— Что значит «госпожа Розмайн вернулась»? — спросила я.
Мой сын покачал головой, в этот момент он был точной копией своего отца.
— Не знаю, что ещё это могло означать, кроме именно того, что я сказал. Круг телепортации активировался. Пламя отступило. Госпожа Розмайн стояла на круге. Как ещё это можно понять?
— Да как ты смеешь, мелкий-
— Матушка, мы в доме богов. Следите за языком.
Я проглотила готовый ответ и вздохнула.
— Ты ведь знаешь, что я не это имела в виду. Клянусь, вы с Вальдемаром устроили соревнование — кто из вас будет непонятливее.
— Я выигрываю?
— У него за плечами на много лет больше опыта, чем у тебя. — Покачав головой, я вернулась к главному вопросу. — Госпожа Розмайн и господин Фердинанд сейчас должны связывать свои звёзды. Штеррат уже связал её нить, так что не могу представить, чтобы она вдруг струсила и сбежала. Что происходит?
Сириус пожал плечами.
— Не уверен. От Катарины я слышал, что они переходят на лёгкую оборону, но она не смогла объяснить почему.
— Лёгкая оборона, — повторила я, пытаясь собрать всё воедино. Это означало состояние, при котором последователи герцогской пары должны были быть начеку из-за возможного нападения, но непосредственной угрозы обнаружено не было. — Куда она пошла после прибытия?
— В сторону своих покоев.
Скорее всего, к основанию. Если так, значит, она готовилась его защищать. Я не могла решить, было ли нападение во время открытия конференции герцогов гениальным ходом или безрассудством. Защита атакуемого герцогства была бы слабее всего из-за того, что в дворянской академии находилось так много служащих и рыцарей, но то же самое относилось и к силам нападающего. Если они отправили на конференцию лишь необходимый минимум, чтобы сохранить видимость, то могли получить небольшое преимущество, а если, отбросив осторожность, оставили позади подавляющую часть своих сил, то смогли бы сокрушить ничего не подозревающую цель.
Я не могла представить, что кто-то действительно попытается захватить основание Александрии. Во-первых, добраться до него им всё равно никогда бы не удалось. Скорее всего, любые захватчики пришли бы сеять хаос или похищать отдельных людей.
— Ах, — сказала я, хлопнув ладонями, когда всё поняла. Если госпожа Розмайн направлялась туда, куда никто не мог бы добраться, значит, скорее всего, целью была она сама. «Защищая основание», она одновременно оставалась бы в безопасности и сохраняла бы свою честь как Ауба.
— Что ещё за «ах»? — потребовал ответа Сириус.
Я отмахнулась от него.
— Ничего. Я просто кое-что сопоставила. Как давно она прибыла?
— Я пришёл сюда почти сразу, как всё произошло. То есть, я задержался достаточно, чтобы задать несколько вопросов и посмотреть, куда она направлялась, но
— Этого достаточно, — перебила я его. — Тогда вскоре я должна получить приказ. Сириус, возвращайся в замок и продолжай собирать информацию. Всегда держи при себе амулеты щита и зелья восстановления.
— Да, матушка. — Он забрал свой инструмент блокировки звука, эффектно развернулся на каблуках, взмахнув плащом, и вышел из кабинета главного священника.
Когда он ушёл, я повернулась к своим помощникам в синем.
— Ваши перья перестали двигаться, — заметила я. — Могу я считать, что ваша работа закончена?
Они быстро опустили головы и вернулись к работе. После того как разнеслась весть о том, сколько можно заработать на бумажной работе, число охочих до заработка добровольцев у меня выросло до тринадцати. Их повышенная оплата шла из храмовой казны, поэтому я с радостью принимала всех, кто осмеливался переступить мой порог. Мне это стоило лишь немного времени на оценку их навыков и базовую тренировку, после чего я передавала их более опытному помощнику, чтобы тот завершил их обучение. Лишь двое новичков пришли ко мне, чтобы компенсировать деньги, которые я вычитала из их пособий на содержание детей, оставленных ими в приюте. Честно говоря, судя по слухам о храме, я ожидала большего. Большинство моих последних новобранцев составляли недавно вышедшие замуж священницы, искавшие работу, не требующую маны, чтобы пополнить свой доход, пока несли бремя Гедульрих, поскольку не могли участвовать в Празднике Урожая. Они покидали мою службу, когда их посещала Энтриндуге, но обычно немало из них вскоре возвращались, работая короткими сменами, подстроенными под зов Вигемильх. Я уважала их рвение, даже когда жалела их из-за выпавших на их долю испытаний.
Перед тем как я вернулась к своему столу, в комнату влетел ордонанц и сел мне на руку. Регина, это Корнелиус, — сказал он. Я отправляю Дамуэля, Кальвизию, Эмилию и Николауса охранять храм. Распорядись ими по своему усмотрению. Небольшие силы для защиты. Если что-нибудь изменится, я сообщу тебе.
— Как и ожидалось, — пробормотала я. — Похоже, они не слишком беспокоятся о нас, раз отправляют всего лишь рыцаря низшего дворянства и кучку учеников. Тогда нет нужды менять расписание или корректировать планы.
Кивнув самой себе, я вернулась к работе и стала ждать прибытия рыцарей-телохранителей.
Когда они прибыли, я лишь ненадолго оторвалась от бумаг, чтобы сказать Дамуэлю распоряжаться рыцарями как ему угодно. Он разбирался в этом деле лучше меня, так что я не видела смысла вмешиваться.
Как и ожидалось, остаток дня прошёл спокойно.
Вернувшись домой вместе с младшим сыном, Домиником, я слушала, как он без умолку рассказывал обо всём, чему научился в храмовой школе.
— Значит, Верфюрмер использовала свой божественный посох, чтобы остудить их пыл, — сказал он с пассажирского сиденья моего ездового зверя, — и лишила их желания сражаться. И ещё он сказал, что госпожа Розмайн использовала ту же технику во время диттера, чтобы лишить врага благословений.
— Правда? — спросила я. — Откуда он мог это знать? Никто из твоих одноклассников ещё недостаточно взрослый, чтобы видеть, как она играет в диттер, а я точно знаю, что твои наставники в сером тоже этого не видели.
— Об этом им рассказал господин Хартмут.
— Ну конечно, — вздохнула я.
Не обращая внимания на мою досаду, Доминик продолжил:
— Разве она не удивительна, матушка? Она знает ритуалы на самые разные случаи и умеет создавать множество божественных инструментов. Она и правда воплощение Местионоры.
Я лишь без особого энтузиазма ответила:
— Угу.
Когда госпожа Розмайн впервые приехала в Александрию, он начал проявлять первые признаки преданности нашему будущему аубу. После того как он познакомился со зловредной скверной Хартмута, просачивавшейся в учебную программу храмовой школы, всё это переросло в нечто уже «тревожное». Если я попыталась бы это пресечь, то могла показаться действующей против моей госпожи, а ещё из упрямства могла лишь заставить Доминика удвоить своё рвение.
Бывают вещи и похуже, чем почитать своего ауба, — регулярно напоминала я себе.
— Ты практиковался на харшпиле? — спросила я, меняя тему.
— Ага, немного, — ответил он.
Я приподняла бровь.
— Не хочешь уточнить?
— Не особенно…
Как же так вышло, что оба моих ребёнка стали такими? Очевидно, это влияние их отца. Вздохнув, я подсказала ему:
— Значит, ты играл достаточно долго, чтобы успеть пару раз сыграть гаммы и едва разогреть пальцы, а потом снова придумал хитрый способ сбежать от занятий?
Он не ответил, поэтому я щёлкнула его по голове сбоку.
— Ай! — вскрикнул он, потирая ушибленное место. — За что?! Я ведь ничего не сказал!
— И не нужно было. Твоего молчания было вполне достаточно, чтобы подтвердить мои догадки. Начни серьёзно относиться к занятиям, иначе я заменю два твоих дня в храмовой школе индивидуальными уроками игры на харшпиле.
— Матушка, вы не посмеете! — ахнул он.
— Почему же?
С наигранно надутым видом он скрестил руки на груди и пробормотал:
— Никого из моих друзей родители так жестоко не наказывают.
Я фыркнула.
