдельном помещении для возницы и пары рыцарей-телохранителей. Когда все устроились, Розмайн забралась на своё место, кивнула Фердинанду и последовала за ним, когда он поднялся в небо и направился к Александрии.
Краем глаза он заметил движение и, опустив взгляд, увидел Сильвестра, Флоренцию, Шарлотту, Вильфрида, Мельхиора, Карштедта, Эльвиру и Лампрехта, махавших ему на прощание. Помахав в ответ, он с помощью клипсы на ухо сообщил Розмайн об их присутствии, и она высунулась из окна, чтобы попрощаться. Фердинанд уже попрощался с ними утром и прошлой ночью, но всё равно почувствовал тепло в груди, увидев, что его семья пришла проводить его и его невесту.
В прошлый раз, когда он покидал Эренфест, землю покрывал снег, окутывая всё тишиной и смертью, словно Аренсбах, который должен был поглотить его. Сильвестр проявил всю заботу, какую позволял ему его статус, но, повернувшись навстречу своему концу, Фердинанд всё же почувствовал, как их связь истончается, готовая оборваться. Возможно, на этот раз всё было иначе потому, что он знал: пусть и ненадолго, но он вернется.
Тут он вспомнил, что и в прошлый раз Розмайн везла его багаж — правда, только до границы герцогства. Она так переживала, что он не сможет обрести собственное счастье, что даже угрожала стать врагом короля ради него, но он сам выбросил возможность обрести что-либо, кроме жалкого подъёма по высокой лестнице. Однако на этот раз ему не нужно было искать счастье. Оно само следовало за ним на нелепом ездовом звере невероятных размеров.
Они летели до позднего утра и к обеду приземлились в Гардуне. Дворяне, включая Фердинанда, собрались в столовой на втором этаже, а простолюдины и священники в сером остались в столовой на первом. Повара Розмайн приготовили несколько блюд и поместили их в останавливающий время магический инструмент. На обед в первый день были приготовлены сэндвичи, которые слуги раздали дворянам. Священники в сером занялись подачей еды простолюдинам и собирались ждать подношения богам, но, поскольку они находились не в храме, Розмайн приказала им есть одновременно со всеми.
После окончания трапезы они немного отдохнули, чтобы слуги и священники успели прибраться, а затем продолжили путь к пограничным воротам Аренсбаха. Хотя Зент Вердекраф уже изменил границы Дункельфегера, Александрии, Коринцдаума и, вероятно, Древанхеля, с Эренфестом он пока не закончил: Лейденшафт ещё должен был полностью поднять своё копьё. Поэтому, чтобы добраться до новой территории, им предстояло пересечь две провинции Аренсбаха.
Все приземлились, и Юстокс спустился с ездового зверя Розмайн, чтобы передать встревоженной охране письменный пропуск от Ауба Аренсбаха для прохода через ворота. Женщине потребовалось некоторое время, чтобы отвести взгляд от ездового зверя Розмайн размером с дом и осмотреть пропуск, но, закончив, она неохотно кивнула и отправила Аубу Аренсбаху ордонанц, сообщая о проходящих дворянах.
В животе Фердинанда разверзлась бездна страха, когда он вспомнил тот снежный день и чувство опустошения, охватившее его, когда он покинул Эренфест. Однако воспоминание о прекрасном благословении, которое подарила ему Розмайн, немного успокоило его. Он задумался, получит ли он его и в этой жизни.
К рыцарю на вратах прилетела белая птица, после чего он дал окончательное одобрение. Когда Юстокс вернулся, они без проблем прошли через пограничные ворота и полетели над Зайценом и Вулкатаком. Земли, медленно проплывавшие под ними, были гораздо зеленее, чем в прошлой нити, хотя зелень и не была такой яркой, какой должна была быть. И всё же успехи, которых добился Люциус, поражали. Фердинанд так и не проникся любовью к Аренсбаху, но был рад, что его жители больше не страдают так, как прежде.
Растительность почти сразу стала разреженной, стоило им пересечь границу. Земли не были высосаны досуха, но коричневого на них было больше, чем зелёного. Фердинанд почти мог проследить маршруты, которыми пользовались люди, пытаясь восстановить землю, но вливать ману прямо в почву было всё равно что доливать воду в наполовину наполненную солью ванну, пока вода не перестанет быть солёной. В конце концов это было бы возможно, но воды потребовалось бы гораздо больше, чем если бы сначала убрали соль, что Зент Вердекраф и сделал, создав основание.