— Я бы едва ли назвала это «наказанием», да и вообще, не может такого быть. Я знаю родителей твоих друзей. Значительную их часть составляли высшие дворяне из Древанхеля, и многие наши роды пытались любыми способами привлечь внимание Ауба. Если после шлепка ребёнок начинал сосредоточенно заниматься, его шлёпали. Когда существовала возможность, что Ауб усыновит или удочерит твоего ребёнка и тот сможет побороться за место герцога, запретных методов не существовало.
Разумеется, к своим детям я не применяла таких суровых методов, но не видела ничего плохого в том, чтобы иногда щёлкнуть их. Это всё же лучше, чем угрожать бросить ребёнка за ошибку, как поступали в Веркштоке.
— В общем. Харшпиль. Завтра. Никаких отговорок.
— Да, мама…
Я позволила ему дуться всю дорогу домой. Возможно, это было неправильно, но мне нравилось, что он всё ещё чувствовал себя свободно и мог показывать мне свои эмоции. Какая-то часть меня боялась дня, когда он начнёт приберегать такие проявления чувств для тайной комнаты. Он и так слишком быстро взрослел.
Неужели же мой младший уже готовится начать учёбу в дворянской академии? Есть ли богиня, более жестокая к матерям, чем Дрефангуа?
Когда мы вошли в поместье, хмурый взгляд Доминика исчез, сменившись сияющей улыбкой.
— Брат!
Сириус свернулся калачиком на пружинной скамье — недавнем пополнении нашего читального зала благодаря нашей связи с госпожой Розмайн. Заметив нас, он тут же выпрямился.
— С возвращением.
Я помахала рукой и села на противоположный конец скамьи, а Доминик устроился прямо рядом с братом.
Сириус попытался отодвинуть его.
— Ты слишком близко. Подвинься немного.
— Что? А что не так с тем, где я сижу?
— Ты практически сидишь на мне. Между нами даже роман из Эренфеста не поместился бы. Оставь между нами хотя бы место размером с исторический том из Древанхеля.
— Ладно. Доминик подвинулся чуть ближе ко мне.
— Что ты читаешь?
— Учебные записи.
— О… — Он отвернулся, потеряв интерес.
А я тем временем слегка приподняла бровь, глядя на Сириуса. В руках у него, очевидно, был роман, но с тех пор, как Доминик начал интересоваться всем, чем занимался его брат, Сириус стал заказывать для своих книг и записей обложки, выглядевшие почти одинаково. Не пройдёт много времени, прежде чем мой младший это заметит.
Конечно, к тому времени Сириус уже будет готовиться переехать в собственное поместье.
Эта проклятая богиня времени снова взялась за своё. Воистину, мой величайший враг!
Напоминая себе, что пока не обнаружила у себя ни одного седого волоска, чтобы успокоить свои тревоги, я спросила своего почти взрослого сына — хотя ему совершенно не следовало взрослеть так быстро:
— Узнал что-нибудь?
Он кивнул.
— Собираетесь меня об этом допрашивать? Может, сначала проверите Доминика по тому, чему он научился в храмовой школе.
— Извини, мне нужно идти тренироваться! — объявил мой младший. И с этими словами он ушёл.
Сириус протянул мне инструмент блокировки звука.
— Всегда срабатывает.
— Не знаю, что мне делать с этим мальчиком.
— Записать его на курс рыцарей?
Я презрительно усмехнулась.
— Что? — спросил он, защищаясь. — Ангелике это помогло.
Я скривила губы ещё сильнее.
— Доминик ещё не настолько безнадёжен. Он может связно составить предложение. А теперь расскажи, что ты узнал в замке.
— Во-первых, госпожа Розмайн так и не вернулась в академию.
Мои брови взлетели прямо к линии волос.
— Что?! Значит, она пропустила церемонию звёздного сплетения и церемонию вступления в должность?
— Прежде чем спросишь, я не знаю почему. Но мне удалось кое-что выяснить. Кстати, я не знаю, предупредить ли служащих, что при использовании инструмента блокировки звука им тоже следует прикрывать рот ради чувства защищённости, или позволить им и дальше делать как есть, чтобы я мог продолжать бесплатно получать от них информацию.
По крайней мере, Хартмут сделал хотя бы одно полезное дело — научил Сириуса читать по губам.
— Ты сын двух служащих — уроженцев Древанхеля, — сказала я.
— Значит, в приоритете сбор информации?
— Всегда.
Он кивнул и продолжил:
— Как я уже говорил, похоже, состоялась встреча только для Аубов. Возможно, даже не одна. Кроме того, бывших дворян Центра отправляли общаться с представителями родных герцогств и собирать информацию.
— Вполне обычное дело.
— В этот раз всё было иначе, — настаивал он. — Информацию собирали до встречи. Или встреч, полагаю. И это было не все. Я не знаю наверняка полный ли это список, но знаю, что среди них были Древанхель, Классенбург, Хаухлетце и Глессенмейер.
Кровь отхлынула от моего лица.
— Боги...
— Что? — спросил он, всё сильнее впадая в панику и широко раскрыв глаза. — Что случилось?
Я провела рукой по лицу и пожелала, чтобы это все оказалось сном. К сожалению, открыв глаза, я увидела, что всё осталось прежним.
— Ладно, Сириус. Давай логически разберёмся. Госпожа Розмайн вернулась раньше, чем смогла принять участие в своей долгожданной церемонии звёздного сплетения. Она не вернулась, а мы находимся в состоянии лёгкой обороны, то есть нашему герцогству или герцогской семье может угрожать опасность, но ничего конкретного. Наших служащих попросили разузнать обстановку в четырёх из пяти герцогств, связанных с прежней королевской семьёй. К тому же состоялась как минимум одна встреча только для Аубов.
Он стал таким же бледным, как и я.
— Ты думаешь, они каким-то образом пытаются напасть на госпожу Розмайн, чтобы отомстить?
— Причин может быть сколько угодно, — сказала я. — Возможно, они пытаются не допустить, чтобы она стала Аубом Александрии. Возможно, это какой-то извращённый замысел, чтобы заставить её принять жениха из одного из их герцогств. Возможно, это нападение на господина Фердинанда. Чёрт возьми, может, они пытаются свергнуть Зента. Я не знаю. Но я точно знаю одно: ничего хорошего в этом нет.
— Ты начинаешь говорить прямо как отец...
— Знаю, и именно это меня пугает. Боги милостивые, в Александрии никогда ничего не бывает нормально. Ты узнал что-нибудь ещё?
Он пожал плечами.
— Все её последователи вернулись вместе с ней, кроме Хартмута и двух шмилов.
Мой ужас только усилился. Что бы там ни происходило, госпожа Розмайн считала, что господину Фердинанду нужна дополнительная защита. И это вдобавок к амулетам, которые она уже ему подарила. Я знала лишь о двух, насчёт которых она советовалась со мной, и они были под стать такой одержимой женщине, какой она себя изображала. Тот, на кого подействовал бы один из них, уже никогда не стал бы прежним. Даже сама Лонгшмер не смогла бы исправить подобное безобразие.
И даже с этим и всеми остальными амулетами, которые господин Фердинанд наверняка носил, госпожа Розмайн считала, что этого недостаточно.
— Боги небесные, — прошипела я себе под нос. — Чего бы я только не отдала за возможность прямо сейчас напрямую связаться с Вальдемаром. Даже его теории заговора помогли бы мне успокоиться.
По крайней мере, это дало бы мне хоть что-то, на чём можно сосредоточиться, и создало бы ощущение, что я получаю больше информации, независимо от того, насколько она достоверна.
— Как ты думаешь, что произойдёт? — тихо спросил мой сын.
— Не знаю, — призналась я, — но точно знаю: лишь полный глупец из смертных встанет между Эйвилибом и Гедульрих, когда для того, чтобы смыть Бога Жизни, нужны все силы Фрютрены. И я не думаю, что кто-то из этих аубов — Фрютрена.
Сириус с натянутой улыбкой пошутил старой, давно набившей оскомину шуткой:
— Так кто же из них Эйвилиб?
— Выбирай любого, — сказала я, всплеснув руками.
На следующее утро я проснулась разбитой. Всю ночь я ворочалась, пока в голове одна за другой мелькали всевозможные ужасные варианты развития событий.
Почему казнь всегда кажется более реалистичным исходом глубокой ночью?
Это напомнило мне слова матери, сказанные в то время, когда почва Гедульрих превращалась в песок. Помимо того, что она время от времени просыпалась вся в поту, ей часто не удавалось заснуть — её мучил страх перед смертностью её самой и моего отца и тому подобными вещами.
Неужели мана уже начала вытягиваться из моей почвы? — уверила я себя. Дрефангуа жестока, но не зла.
К счастью, чашка чая Гедульрих сразу взбодрила меня. Мне придётся время от времени пить его в течение дня, но я была готова заплатить такую цену.
Поездка в храм оказалась шумнее, чем мне хотелось: Доминик без конца ныл, что его брату позволили самому ехать на собственном ездовом звере, а ему приходится ехать со мной. Если бы храм находился ещё дальше от моего дома, этот мальчишка заработал бы ещё один увесистый щелбан.
Когда я приземлилась, то быстро отослала младшего в храмовую школу, пока не решила воплотить в жизнь жестокие мысли, крутившиеся у меня в голове, а затем отправилась с Сириусом в кабинет. Три дня в неделю он проводил по колоколу, помогая мне с бумажной работой, прежде чем отправиться молиться и приносить ману в жертву божественным инструментам. Он уже мог создавать их все, кроме короны и плаща, поскольку не знал соответствующих заклинаний, но помогал мне проверять гипотезу (научное предположение) о том, что молитвы богам-столпам позволяют получить божественные защиты хотя бы от некоторых из их подчинённых.
Бумажная работа была нужна не только для того, чтобы помочь мне справиться с делами. С этим мог бы не хуже справиться любой священник в синих одеждах. Я обучала Сириуса извлекать информацию из данных. Одних бюджетов было достаточно, чтобы многое понять. Например, он мог определить рост числа сирот, рождённых от священников в синих одеждах, по увеличению расходов на содержание приюта и почти такому же снижению доходов некоторых священников.
Утро тянулось, и мои помощники в синем постепенно прибывали и принимались за работу. Время их прихода зависело от других обязанностей, которые им нужно было выполнять. Некоторые должны были молиться в определённые дни, другие — практиковаться в сжатии, а третьи — присматривать за младшими священниками в синих одеждах и обучать их. Ну и, конечно, были несколько женщин, нёсших бремя Гедульрих, которым сперва требовалось взять под контроль утреннюю тошноту, прежде чем они могли покинуть свои покои.
Это чувство обрушилось на меня, как пощёчина. Я резко подняла голову всего мгновением раньше остальных в кабинете. Мы все смогли узнать это и благодаря чутью, и благодаря памяти. Ощущение было намного, намного сильнее того, что я чувствовала прежде.
— Сириус, — сказала я, стараясь сохранить спокойствие в голосе, — именно так всё происходило, когда она впервые вернулась?
Все взгляды устремились на него. Они прекрасно понимали, о чём я спрашивала.
Он покачал головой, широко раскрыв глаза.
— Нет. Это было не настолько интенсивно.
И это её даже не было в комнате вместе с нами.
Я поднялась на ноги.
— Те из вас, кто несёт бремя Гедульрих, возвращайтесь в свои покои, а если можете — в поместья своих семей. Предупредите также остальных священниц в синем. Не возвращайтесь сюда и не покидайте своих покоев, пока я не разрешу. Сириус, отведи Доминика домой и оставайся там. Свяжись с родителями остальных детей, посещающих храмовую школу, и скажи им то же самое. Все серые священники должны отправиться в приют или хотя бы к воротам нижнего города. Они долго не выдержат такого уровня божественной маны. Я свяжусь с рыцарями-учениками и велю им вернуться в замок.
— Почему? — спросил Сириус. — Разве рыцари сейчас не нужны вам как никогда?
— Потому что вы все ещё находитесь в периоде роста, а я не знаю, как это может повлиять на вашу ману. Лучше перестраховаться. А теперь идите все!
Когда все засуетились и выбежали из моего кабинета, я достала несколько ордонанцев — по одному для каждого рыцаря-ученика — и велела им возвращаться в замок. Затем я отправила один Дамуэлю, приказав ему направить в храм всех взрослых рыцарей-телохранителей госпожи Розмайн из числа высших дворян, а затем отправиться в зал телепортации, чтобы отправлять и получать сообщения. Я могла поручить это Мюриэлле, Родерику или даже Раймунду, но рыцари, оставшиеся без дела посреди кризиса, были не помощниками, а обузой.
Собравшись с духом, я глубоко вдохнула и последовала за инстинктивным притяжением божественной маны. Оно привело меня по коридору к библиотеке, расположенной сразу за покоями главы храма. Заглянув внутрь, я ахнула.
Госпожа Розмайн парила перед одним из стеллажей, а её сияющие золотые глаза скользили по корешкам хранившихся там книг. Воздух вокруг неё сиял ярко-жёлтым светом, превращая её из «божественной» в «настоящую богиню».
Ужас смешался с благоговением, наполнявшим мою грудь. В прошлый раз, когда она стала божественной, она не светилась, и не парила.
Во что же я теперь ввязалась?
Но я была упрямой до невозможности, поэтому прошла через барьер.
И тут же опустилась на колени.
Раньше мне лишь казалось, что её присутствие сильно. Теперь оно было настолько мощным, что мне стоило огромных усилий не разрыдаться и не начать петь. Вот что значит стоять перед Богиней. Это было настолько ошеломляюще, что меня даже не волновало, что я начинаю говорить как Хартмут.
Госпожа Розмайн повернулась ко мне, и я сразу поняла, что передо мной была уже не моя госпожа. Слишком много было мелких несоответствий. Это было её лицо, но не её выражение. Это были её глаза, но в них не отражалось её обычное тепло. Жесты рук, ритм шагов, когда она опустилась на землю и подошла ко мне, наклон головы — ничто из этого не принадлежало моей госпоже.
— Регина, — сказал голос, который был и не был голосом госпожи Розмайн. От звука моего имени, произнесённого этим неизвестным божеством, по моей коже побежали мурашки. — Я не ожидала, что ты придёшь меня приветствовать, но это неважно. Ты возносила мне множество молитв, и я одобряю твои постоянные стремления обрести больше знаний.
После этого лишь дункельфегерский рыцарь мог не понять, кто вселился в тело передо мной.
— Ваше Святейшество Местионора, если позволите обратиться к вам, я буду удостоена чести оказать любую посильную помощь.
Она одобрительно кивнула.
— Хорошо. С ударом следующего колокола я должна появиться у алтаря богов в Святой земле. Если не возражаешь, проводи меня к кругу телепортации, который приведёт меня туда.
На моём лбу выступил холодный пот. Я ни за что не могла позволить Богине Мудрости заявиться в александрийское общежитие в теле госпожи Розмайн, не предупредив хотя бы господина Фердинанда. Мой разум отчаянно искал предлог, чтобы задержать её, когда я заметила её наряд. Сегодня утром госпожа Розмайн оделась для битвы, а не для конференции герцогов. Вместо достаточно нарядного платья на ней была довольно простая одежда для верховой езды и пояс, полный зелий и магических инструментов.
— Ваше Святейшество, прошу прощения, но госпожа Розмайн оделась не для того, чтобы предстать перед богами или аубами этой страны. Она готовилась к битве. Если позволите высказать столь смелое предложение, может быть, мне позвать её слуг, чтобы они позаботились о вашем наряде?
Её взгляд долго изучал меня, прежде чем она уступила моей просьбе. Не теряя времени, я отправила ордонанцы Лизелете, Октавии и Гретии, как можно короче объяснила ситуацию и умоляла их как можно скорее доставить в храм подходящий наряд.
— Они скоро будут здесь, — заверила я богиню. — Могу я предложить вам это кресло, пока мы ждём?
— Хорошо.
Она села с такой грацией, что я была уверена: она действительно словно спустилась в кресло по воздуху. С её разрешения я села напротив и улыбнулась ей.
— Могу я спросить, почему вы вселились в госпожу Розмайн?
— Потому что она мой аватар.