Им предстояло преодолеть ещё долгий путь, поэтому после того, как рыцари-телохранители осмотрели поляну, они приземлились, а Фердинанд накрыл эту местность покровом Фёрбергена с помощью разработанного Клариссой магического круга, действующего на большой территории. Приближалось время ужина, и пока слуги принялись готовить простую еду, Фердинанд и Розмайн решили немного прогуляться и осмотреть окрестности. Вскоре эта местность станет частью Беттендорфа — одной из пяти провинций, которые будут перенесены из-за нового центрального округа. Это будет первая остановка в Александрии после того, как они покинут Эренфест. Пограничные ворота разместят неподалёку от места их посадки.
— Здесь не так уж плохо, как я ожидала, — сказала Розмайн, глядя на короткую траву под ногами.
— Большая часть этой растительности появилась недавно, — сказал Фердинанд. — Значит, либо гиб Беттендорф уже начал вливать ману в землю, либо Ауб Аренсбах велел кому-то сделать это до того, как границу провели заново.
— В любом случае, всё должно значительно улучшиться, когда ты окрасишь основание.
Фердинанд влил ману в клипсу на ухо, и, когда связь установилась, сказал:
— Всё улучшится гораздо сильнее, чем ты ожидаешь. Поскольку Зент дал нам ману и золотой песок, необходимые для строительства большинства сооружений, у меня уже есть план, как распорядиться накопленными запасами.
— Что за план?
Собравшись с духом, он объяснил ей, что в предыдущем плетении они использовали ритуальную магию, чтобы восстановить Аренсбах и израсходовать последние остатки маны богов, полученной от другой Розмайн. Однако на этот раз он тоже внесёт свой вклад, а для питания заклинания они смогут использовать уже наполненные магические камни. К его удивлению, несмотря на то что Розмайн знала: именно этот ритуал стал причиной подъёма другой Розмайн по высокой лестнице, — она без колебаний согласилась.
— Почему ты даже не сомневаешься? — потребовал он ответа. Он только что рассказал ей, как подвёл её в прошлой нити.
— Я тебе доверяю, — это было единственным объяснением, которое она дала.
Эти слова тяжёлым грузом легли ему на сердце.
Когда они вернулись, еда уже была готова, поэтому Фердинанд проводил Розмайн в столовую на втором этаже и сел рядом с ней. После трапезы он объявил, что собирается ненадолго полетать и осмотреть земли. Розмайн тут же вызвалась отправиться с ним, но когда Корнелиус заметил, что её ездовой зверь привлечёт слишком много внимания, она сказала:
— Разумеется, я полечу вместе с Фердинандом.
Он уже открыл рот, чтобы возразить, но Экхарт и Матиас одновременно положили руки ему на плечи, остановив эту нелепость ещё до того, как она началась.
Фердинанд и Розмайн одобрительно кивнули своим рыцарям-телохранителям, после чего она последовала за ним наружу. Призвав ездового зверя, он протянул ей руку и помог забраться, а затем поднялся в небо. И тут он понял, в чём заключалась проблема этой затеи.
В предыдущем плетении Розмайн едва доставала ему до плеча, поскольку боги принудительно увеличили её рост лишь настолько, чтобы в её теле могла поместиться Книга Местионоры. Даже тогда она закрывала ему обзор. Теперь же она росла в соответствии со своим возрастом и почти достигала его подбородка, а значит, видеть вокруг неё он мог ещё меньше.
Однако проблема быстро исчезла: Розмайн устроилась спиной к нему и спрятала голову у него под подбородком. Немного поёрзав, она спросила:
— Фердинанд, можешь снять нагрудник? Мне неудобно.
Тогда он вспомнил, что Бригитта, её бывшая рыцарь-телохранитель, поступала так же, когда носила Розмайн на руках в детстве. Вздохнув, он позволил доспеху из магических камней растаять. Его беззастенчивая невеста снова прижалась к нему, крепко прижав тёплую спину к его груди. Запах её унишама окутал его, и, прежде чем он осознал, что делает, его рука сама обхватила её за талию, удерживая рядом. К счастью, Розмайн крепко держалась обеими руками за львиную гриву, так что они хотя бы могли делать вид, что соблюдают приличия.
Пролетая высоко над провинцией, Фердинанд начал мысленно прокладывать торговый путь от места, где будут расположены пограничные ворота. Глядя вперёд, он заметил особняк гиба: угасающие лучи Богини Света сверкали на белокаменных стенах. Торговый путь можно было удобно проложить прямо рядом с ним, что сделало бы удобнее и торговлю, и проведение Весенней молитвы.
— О, смотри, вон там река! — воскликнула Розмайн, указывая на север.
Фердинанд жестом сообщил рыцарям-телохранителям об изменении направления и полетел туда, куда она указала. Река находилась не так уж далеко от задуманного им торгового пути, поэтому он решил, что мастерам бумажного дела будет несложно перевозить товары из мастерской, построенной неподалёку от реки. Розмайн наклонилась вперёд, и он крепче обхватил её за талию, чтобы она не свалилась.
— Думаю, вода здесь достаточно чистая, — сказала Розмайн, выпрямляясь. — Здесь не должно возникнуть проблем с изготовлением бумаги. Было бы удобно построить здесь мастерскую и делать бумагу из древесины Эренфеста. Возможно, мы могли бы поручить гибу Беттендорфа помочь нам наладить торговлю с Ильгнером.
— Уже переманиваешь людей на свою сторону, — пробормотал Фердинанд. — Кстати, у тебя есть какие-нибудь предложения, как заручиться союзниками?
— Концерт на харшпиле, — ответила она, даже не переводя дыхания.
Он преувеличенно вздохнул. Неужели он хотел слишком многого — что тренировка Эльвиры всё-таки натолкнёт её на идеи получше? — Я не хочу выставлять себя на посмешище. Мне и первых двух раз хватило.
— Думаю, ты имеешь в виду «нас».
— Что ты сказала?
Она слегка повернулась, чтобы взглянуть на него снизу вверх.
— Конечно, я сыграю вместе с тобой. Я уже составляю список композиций.
— Список композиций?..
— Мы устроим концерт в начале зимнего общения, прежде чем мне придётся отправиться в академию. Я подумала, что лучше всего провести его сразу после церемонии дарения. По сравнению с Эренфестом нам предстоит раздать так много синих плащей. Я поручила своим служащим проверить список всех дворян, предоставленный нам королевой Зиглиндой, и, похоже, для первокурсников нам понадобится несколько десятков плащей. Разумеется, это в том случае, если их семьи решат остаться. Кроме того, нам нужно будет смешать ещё пару сотен новых брошей, чтобы раздать их всем. Хочешь заняться этим вместе со мной осенью, после своего возвращения? К тому времени у нас ведь будут более точные цифры, верно?
Фердинанд приподнял бровь, заметив, как она пытается сменить тему, чтобы не дать ему возразить против концерта. И всё же он не мог игнорировать тот факт, что у него буквально текли слюнки при мысли о возможности столько всего смешивать вместе со своей невестой. Если в обмен на игру на харшпиле перед всем герцогством она предлагала ему именно это, он с радостью соглашался.
— Я попрошу Юстокса оставить Хартмуту подробные инструкции насчёт необходимых материалов. Пусть твои рыцари-телохранители и служащие займутся их сбором летом. Когда я вернусь, мы начнём смешивание.
Её улыбка грозила сорвать с небосвода плащ надвигающегося Бога Тьмы.
На следующий день Фердинанд велел Розмайн поддерживать Покров Фёрбергена над её ездовым зверем, чтобы не поднимать шума среди местных жителей. Во время путешествия он видел чёткую границу между многими провинциями, отмеченными на карте, которую дал им Зент, красным цветом, и теми, что были отмечены синим. Между некоторыми провинциями различие было не столь заметным, но это вовсе не сулило ничего хорошего. Это лишь означало, что среди них были красные провинции, которым требовалось больше маны.