Я не совсем понимала, каким образом это отвечало на мой вопрос, но рассудила, что разговариваю с богиней. Её логика наверняка была мне совершенно чужда.
Если от обычных вопросов не будет никакой пользы, мне нужно было найти другой способ извлечь максимум из этой ситуации. Не каждый день выпадает возможность побеседовать с богиней.
— Ваше Святейшество, я посвятила все свои силы исследованиям божественных защит.
— Ах, да. Многие из подчинённых богов весьма воодушевлены. Давно уже они не получали столь искренних молитв и маны. У меня по-прежнему оставались Хранители Мудрости, а некоторые подчинённые дяди Лейденшафта регулярно получали молитвы из земли Огня, но большинство из них уже довольно долго не даровали свою защиту смертному.
Моё лицо просияло.
— Не могли бы вы рассказать мне больше о том, как заслужить божественные защиты?
— Бог или богиня замечает человека благодаря его поступкам или молитвам и дарует ему свою защиту во время ритуала. Что ещё тут знать?
— Можете привести примеры поступков, за которые человек заслужил божественную защиту?
Она приложила ладонь к щеке и улыбнулась мне.
— Наверное, можно вспомнить Дамуэля. Тётушка Югерейзе заинтересовалась им после того, как он стал катализатором стольких расставаний. Его расставания почти всегда приводили к лучшему исходу для другого человека.
Ну да, всё сходится.
Местионора продолжила рассказывать о кормилицах, привлекавших внимание Вигемильх, и о множестве учителей, получивших защиту Эруахлерена.
Прежде чем я успела задать следующий вопрос, прибыли последователи госпожи Розмайн из высшей знати. Увидев её, они все оцепенели, но рыцари исполнили свой долг, пока я провожала богиню в покои главы храма. Серых служителей госпожи Розмайн рядом не было, поскольку их эвакуировали в приют, поэтому дверь нам открыла Леонора. Все мужчины остались снаружи, а Лизелета и Октавия принялись переодевать госпожу. Их руки так сильно дрожали, что они с трудом справлялись со всем — от шнуровки до пуговиц.
Поняв, что это займёт некоторое время, я выскользнула наружу, чтобы принести из своего кабинета ручку с самозаправляющимися чернилами и бумагу и впредь как следует записывать беседу с Местионорой.
К моему возвращению им удалось надеть на неё большую часть одежды. Тогда Лизелета отступила и попросила одолжить мои письменные принадлежности. Я неохотно передала их, и она вышла, чтобы быстро написать письмо господину Фердинанду, после чего отдала его одному из рыцарей для доставки в замок. Вернувшись сразу же, она снова принялась неумело застёгивать одежду.
Когда переодевание уже подходило к концу, в дверь постучали. Я открыла и увидела Корнелиуса, протягивавшего мне письмо. Оно было от господина Фердинанда, который пока всё ещё оставался Аубом Александрии. Он сообщал, что посылает кого-то сопроводить Местионору в дворянскую академию и что мы должны задержать её отъезд до прибытия сопровождающего.
Ну да, конечно, мне всего-то и нужно удерживать богиню, которой больше всего на свете хочется уйти. Никакого давления.
— Ладно. Хорошо, — сказала я себе.
Собравшись с духом, я вновь глупо встала между богиней и тем, чего она желала.
— Ваше Святейшество, вскоре прибудет сопровождающий, чтобы отвести вас в дворянскую академию. Не хотите ли вы вернуться со мной в библиотеку и подождать там?
Она выглядела недовольной.
— Сколько времени?
— Он уже в пути, так что недолго.
— Хорошо, — согласилась она после паузы, и мы все вернулись в соседнюю библиотеку. Поскольку войти могла только я, все остальные, даже слуги, остались в зале.
Когда мы с Местионорой устроились, я тут же снова принялась задавать вопросы, поскольку времени у меня было немного.
— Божественные защиты наделяют какими-то другими качествами или влияют только на цвет маны и эффективность?
Её сияющий золотой взгляд впился в меня, заставив нервничать. Чтобы отвлечься, я достала бумагу и ручку, которые принесла ранее.
Она ответила мне вопросом:
— Разве вы не смогли выяснить это самостоятельно?
— Я осознаю, что временные благословения могут усиливать физические способности, например те, что госпожа Розмайн дарует другим, или то, которое рыцари призывают на себя перед диттером. Определить, как именно действуют божественные защиты, в этом отношении гораздо сложнее. К примеру, госпожа Розмайн и без того любит книги до необычайной степени. Почти невозможно понять, усилилась ли эта любовь после того, как она получила защиту Вашего Святейшества.
— Понимаю, — сказала она. — Да, в случаях, когда смертный заслужил защиту бога своими поступками, а не молитвами, разницу определить сложно. Однако разве в Александрии нет подходящего примера, на который можно опереться, чтобы ответить на этот вопрос?
Увидев моё недоумение, она пояснила:
— У Фердинанда очень сильное благословение Эйвилиба. Разве вы не замечали этого по тому, как он относится к своей Гедульрих?
Я широко распахнула глаза. Все в шутку сравнивали его с Богом Жизни, но мало кто из нас по-настоящему так думал. Хотя, пожалуй, совсем всерьёз — и того меньше. Он и правда был полностью погребён под лепестками Блуанфы ради неё, но служение госпоже Розмайн позволило моим товарищам-последователям, увидеть человека за маской. Тем из нас, кто был постарше и состоял в браке, не потребовалось много времени, чтобы понять: он понятия не имеет, что делает. Он мог создавать круги и магические инструменты, от которых сами Боги заплакали бы, но в вопросах любви ничем не отличался от неуклюжего третьекурсника, только-только освоившего восприятие маны. Мы начали объяснять его склонность к поведению, подобному Эйвилибу, собственной неуклюжестью.
Но тут богиня сообщила мне, что все эти поступки были намеренными?
— Боги… — выдохнула я.
Местионора вздохнула и сказала:
— Возможно, с моей стороны несправедливо возлагать на него всю вину. Всё-таки те годы, когда его мана была наиболее уязвима для внешнего влияния, он провёл прямо рядом с Вратами Жизни.
Я застыла.
— Врата Жизни? — переспросила я. Неужели она только что сказала, что господин Фердинанд провёл свои первые годы на территории дворянской академии? Тридцать лет назад в дворянской академии никто не жил — по крайней мере, круглый год. Мы с Вальдемаром уже некоторое время знали, что его матерью была принцесса из боковой ветви королевской семьи. Если до его крещения в Эренфесте о нём заботилась мать, то он должен был вырасти в Центре, а не на территории академии. Как никто не заметил, что там принцесса из боковой ветви королевской семьи растит своего ребёнка? Тогда студенты повсюду носились, играя в диттер по краже сокровищ. Не заметить дом, подходящий для королевской семьи, было невозможно.
У меня появилось ощущение, что я только что наткнулась на какую-то опасную информацию. Оставалось лишь представить, какие заговоры Вальдемар из неё выстроит.
— Значит, защита Эйвилиба может сделать человека более собственнически настроенным по отношению к своему партнеру, — сказала я, поддерживая беседу и начиная делать записи.
Или пыталась это сделать. Моя рука так сильно дрожала, что вместо букв получались в основном кляксы и каракули.
Какая трата дорогой бумаги.
Отбросив разочарование, я спросила богиню, не согласится ли она привести ещё несколько примеров.
— Те, кого я защищаю, как правило, испытывают достаточное уважение к книгам и знаниям.
— Неудивительно, что госпожа Розмайн — ваш избранный аватар, — усмехнулась я.
Она лишь улыбнулась в ответ.
— А человеку с божественной защитой Блуанфы, наверное, было бы проще ухаживать за кем-нибудь?
Сияние в её глазах на мгновение погасло, и она медленно моргнула, глядя на меня.
— При чём тут ухаживание?
— Хм? Мы часто говорим, что она танцует, когда прорастает любовь.
Местионора криво улыбнулась.
— Какая интересная интерпретация. Пожалуй, это действительно более романтичный взгляд на вещи. Блуанфа ведает тем, как взращивать семена и ростки, и именно она присматривает за моей матерью, прежде чем та дарует новую жизнь под присмотром Энтриндуге.