Они успели почти добраться до столицы до наступления ночи, но всё ещё находились в двух провинциях от неё, поэтому Фердинанд решил, что им лучше ещё одну ночь отдохнуть, а утром продолжить путь к храму. Они прибыли сразу после третьего колокола, и, пролетая над местом, которому предстояло стать центральным округом, Фердинанд не смог сдержать гримасу, увидев чёткое различие между двумя провинциями, принадлежавшими Старому Веркштоку, и тремя, которые прежде входили в Центр. Первые выглядели так же плохо, как Биндевальд в предыдущем плетении, когда Розмайн забрала основание Аренсбаха.
Что ж, возможно, такое положение дел упростит задачу и позволит заручиться поддержкой Веркштока. В конце концов, Георгине удалось добиться своего, подарив им несколько небольших чаш.
— Господин Фердинанд! — позвал Экхарт.
— Что такое?
— Внизу, возле храма, под навесом ожидает группа дворян. Мне разузнать, кто они?
Усилив зрение, Фердинанд спустился ниже, пока не смог различить людей внизу.
— Одну минуту.
Снова активировав клипсу на ухо, он попросил Розмайн одолжить ему нескольких последователей, и та охотно согласилась. Он отправил Экхарта, Юстокса, Корнелиуса, Леонору и Хартмута разузнать, кто эти незнакомцы, а сам велел Розмайн приземлиться на другой стороне храма, всё ещё скрытой под покровом Фёрбергена. Она также отправила Лоуренца и Матиаса в храм, каждого под своим покровом.
Вскоре Юстокс подлетел, чтобы передать своему господину обновление.
— Это пять гибов, покидающих эти провинции, их жёны и последователи. Похоже, вчера нас заметили, когда мы пролетали над ними, и, получив известие, они решили ждать у храма, чтобы поприветствовать своего нового Ауба.
— Вот как? — спросил Фердинанд.
Юстокс кивнул.
— Мы не чувствуем опасности, господин, но, как всегда, лучше соблюдать осторожность. Я бы предложил взять с собой госпожу на эту первую встречу, поскольку она… умеет ладить с людьми.
Фердинанд смерил его ухмылку гневным взглядом. Ему не нужно было напоминать, насколько лучше она умела завоёвывать союзников. Вздохнув, он активировал клипсу на ухо и сообщил своей невесте о ситуации. Когда она согласилась прийти, он спустился к ней, чтобы лично сопроводить её. Оказавшись на его ездовом звере, она воспользовалась клипсой на ухо и быстро доложила:
— Гутенберги внутри, усердно работают. Они временно обосновались в мастерской приюта и с самого приезда старательно устанавливают двери и окна. Похоже, они совершенно не подозревают о присутствии дворян.
— Значит, они по той или иной причине избегали храма, — сказал Фердинанд. — Это хорошо.
Он подлетел вместе с ней к собравшимся. Ангелика, Дамуэль и Юстокс окружили их, выстроившись в защитную формацию. Лизелетта и Янрик следовали позади, каждый нёс по свёртку. Помогая своей Богине всего сущего спуститься, он сопроводил её к дворянам, стоявшим на коленях со скрещёнными на груди руками. Стоявший впереди мужчина средних лет с рыжеватыми волосами, тронутыми сединой, и синими, как океан, глазами произнёс:
— Я господин Дицман, управлявший одной из провинций Центра, которой предстоит стать центральным округом. Позвольте мне вознести молитву о благословении в знак благодарности за эту удачную встречу, посвящённую чистыми реками, текущими по велению Фрютрены, Богини Воды?
— Вы можете, — ответил Фердинанд.
— О Фрютрена, Богиня Воды! Даруй моему господину и госпоже своё благословение.
Мужчина поднялся и представил остальных присутствующих дворян. Как и сказал Юстокс, это были ещё два гиба из Центра — Беттендорф и Фельдберг, — а также два гиба из Веркштока — Вайзенберг и Эрманн — вместе со своими жёнами. Хотя своих последователей они не представляли, Фердинанд сразу узнал двоих из них, а также одну из жён.
Сириус, рыцарь-телохранитель госпожи Каролины, жены господина Дицмана, родом из Дункельфегера, учился в академии на год младше Фердинанда. Фердинанд неоднократно встречался с ним на поле для диттера. После выпуска Сириус отправился в Центр. Блеск в его глазах был таким же, как у Хайсхица, что весьма досаждало Фердинанду.