А, понятно. Я могу представить, что произошло. Кому-то понадобился более приличный способ говорить о том, как женщина принимает на себя бремя Гедульрих, и потому начали говорить что-то вроде: «Блуанфа радуется тому, как прорастает ваша любовь», — а потом кто-то стал воспринимать это буквально, и вот мы пришли к тому, что имеем.
Таким образом, в бремени Гедульрих были задействованы целых четыре божества: Бейшмахт помогал женщине принять его на себя, Блуанфа заботилась о нём, пока Энтриндуге не помогла разрешиться от бремени, а Вигемильх затем позаботилась о ребёнке. Штеррата тоже можно было бы причислить к ним, поскольку он заботился о детях, которые не дожили до крещения.
Честно говоря, неудивительно, что в этом участвовало так много богов. Большая часть истории сотворения мира была посвящена браку Гедульрих и Эйвилиба и попыткам спасти её от этого брака. Весь этот круговорот буквально заставлял сменяться сезоны. Вполне логично, что раз уж они потратили столько сил на её спасение, то после того, как вырвали её из лап безумного мужа, они приложили столько же, чтобы заботиться о ней.
И всё же каждый год она возвращается. Интересно, а ей это действительно нравится? Может, всё это время мы неправильно истолковывали её «всепринимающую любовь».
Если не считать причуд богов, нам всё ещё предстояло многое узнать об их взаимодействии с нами.
— Значит, женщина может попросить у Блуанфы благословения и защиты, чтобы убедиться, что передаёт своему ребёнку правильное количество маны?
— Это входит в её область, да. Женщине лучше получить её защиту ещё до того, как просить благословения Бейшмахта, а затем пусть её муж помолится, чтобы даровать ей благословение Блуанфы.
Я едва не разинула рот. Воплощённая богиня только что между делом вручила мне решение величайшей проблемы, с которой сталкивалась каждая знатная беременная женщина. Сначала мне нужно было найти способ это проверить, но как только у меня появятся убедительные доказательства, я распространю эту весть по всей стране. Если это будет неизменно работать, женщинам больше не придётся бояться потерять ребёнка из-за того, что отдали ему слишком много маны, и им не придётся отдавать его на удочерение или в услужение, если они передали ему слишком мало.
Я изо всех сил старалась записать описанный Местионорой процесс и уповала на своё будущее «я», которому предстояло расшифровать тот кошмар, который я творила на бумаге.
— Тогда я могу предположить, что-
В комнате раздался громкий, почти металлический грохот, за которым быстро последовало ещё несколько ударов. Я раздражённо посмотрела на идиота, решившего, что колотить по барьеру комнаты, где находилась настоящая богиня, — отличная идея. Увидев, что этим идиотом оказался Экхарт, я разозлилась ещё сильнее.
— Ну конечно, рыцарь. Чего ещё ожидать — одно безрассудство, — пробормотала я себе под нос.
— Да, это весьма напоминает пантеон огня.
Я вдруг пожалела, что родилась летом.
— Похоже, это может быть ваш сопровождающий. Если позволите, я на минуту выйду и проверю.
Я расправила плечи, встала и, захватив записи, прошла сквозь барьер. Незачем было позволять богине увидеть их и решить, что я не умею писать лучше малыша.
— О мудрый и могучий Экхарт, так вежливо и почтительно стучащий по барьеру, за которым настоящая богиня ждёт, когда её сопроводит добрейший из господ? Есть причина, по которой вы выбрали столь интересный способ привлечь моё внимание? Может, вы как рыцарь просто не в состоянии понять, что значит разговаривать с божеством?
Прежде чем он успел ответить, я довольно хихикнула и гордо оглядела зал.
— Ах, право же, невозможно переоценить, какая это награда — напрямую говорить с богиней о божественных защитах. Мои исследования никогда не продвигались и не будут продвигаться так быстро, как этим утром. Если бы я родилась кандидаткой в герцоги, обладающей всеми семью цветами, то едва ли покидала бы Сад Начал. Как можно оторваться от такого сокровища знаний, как Его Святейшество Эрвермен?
— Наверное, поэтому вы и родились высшей дворянкой, — ответила Лизелета.
— Кому какое дело? — огрызнулся Экхарт, по-прежнему такой же агрессивный, как всегда. — У нас нет времени на это. Выведите сюда госпожу Розмайн, богиню или кто она там, чёрт возьми, чтобы мы могли сопроводить её в дворянскую академию. Скоро прозвенит колокол.
Я фыркнула.
— Ну истинный рыцарь. Вы действительно думаете, что способны как следует сопроводить богиню? Я прекрасно вас чувствую, так что знаю: маны у нас примерно одинаковое количество. И всё же взгляните. — Я показала ему плачевное состояние своих записей. — У меня так сильно дрожали руки, пока я сидела напротив неё. Думаете, вы справитесь, стоя рядом с ней, не говоря уже о том, чтобы взять её за руку?
— Вы думаете, мой господин не предусмотрел это? — огрызнулся Экхарт.
— Сомневаюсь, что он предусмотрел ваше поведение.
Он лишь смерил меня мрачным взглядом, а я подняла руки в знак капитуляции.
— Вы правы. Уверена, он прекрасно знает, каким... — я осеклась, не успев произнести слово, которое потрясло бы Лизелету. С саркастичной улыбкой я закончила: — каким галантным рыцарём вы умеете быть. Но в любом случае, раз уж речь об Аубе Александрии, уверена, он предусмотрел всё на случай, если из-за вашего языка богиня вас испепелит.
Пожав плечами, я вернулась сквозь барьер и застыла на месте, когда на меня вновь обрушилась вся тяжесть божественности Местионоры. Я не заметила, что за время беседы с ней успела немного к этому привыкнуть.
— Ваше Святейшество, — сказала я, — он и есть сопровождающий, которого за вами прислали. Заранее прошу прощения. Он сильнее благословлён Богом войны, чем вами, Богиня Мудрости.
— Я осознаю это, поскольку не даровала ему ни своей защиты, ни благословений. — Она поднялась с кресла и легко приземлилась рядом со мной. — Но рыцарям всё же есть своё место. Если мой дядя и его подчинённые так его благословили, то он хотя бы должен обеспечивать некоторую защиту.
Я приподняла бровь.
— Вам нужна защита?
— Нет, не от большинства смертных, — призналась она. Этот ответ породил множество вопросов, которые я не успевала задать. — Но хотя я и могу владеть копьём дяди, мои руки гораздо лучше умеют держать книгу.
На мгновение мне показалось, что я вижу в ней госпожу Розмайн, но это ощущение исчезло в свете её сияющих глаз.
Я вошла вместе с ней в зал, и, как только мы пересекли барьер, зал наполнился отвратительно восторженными возгласами Хартмута.
— Моя госпожа ещё никогда не была столь божественна! Даже Боги сочли её достойной стать их сосудом! Посмотрите, как она…
— Замолчите, Хартмут, — отрезал Экхарт, говоря от имени всех нас. Придав лицу серьёзное выражение, он повернулся к Местионоре и протянул руку. — Ваше Святейшество Местионора, мой господин приказал мне сопроводить вас в Святую землю.
Её сияющий взгляд прошёлся по нему сверху вниз и обратно, словно она что-то обдумывала.
— Да, я чувствую на тебе следы моей маны. Значит, ты принадлежишь Фердинанду.
— Действительно.
Кивнув, она вложила ладонь в его руку. В тот миг, когда их кожа соприкоснулась, его пробрала дрожь, а рот скривился в напряжённой гримасе. Местионора тут же убрала руку.
— Защита, которую ты получил благодаря мане своего господина, позволяет тебе без проблем находиться в моём присутствии, но, как я вижу, на прикосновения она не распространяется. Что ж. Я пойду рядом с тобой.
— Выходит, то, что вы посвятили имя господину Фердинанду, всё же не позволило полностью вас защитить, — с восторгом заметил Хартмут, обойдя Корнелиуса и выступив вперёд.
Я не могла понять, дрожит ли он из-за божественной ауры Богини или от чистой радости. Скорее всего, верно было и то и другое.
— Жаль, — сказал он, — но я настаиваю, чтобы теперь вы позволили мне взять всё на себя.
Местионора с любопытством посмотрела на Хартмута, а Корнелиус недоверчиво уставился на него и потребовал:
— Ты думаешь, у тебя больше маны, чем у моего брата?
— Вовсе нет, — ответил он, доставая из кармана небольшую белую коробку. Он опустился на колени перед Богиней и протянул её ей.
— О святая Местионора, божественное существо, избравшее мою госпожу своим аватаром, прошу, примите это.
Этот идиот…!
Она без малейшего беспокойства о яде или ловушках сделала, как он просил. В тот же миг Хартмут согнулся пополам, судорожно выдохнув. Вскоре его страдания утихли, к моему разочарованию. После такой выходки ему не помешало бы помучиться ещё немного. Он медленно достал платок, чтобы вытереть пот со лба, и поднял голову. В его глазах было больше благоговения, чем я когда-либо видела.
Фу…
— Как странно, — заметила Местионора, разглядывая белый кокон в своей руке. — Ты ведь понимаешь, что она не обязана возвращать его, даже если не присутствовала здесь, чтобы принять его как следует?
— Я готов следовать за госпожой по самой высокой лестнице, — ответил он. — Для меня не было бы большей чести, чем если бы она хранила мой магический камень посвящения имени до последнего вздоха.
— Она тебя убьёт, когда вернётся, — пробормотала я.
Он бросил на меня пронзительный взгляд.
— Моя жизнь в её распоряжении, и пусть она делает со мной что пожелает.
— У тебя есть дочь.
— А у неё есть мать.
Он нёс эту чепуху лишь потому, что знал: госпожа Розмайн никогда по-настоящему не применит к нему силу — отчасти потому, что ему это слишком понравилось бы. А вместе с тем, что я не была уверена, сколько правды скрывалось за его безумными заявлениями, это лишь ещё сильнее меня раздражало.
— Итак, Ваше Святейшество, — сказал Хартмут, снова обращаясь к Местионоре, — поскольку ваша божественная мана окружает меня, она не причинит мне боли и не заставит меня дрожать. Поэтому я лично провожу вас в дворянскую академию, если вы соблаговолите воспользоваться моими услугами.
— Хорошо, — без колебаний ответила она. — Неважно, кто из вас меня поведёт, лишь бы я добралась туда быстро.
— Если вы будете так любезны и наденете это, — начал он, поднимая лист серебряной ткани.
Лицо Местионоры тут же исказилось от крайнего отвращения.
— Это серебряная ткань из Ланценавии?
— Действительно. Она заблокирует вашу божественную ману, чтобы—
— Я не стану это надевать, — отрезала она, махнув рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Я не желаю иметь ничего общего с лишёнными маны инструментами из той страны. Уберите это с глаз моих.
Мы все переглянулись. Похоже, уроженцы Эренфеста знали, что означает ланценавская ткань, но делиться этой информацией не спешили. Позже мне придётся прижать кого-нибудь из них к стенке.
Пока мы размышляли над глубоким смыслом отторжения Богини, Хартмут быстро сунул ткань в руки Лизелеты, а затем снова предложил проводить Местионору.
Спускаясь по коридорам, я отправила ордонанцы своему главному помощнику в храме и Дамуэлю, сообщив им, что мы уходим, чтобы синие и серые священники могли выйти из укрытия, а отправленные мною рыцари — вернуться в храм.
Тем временем ужас перед сценой, которую мне предстояло увидеть, всё сильнее сжимал мне желудок.
И как я и подозревала, едва мы вышли из храма, Хартмут потянулся к магическому камню ездового зверя, не убирая руку Местионоры со своего предплечья, и тут начался настоящий хаос.
Корнелиус тут же схватил его за запястье, а Леонора воскликнула: — Ты что, собираетешься взять её на своём ездовом звере?!
— Она ведь даже не в подходящей одежде, — услужливо заметила Катарина.
— Это ещё не самая большая проблема! — возразила Леонора.
При её бесстрастном взгляде Матиас пояснил:
— Она помолвлена с Аубом Александрии, так что полёт на ездовом звере другого мужчины серьёзно повредит её репутации.
— Тем более после того, как её заставили пропустить церемонию звездного сплетения, — добавила Лизелета.
Катарина кивнула. — Я знаю.
По её лицу этого не скажешь, но вообще-то выражение её лица и так не особенно менялось.
— Довольно, — сказала я, хлопнув в ладоши, чтобы привлечь всеобщее внимание. — У меня есть ездовой зверь с местом для пассажира. Святейшество может полететь со мной.
Едва Хартмут прищурился, Местионора подняла руку и объявила:
— В этом нет необходимости. Это ведь наша цель, верно? — Она указала на замок. — Я встречу вас на том балконе. Не заставляйте меня долго ждать. Отойдя на несколько шагов от всех, она подняла взгляд к небу и позвала: — Бабушка, дедушка, не могли бы вы мне помочь?
Прежде чем мы успели отреагировать, вокруг неё закружились золотой и Чёрный Свет, и она исчезла.
Глаза у меня расширились, когда я осознала последствия увиденного.
— Я думала, только Ауб может... — Я даже не смогла закончить фразу.
Экхарт уставился на меня с ошеломлённым видом.
— Она и есть Ауб.
Я закатила глаза и пробормотала:
— Рыцари... — Затем выпрямилась, чтобы как следует прочитать им нотацию, и объяснила: — Госпожа Розмайн окрасила основание, но ведь от её тела исходила не мана госпожи Розмайн, верно? Значит, либо основание не признаёт её Аубом, но при этом она всё же смогла телепортироваться, либо Местионора окрасила основание собственной маной.
Он лишь пожал плечами в ответ.
— Да, но сейчас это нас никак не касается. Наша задача — доставить её в дворянскую академию. А разбираться с проблемами основания — дело нашего господина и госпожи.
Я вздохнула.
— Вы уже начинаете походить на Ангелику.
— Это богиня, — сказал Матиас, прерывая нашу небольшую перепалку. — Можно смело предположить, что на неё никакие правила не распространяются.
— Согласен. Что ж, она велела не заставлять её ждать. Отправляемся, — объявил Хартмут, садясь на своего ездового зверя. Остальные тоже призвали своих ездовых зверей и последовали за ним к балкону замка. Когда мы прибыли, Местионора действительно ждала нас, паря на месте и читая Мудрость госпожи Розмайн.
Когда мы приземлились, она подняла взгляд и убрала книгу. — Вижу, вы наконец пришли. Отправляемся. Я начинаю терять терпение.
— Как прикажет богиня, — ответил Хартмут, одарив её обаятельной улыбкой и поведя по коридорам. Остальные держались позади, не отставая.
Обычно во время конференции герцогов мы бы не встретили в замке столько людей, но аура Местионоры, похоже, действовала как маяк для всех обитателей замка. К тому времени, как мы добрались до зала телепортации, за нами уже собралась небольшая толпа.
Я попросила Катарину разогнать их.
Хартмут, Экхарт и Местионора ушли первыми, а я отправилась во второй группе. С тех пор, как круг телепортации расчистили для использования, прошло всего несколько мгновений, но в зале на другой стороне этой троицы уже не было.
Я проследила за следом божественности и нашла их прямо перед комнатой ожидания. Путь им преграждал Ауб Александрия, чья аура сияла таким же жёлтым светом, как аура Местионоры.
Неужели она и его тоже захватила?! Мне хотелось закричать, но я вовремя прикусила язык.
— Почему ты преграждаешь мне путь? — требовательно спросила его богиня.
Вместо ответа он задал ей свой вопрос:
— Почему вы не носите серебряный плащ?
Похоже, Вулканифт использовал лучшую сталь, когда ковал для Ауба мешочки Бейшмахта, — подумала я, слегка впечатлённая, но в основном напуганная, поскольку находилась в пределах действия сокрушения этой парочки.
Фыркнув, она сообщила ему, что не хочет иметь ничего общего с материалом из Ланценавии, и господин Фердинанд медленно кивнул. — Хм... Я хотел свести беспорядки к минимуму до подходящего момента, но, возможно, так будет лучше. Королевские рыцари, ожидающие в зале, подумают дважды, прежде чем попытаться вас задержать.
Она снисходительно улыбнулась ему.