Жена господина Беттендорфа, госпожа Тамара, училась на курсе служащих на два года раньше Фердинанда. Обычно ему не доводилось много с ней общаться, но, будучи уроженкой Древенхеля, она охотно покупала его магические инструменты после матчей диттера.
Наконец, среди них был главный служащий господина Фельдберга, Манфрид, ещё один уроженец Древенхеля. Они учились на одном курсе, и каждый год Манфрид занимал второе место после Фердинанда на курсе служащих. Во времена академии это ожесточило Манфрида, но сейчас он смотрел на Фердинанда с таким же благоговением, как Сириус, и в его взгляде не было и намёка на обиду.
Но Фердинанд не доверял подобному выражению лица у хитрого уроженца Древенхеля. Фердинанду следовало внимательно за ним присматривать.
Фердинанд представился как Ауб Александрия, а Розмайн — как «моя невеста и будущая Ауб Александрия, воплощение Местионоры, Розмайн». Дворяне вновь преклонили колени в благоговении, скрестив руки на груди и склонив головы. Краем глаза Фердинанд заметил, как Хартмут одобрительно ухмыльнулся.
Когда дворяне закончили поклоняться ей, пару пригласили присесть. Хартмут и Экхарт подтвердили, что место, а также навес, столы и кресла были тщательно проверены на наличие яда. Фердинанд проводил Розмайн к её месту и сел рядом, внимательно наблюдая за тем, как Дицман жестом велел своему слуге подавать чай. Янрик и Лизелетта выдали своим господам столовые приборы, нейтрализующие яд, и угостили хозяев печеньем. В ответ им подали какой-то мёдовый пирог, которого Фердинанд не узнал. После того как каждый из пяти гибов откусил по кусочку, Фердинанд из вежливости тоже попробовал его, изо всех сил подавляя рвотный позыв. Пирог был почти таким же сладким, как всё, что подавали в Центре, и Фердинанд едва смог проглотить кусочек. Розмайн больше к нему не притронулась и вместо этого снова взяла печенье, явно находя пирог таким же отвратительно приторным.
В отличие от них, хозяева не переставали восторженно хвалить сладости Розмайн, которые быстро исчезали с их тарелок. Она привела их в восторг, начав рассказывать о новых лакомствах, которые планировала представить и сделать зимними трендами, а затем спросила, не согласятся ли они высказать своё честное мнение на чаепитии, прежде чем ей придётся вернуться в академию.
Так Розмайн начала формировать свою фракцию.
Затем она расспросила о нынешних модных трендах среди дворян Александрии, а также о представленных там отраслях. Южные провинции Центра в основном занимались сельским хозяйством, и Розмайн с Фердинандом заинтересованно оживились, когда дворяне начали описывать блюда, о которых ни один из них прежде не слышал.
Гибы из Веркштока объяснили, что до гражданской войны их провинции тоже в основном занимались сельским хозяйством, но после войны переключились на обработку древесины. К сожалению, даже этот промысел постепенно приходил в упадок по мере того, как леса редели. Однако, не желая уступать гибам из Центра, они начали перечислять культуры, выращиваемые на территории, которой прежде управлял Аренсбах. Из-за нехватки маны урожаи достигли рекордно низких показателей, но одно из описанных блюд заставило глаза Розмайн засиять, словно луна в безоблачную ночь. Это была круглая фиолетовая зерновая культура, растущая в стеблях, с мягким вкусом. Фердинанду она показалась отвратительно пресной, но что бы это ни было, оно пробудило в его Богине всего сущего благословение Куококалуры, так что он был готов попробовать любое блюдо, которое она из этого приготовит.
Когда она спросила, нельзя ли её попробовать, гиб Вайзенберг нервно рассмеялся и потёр затылок.
— Нехватка маны в наших землях была… довольно серьёзной. Конечно, я уверен, что, если где-то найдётся лиларейзе, гибы тех областей с радостью предоставят Аубу и его Богине Света столько, сколько смогут собрать.
— Это летняя культура? — спросила она.
Вайзенберг покачал головой.
— Осенняя. Скоро начнётся сезон посадки, но для выращивания требуется так много маны…
Фердинанд внутренне застонал, уже понимая, к чему всё идёт. Прежде чем Розмайн успела впасть в полное буйство, он вмешался:
— В следующем году это не должно стать большой проблемой.
Его прекрасная невеста одарила его улыбкой, острой настолько, что ею можно было разрезать кость, а Вайзенберг и Эрманн уставились на них, разинув рты.
— Вы имеете в виду…? — начал Вайзенберг.
— Даже с двумя поставщиками вы сможете обеспечить достаточно маны, чтобы вырастить лиларейзе уже в следующем году? — ахнул Эрманн.
— Конечно, нет, — вмешалась Розмайн, улыбаясь, несмотря на то, как сразу поникли оба гиба. — Мы сможем сделать это уже в следующем сезоне.
Фердинанд почувствовал, как на его лице начинает проступать благородная улыбка. Как только они останутся наедине, он ущипнёт её худеющие щёки — до слёз.
— Когда вы говорите «в следующем сезоне»… — начал Эрманн.
— Я имею в виду, когда Лейденшафт возьмёт в руки своё копьё, — ответила она.
Все в шатре молча уставились на неё, потрясённые.
Боги, ну и девочка… Единственным способом остановить буйство на этом этапе было направить его, а не пытаться остановить. Он планировал провести ритуал позже, чтобы дворяне их нового герцогства знали, кого благодарить. Но теперь они увидят магический круг в небе, а затем их поля зазеленеют, и никто, кроме сидящих в шатре, не узнает, что произошло.
Что ж, если с его помощью удастся заручиться их поддержкой, они быстро разнесут весть среди своих союзников. Теперь отступать было поздно. — После того как я использую энтвикельн для строительства столицы, — сказал он, — мы с Розмайн проведём ритуал, чтобы восполнить ману на всех землях Александрии.
Вайзенбергер вскочил на ноги, едва не опрокинув чашку. — В-вы хотите восстановить ману во всей Александрии?! Одним ритуалом?!
Фердинанд постарался скрыть осуждение в голосе и ответил:
— Да. Разве я не говорил, что она — воплощение Богини?
Улыбка Розмайн стала натянутой, а Хартмут за её спиной буквально сиял от восторга. Пытаясь сменить тему, она спросила:
— Вы ведь все эти годы тесно сотрудничали со своими простолюдинами?
Двое мужчин озабоченно переглянулись. Вайзенберг медленно опустился обратно в кресло, после чего Эрманн с нервной улыбкой ответил:
— В Эрманне мы живём по принципу: «Соседи заботятся о соседях». А поскольку наша провинция более… сельская, мы всегда считали простолюдинов своими соседями. Поэтому вполне естественно, что мы общались с ними чаще, чем, возможно, привыкли многие кандидаты в герцоги.
Она ободряюще улыбнулась ему и сказала:
— О, вы, должно быть, не слышали. После крещения меня назначили главой храма Эренфеста, и здесь я тоже буду служить главой храма. Все кандидаты в герцоги объезжали герцогство во время Весенней молитвы и Праздника Урожая, а многие отрасли, которые я основала, зависят от усердного труда простолюдинов — торговцев и ремесленников. Я никого не осуждаю за сотрудничество со своими людьми или заботу о них. Напротив, я надеялась услышать от вас именно это.
Их удивлённое молчание позволило ей продолжить объяснение:
— Многие простолюдины из ваших провинций, возможно, захотят переселиться в новую столицу. Мы поможем им переехать либо в новый Нижний город, либо в пограничные провинции, если они предпочтут последовать за вами, но Ауб Александрия и я хотели бы заручиться вашей помощью, чтобы воплотить этот план в жизнь. Нам нужно знать, кто и куда переезжает, а также в чём нуждаются эти люди.
Эрманн положил руку на затылок, и на его лбу выступил пот.
— Э-это чрезвычайно великодушно с вашей стороны, но мы ни за что не посмеем…
— Позвольте мне вас остановить и всё объяснить, — сказала Розмайн. — Александрия — это Мудрость Зента, а столица станет библиотечным городом, где будут храниться все когда-либо напечатанные в Юргеншмидте книги. Это, наряду с нашей печатной промышленностью и трендами, которые я планирую распространять, привлечёт посетителей со всех концов страны. Мы с Аубом Александрии уже планируем построить в Нижнем городе несколько больших постоялых дворов, ресторан и кулинарную школу. Чтобы успешно применить энтвикельн, нам нужно знать, что ещё потребуется. Какие мастерские, магазины и учреждения нужны нашим людям? А как насчёт резиденций? Раз вы тесно сотрудничали со своими простолюдинами, то сможете напрямую задать им эти вопросы, не так ли? — Её взгляд переместился с потрясённой пары на гибок Центра. — Я хотела бы попросить вас о том же.