— Тебе не стоит беспокоиться о том, что такие стражники подойдут ко мне. Время почти пришло, не так ли?
Он кивнул.
— Тогда советую отвести своих людей туда, где находится круг выбора Зента. Я скоро подойду.
— Что вы собираетесь делать? — требовательно спросил он.
Её улыбка стала лукавой.
— Я дам им такие доказательства, что они больше никогда не посмеют выступить против моего аватара.
Глаза Хартмута расширились, когда он уставился на богиню, а мои брови взлетели чуть ли не до середины лба. Похоже, кто-то распространял настолько оскорбительные для Местионоры ложные обвинения, что она снова спустилась в мир смертных, чтобы разобраться с ними. Что могло настолько оскорбить богиню и почему господин Фердинанд тоже оказался одержим, я понятия не имела.
Господин Фердинанд отдавал Хартмуту распоряжения собрать всех в аудитории, когда вдруг окликнул меня по имени.
— Регина? Что ты здесь делаешь?
Я склонила голову набок.
— Я с Её Святейшеством с самого утра. Не собираюсь пропускать остаток её визита. Я так и думала: после того как полколокола задерживала богиню, я заслужила узнать, чем всё это закончится.
Он дважды моргнул, а затем вздохнул.
— И ты поэтому одета именно так?..
Я посмотрела на свои синие одежды и пожала плечами.
— Потому что я главный священник и только что сопровождала богиню из храма. А что ещё на мне должно быть? К тому же я не вижу, что в этом плохого. Говорят, Зент постоянно расхаживает в мантиях главы храма.
— Он Зент. А ты — женщина.
Стерев с лица все эмоции, я самым бесцветным тоном ответила:
— Поистине, от вас ничего не скроешь, мой господин.
Он открыл рот, чтобы ответить, но его перебил звонкий смешок Местионоры.
Все взгляды устремились на неё, и она в ответ улыбнулась.
— Ты мне очень нравишься, Регина, — сказала она. — Я знала, что не ошиблась, даровав тебе свою божественную защиту.
Сердце моё переполнилось радостью, и я опустилась на колени, скрестив руки перед ней.
— Ваша похвала — большая честь для меня, Ваше Святейшество.
Господин Фердинанд тяжело вздохнул, сжал переносицу и пробормотал:
— Мне некогда с этим разбираться. Хартмут, когда будешь уходить, забери с собой слуг и служащих Розмайн.
— Сию минуту, господин, — сказал он, прежде чем сопроводить всех нас в общую комнату.
— Регина?!
Я резко повернула голову на звук и увидела, как мой муж направляется ко мне через комнату. Мы встретились на полпути.
— Что ты здесь делаешь? — спросил он. — Где мальчики?
— Дома, в безопасности, — сообщила я. — А сюда я пришла вслед за богиней.
— Регина, дорогая, мы уже слишком стары, чтобы предаваться развлечениям-
— Нет, я имею в виду настоящую богиню, — перебила я его. — Местионора снова вселилась в госпожу Розмайн и появилась в храмовой библиотеке. Я всё это время наблюдала за ней.
Он, казалось, хотел задать мне вопрос, но тут в его глазах вспыхнул тот самый огонёк. — Понятно. Всё начинает складываться.
— Если собираешься нести чушь, хотя бы воспользуйся инструментом блокировки звука, — вздохнула я, протягивая ему такой инструмент.
— Это не чепуха, — возразил он, беря его. — Послушай. Ауб Александрия получил магическое письмо прямо перед тем, как отправиться на церемонию звездного сплетения. Затем он завёл госпожу Розмайн и её последователей в зал для встреч, чтобы ненадолго побеседовать, а после она внезапно вернулась в Александрию.
— Да, мы были настороже и защищали основание.
— А-а, основание, — пробормотал он. — Конечно. Ещё одна фишка в этой головоломке. Что ж, после церемонии звездного сплетения Зент, который, между прочим, выглядел заметно расстроенным, созвал первую из множества встреч только для аубов.
Он продолжил подробно рассказывать о реакции остальных аубов в зале, о приказе Ауба Александрии собирать сведения в четырёх выбранных герцогствах, о его выражении лица после возвращения с каждой встречи, о том, как его рыцари-телохранители вернулись с последней встречи без него, а затем, некоторое время спустя, он вошёл через чёрный ход, облачённый в божественность.
— Думаю, теперь совершенно очевидно, что происходит.
Я приподняла бровь. — Что герцогства, связанные с бывшей королевской семьёй, пытались загнать нас в угол?
Он посмотрел на меня без всякого впечатления.
— Когда я сказал «очевидно», я не имел в виду что-то настолько простое. Даже рыцарь смог бы до этого додуматься.
От этого сравнения во мне что-то оборвалось. Я скрестила руки на груди и фыркнула.
— Ладно. Другие аубы взяли госпожу Розмайн на прицел, поэтому Ауб Александрия отправил её в зал основания, куда никто не мог добраться. Так лучше?
— У тебя всё ещё не хватает широты мышления, но да, — признал он. — Видишь ли, аубы Хаухлетце и Глессенмейера даже не пытались скрыть самодовольные улыбки, когда была созвана та встреча. Нетрудно понять, что там произошло. Раньше они были связаны с королевской семьёй и благодаря этому пользовались незаслуженно высоким рейтингом. А потом внезапно королевской семьи не стало, а…
Он заметался взглядом, прежде чем оттащить меня в угол и повернуть нас лицом к стене.
— А теневой Зент внезапно становится аубом нового герцогства, превосходящего их по рейтингу.
— Если оставить теневого Зента в стороне, — вздохнула я, — то я могу понять элементарную логику, объясняющую, почему эти два герцогства нас недолюбливают. Перейди к сути.
Его раздражённо нахмуренные брови ничуть не смягчили моего нетерпеливого взгляда.
— Ладно. Я вот что хочу сказать: любой, кто настолько открыто демонстрирует своё предательство, очевидно, всего лишь пешка. Значит, остаётся упомянуть только главного зачинщика — Древанхель.
— У тебя есть какие-нибудь доказательства? — потребовала я. — С чего ты взял, что это не Классенбург?
— Классенбург? — фыркнул он. — Нет, теперь они слишком низко в рейтинге, да и их ауб слишком тихо себя вёл. Он всего лишь наблюдатель в борьбе льва с добычей, который ждёт идеального момента, чтобы прибрать её к рукам. А Древанхель, напротив, перестал говорить об александрийском экспорте. Разве ты ещё не понимаешь? Нас уже обвиняли в том, что мы обобрали их до нитки. А с приходом госпожи Розмайн к власти было практически гарантировано, что она высосет из них все ресурсы. Они буквально не могут позволить ей стать аубом.
Жалобы Древанхеля на торговые соглашения были вызваны вовсе не беспокойством за их бюджет. Чтобы истощить их казну, потребовалось бы вмешательство одного из богов. Они просто жаловались, потому что хотели платить как можно меньше, и думали, что смогут запугать нового ауба с более низким рейтингом и его несовершеннолетнюю невесту, заставив их принять грабительское соглашение. Вальдемар знал это не хуже меня, поэтому я лишь снова приподняла бровь.
Он понял, о чём я промолчала.
— Ладно, хорошо, они не обязательно опасаются, что их казна действительно опустеет. Однако это не значит, что они не понесут убытки. Тогда они устраняют госпожу Розмайн, оставляют господина Фердинанда и пересматривают условия. Но вот что особенно важно — всё это лишь запасной план.
Я тяжело вздохнула и схватилась за лоб.
— Боги, и это ещё не всё?
— Всегда есть ещё кое-что, дорогая.
Голос Экхарта разнёсся по общей комнате, приказывая всем отправляться в аудиторию. Мы наконец должны были увидеть, чем бы всё это ни было, и я не собиралась пропускать ни мгновения. Однако Вальдемар всегда считал своим долгом закончить объяснение теории, если уж начинал, и без колебаний принялся бы шептать мне на ухо во время «скучных моментов» того, что должно было произойти, — моментов, которые на деле могли оказаться очень важными.
— Рассказывай пока мы идем, — сказала я, развернувшись и присоединившись к толпе, направлявшейся к двери.