— Конечно, госпожа Розмайн, — немедленно ответил господин Фельдберг. В его глазах уже появлялся блеск, всё больше напоминавший цвет глаз Хартмута и Клариссы. Фердинанд был рад, что вскоре этот человек отправится на другой конец герцогства. — Мы как можно скорее подготовим всю необходимую вам информацию.
Господин Беттендорф постучал пальцем по подбородку и спросил:
— К какому сроку вам это понадобится, господин?
Фердинанд опустил чашку с чаем и сказал:
— Я уеду в конце лета и вернусь в начале зимы. Поскольку зимой переезд окажется затруднительным, мне понадобятся ваши отчеты к церемонии звездного сплетения, чтобы я и мои служащие успели подготовить необходимые чертежи до конца лета.
Ему всё ещё предстояло создать замок до отъезда Розмайн и прибытия Джервазио, поэтому в ближайшие пару дней он должен был построить дворянский район, библиотеку и городские стены. Со строительством Нижнего города он подождёт, пока не получит больше информации.
Все собравшиеся дворяне решительно кивнули, хотя Беттендорф и Дицман побледнели, услышав о столь сжатых сроках. Фердинанд едва не фыркнул. Им всего лишь нужно было спросить простолюдинов, что им требуется. А ему предстояло создать целую столицу и основать герцогство за один сезон. В одиночку.
Розмайн виновато улыбнулась им.
— Мы понимаем, что это станет бременем для всех причастных, но восстановление земель и обеспечение возможности нашим людям переселиться в новые дома — наши главные приоритеты.
— Н-нет, г-госпожа! — заикаясь, возразил Вайзенбергер. — Это вовсе не бремя! Напротив, мы не могли бы быть вам более благодарны!
Фердинанд надеялся, что остальную часть Веркштока и Шарфера тоже удастся так же легко подкупить.
Разобравшись с этим вопросом, Розмайн повернулась к госпоже Каролине и сказала:
— Я не могла не заметить ваш браслет. Неужели на нём представлены все пять стихий?
Улыбка Каролины стала ещё ярче, когда она продемонстрировала украшение. Пять магических камней были вставлены в простой, но элегантный браслет с искусной гравировкой, изображавшей стихии вокруг каждого из них. По мнению Фердинанда, выглядел он неплохо.
— Это так, — сказала женщина. — Это подарок от моего дорогого мужа после первого визита Энтриндуге. Ох, но это было так давно. Мне даже немного неловко до сих пор его носить.
— Ох, неужели это было так давно! — настаивала Розмайн.
Положив руку на щёку, Каролина с довольным видом ответила:
— Этим летом ей исполнится четырнадцать лет. Трудно поверить, что этой зимой моя маленькая Катарина начнёт пятый год обучения в академии.
Лицо Розмайн просветлело, а Фердинанд мысленно усмехнулся. Девушка входила в список тех, кого его невесте предстояло рассмотреть в качестве последователей.
— Катарина? — спросила она. — Она случайно не собирается выбрать курс рыцарей?
— Ох, боже мой! Да, собирается! — ответила Каролина.
Гиб Беттендорф наклонился вперёд.
— Вы слышали о моей дочери, госпожа Розмайн?
Розмайн сохранила на лице благородную улыбку и склонила голову.
— Что ж, королева Зиглинда упоминала её. Я с нетерпением жду встречи с ней.
— Как чудесно! — ответил он. — В зависимости от того, как долго вы планируете оставаться, мы могли бы устроить чаепитие, если пожелаете.
— Посмотрим, — ответил Фердинанд с дружелюбной улыбкой, прежде чем Розмайн успела необдуманно согласиться. Она могла оставаться здесь лишь ограниченное время, а в Эренфесте её ждало ещё много работы. Из-за визита Зента, а теперь ещё и проведения энтвикельна и древнего ритуала вскоре после прибытия, её отъезд уже пришлось отложить ещё на один день.
— О, господин Фельдберг, насколько я понимаю, у вас есть сын, который этой зимой начнёт третий год обучения в академии, не так ли? — спросила Розмайн, поднося чашку с чаем к губам. Похоже, она собиралась за одно-единственное незапланированное чаепитие заполучить себе в последователи всех, кого только сможет.
Он выпрямился.
— Да, госпожа. Он выберет курс служащих.
— О, как замечательно! — ответила она, хлопнув в ладоши. — Передайте ему, что я с радостью отвечу на любые вопросы о курсе служащих. Буду с нетерпением ждать встречи с ним!
По его выражению лица было ясно, что он заставит сына стать её последователем, хочет того мальчик или нет. Фердинанд заметил, что Хартмут уже взял мужчину на заметку.
Фердинанд решил последовать её примеру и повернулся к Дицману.
— Королева Зиглинда упоминала, что ваша сестра и её супруг не возражают против работы в замке. Это всё ещё так?
— О! Да, господин! — ответил тот. Сестра мужчины, Октавия, была старшей служащей, а её супруг Калибан — рыцарем высшим дворянином. Розмайн могла и не выбрать Октавию в последователи, но даже в таком случае её служба всё ещё могла бы пригодиться в замке. Фердинанд пока не решил, что делать с Калибаном, однако компетентные рыцари им всё равно понадобятся.
Тем временем госпожа Серафина, жена господина Фельдберга, похвалила шпильку Розмайн.
Вскинув голову, чтобы продемонстрировать семь радужных магических камней, она поблагодарила её и пояснила:
— Это подарок от моего жениха. На самом деле это не только красивое украшение, но и защитный амулет.
— О, он сделал его сам? — спросила госпожа Маргарет, жена Гиба Эрманна.
Розмайн застенчиво приложила руку к щеке и, опустив глаза, сказала:
— Да, именно. Он ведь очень одаренный, не так ли?
Госпожа Тамара хихикнула.
— Надо же, в академии он всегда был талантлив, но, вижу, с тех пор как я уехала, стал ещё лучше.
— Вы учились с ним в академии? — спросила Розмайн, подавшись вперёд и сверкнув глазами.
Тамара усмехнулась.
— Да, и мне есть что рассказать.
— Прошу прощения, — сказал Фердинанд. — Похоже, Дрефангуа, богиня времени, сплела нити сегодняшнего дня с необычайной скоростью и благодатью. Нам многое предстоит подготовить.
— Конечно, — сказал господин Дицман, пока Тамара тихонько хихикала. — Будем молиться, чтобы Дрефангуа, богиня времени, крепко сплела наши нити судьбы.
Когда они разошлись, Фердинанд сопроводил Розмайн к храму.
— Ты сможешь выпустить всех остальных из своего ездового зверя, как только дворяне скроются из виду, — сказал он.
Она кивнула и, когда он дошёл до ворот, нежно сжала его руку, после чего направилась к своему ездовому зверю.
После того как Розмайн скрылась за углом, Фердинанд передал Юстоксу инструмент блокировки звука и амулет Фёрбергена.
— Разузнайте всё об этих дворянах, а также о тех, кто находится в окрестностях, — приказал он. — Если обнаружишь какую-либо угрозу, немедленно сообщи мне.
— Да, господин, — с улыбкой ответил Юстокс. До вечера он не сможет уйти, но если до этого представится возможность раздобыть информацию, у него по крайней мере будет всё необходимое, чтобы ею воспользоваться.
Вскоре Розмайн и все, кто остался в её ездовом звере, вошли во двор.
— Хм… Похоже на дом, правда, Фран? — спросила она.
Он коротко кивнул, сохраняя спокойную улыбку.
— Да, госпожа. Я с нетерпением жду возможности служить под вашим началом и под началом господина Фердинанда — прошу прощения, Ауба Александрии — в этом новом храме.
Остальные священники в сером согласно кивнули, так же тепло улыбаясь.
Когда Розмайн подошла к Фердинанду, она протянула руку, и он взял её, чтобы сопроводить Розмайн.
— Проверим, как там твои Гутенберги и наше жильё?
— Да, — ответила она, — а потом заглянем в книжную комнату.
— Внутри пока нет ни одной книги.
— Пока.
Он коротко фыркнул.
— Как пожелаешь.