Он пошёл рядом со мной и продолжил:
— Что есть у Хаухлетце и Глессенмейера такого, чего нет у Древанхеля?
— Некогда играть в угадайку, — настаивала я. — Просто объясни всё как есть.
— Ладно, хорошо, — фыркнул он. — Ты совершенно не ценишь искусство рассказывать истории. У обоих этих герцогств есть врата страны, и оба они граничат с Древанхелем. Наш ауб известен как Эйвилиб, и, как он доказал во время ланценавийского вторжения, у него нет никаких проблем насчёт того, чтобы с агрессивными намерениями вторгаться в чужие герцогства. Ауб Древанхель так или иначе манипулировал Хаухлетце и Глессенмейером, чтобы те угрожали Гедульрих, и заставил их поверить, что они смогут отомстить тому, кто уничтожил королевскую семью, практически ничем при этом не рискуя. Это подтолкнуло их к дерзким действиям, а значит, Эйвилиб напал бы на них как на очевидные цели. После того как он полностью разрушил бы их земли, Древанхель мог бы ворваться, присвоить их себе и установить контроль над вратами.
— Зент никогда не позволил бы им заполучить два средних герцогства и их врата.
Он улыбнулся мне. — В этом-то и прелесть. Аубу Александрии нужно было бы уничтожить лишь одно из них. Если бы он уничтожил оба, Древанхель мог бы выбрать, какое из них забрать. Если ни одного — тогда им, по крайней мере, не пришлось бы вести переговоры с самой безжалостной женщиной во всём Юргеншмидте, во всяком случае когда дело касается бизнеса. В итоге они в любом случае оставались в выигрыше.
Более нелепого утверждения в жизни не слышала.
— Ты кое о чём забываешь.
— А?
— Ауб Древанхель знает, что Ауб Александрия не глуп. Если он задумал этот план, наш ауб поймёт, кто стоял за всем, и сделает его своей целью — и он это знает. Ситуация проигрышная для обеих сторон, это же очевидно.
Он тут же сник.
— Справедливое замечание. Но не прошло и секунды, как он снова поднял голову; его глаза сияли ярче прежнего. — Если только за всем этим не стоял Классенбург, как ты сказала раньше.
— Я никогда такого не говорила.
Вальдемар никогда не позволял фактам мешать его теориям. Он продолжил, словно я вообще ничего не сказала:
— У Ауба Классенбурга больше причин ненавидеть нашу герцогскую пару, чем у кого бы то ни было. Наверняка именно он придумал этот план. А потом Ауб Древанхель согласился отойти в сторону и не вмешиваться в обмен на возможность получить врата. Они знали, что Дункельфегер не станет помогать, а Древанхель — единственное герцогство, стоящее выше нас, вот почему его и привлекли. Да, теперь всё сходится.
— Да, прямо как масло и вода.
Он отмахнулся от меня. — У тебя совершенно нет воображения.
— По-моему, это ты ослеп из-за всех этих романов из Эренфеста. Каким образом всё сказанное тобой могло привести к тому, что Местионора завладела телом Святой? И каким-то образом одновременно втянуть в это Ауба Александрию?
— О, тут всё просто, — сказал он, слегка пожав плечами. — Они её попросили.
Я подождала, но продолжения не последовало.
— И?
— И что? — ответил он. — Она — аватар Местионоры. Какая бы атака ни заставила Аубов Хаухлетце и Глессенмейера начать действовать, она была достаточно опасной, чтобы наши печально известные зимние боги пропустили собственную церемонию звездного сплетения, а Эйвилиб отправил Гедульрих спрятаться у Верховной Пары ради её безопасности. Очевидно, они попросили о божественном вмешательстве Местионоры, чтобы защитить госпожу Розмайн и покарать их врагов.
Если бы я закатила глаза ещё сильнее, они застряли бы у меня в затылке. С самым раздражённым вздохом, на какой только была способна, я сказала ему:
— Вот это действительно самая нелепая теория из всех, что ты когда-либо изрекал. Ты правда думаешь, что богиня станет завладевать чьим-то телом и нападать на врагов этого человека лишь потому, что её попросили?
Он снова пожал плечами, уже заскучав от теории, в которой было недостаточно неожиданных поворотов, чтобы стать интересной.
— Уверен, она сказала: «пожалуйста». К тому же, похоже, ты забываешь, что госпожа Розмайн — ужасающе умелая деловая женщина. Наверняка она предложила Местионоре выгодную сделку.
— Ты ведь не думаешь всерьёз, что она вела переговоры с богами.
Он приподнял бровь.
— Ты ведь не думаешь, что она не стала бы пытаться.
— Попытаться? Да. Добиться успеха? Нет.
— Ну, если кому и удалось бы это сделать, то ей.
Когда мы устроились на своих местах, я решила оставить его нелепые рассуждения и заняться другой проблемой.
— Это не объясняет божественность Ауба Александрии.
Он едва обращал на меня внимание, жадно бегая взглядом по аудитории в поисках хоть чего-нибудь интересного. — Это же очевидно.
— Правда? — потребовала я ответа, слегка толкнув его колено своим.
Он бросил на меня раздражённый взгляд, затем вздохнул.
— Иногда ты могла бы и сама додумывать такие вещи до конца. Разве сам Штеррат не связал их нити? Местионора не может окрасить одну нить, не окрасив другую, если божественная воля связала их воедино. Очевидно, всё, что происходит с её душой, происходит и с его душой.
— И что с того? Ты хочешь сказать, что, когда он вознесётся по высокой лестнице, она тоже это сделает, потому что это одна и та же нить?
— Нет, это нелепо, — сказал он, махнув рукой. — Если скрутить вместе две нити, одна из которых длиннее другой, короткая закончится, а длинная продолжит тянуться. Избыток не перестанет внезапно существовать.
Я едва не обвинила его в том, что он слишком буквально воспринимает метафору с нитями, но остановилась. Госпожа Розмайн буквально отправилась в мир Богов, её настоящую нить связали с нитью Ауба Александрии, а затем буквально вплели в настоящую ткань. Возможно, это я недостаточно буквально всё воспринимала.
Меня охватил ужас, когда я поняла, что всерьёз отнеслась к одной из теорий заговора Вальдемара.
Мои размышления о том, не переживала ли я раннюю стадию умственного упадка, внезапно прервались, когда по всей аудитории прокатилось несколько вздохов. Мне даже не нужно было прослеживать их взгляды, чтобы понять, что привлекло их внимание. Достаточно было последовать за маяком божественной маны. Ауб Александрия вошёл в аудиторию, намного позже, чем следовало. Я не знала, хотел ли он избежать переполоха своей маной или, наоборот, вызвать его. Одинаково вероятным казалось и то и другое.
По крайней мере, божественность была не слишком сильной. Его плащ был обёрнут вокруг него так, что видна оставалась лишь голова, и я пришла к выводу, что среди его вышивки скрывался какой-то магический круг, блокирующий ману.
И снова я испытала благоговение, но не могла не подумать о том, как нелепо он выглядит: жёлтая светящаяся голова возвышается над стеной из тёмно-синей ткани.
Все взгляды следили за ним, пока он шёл по проходу и занимал своё место.
Все, кроме Вальдемара, который явно наслаждался происходящим и шёпотом говорил:
— Посмотрите на них! Посмотрите на них! Никогда не видел, чтобы кто-нибудь так быстро бледнел! Кому-то придётся вынести их отсюда.
Я посмотрела туда, куда он указывал, и фыркнула. Действительно, аубы Хаухлетце и Глессенмейер выглядели бледными как трупы, ожидающие меча Эйвилиба. Ауб Классенбург выглядел ненамного лучше.
— О, интересно, — пробормотал Вальдемар. — Ауб Древанхель не выглядит испуганным.
Действительно, на его лице смешались растерянность и обречённость. Он не знал, что происходит, но, похоже, был готов к любому наказанию, которое его ожидало. Впрочем, учитывая, что наказывать его должен был Повелитель Зла, я сомневалась, что он и правда был к этому готов.
— Так это действительно было—
Вальдемар оборвал себя вздохом, а я ахнула мгновение спустя: круг выбора Зента начал светиться, хотя на нём никого не было. Растерянные перешёптывания, доносившиеся со всех концов зала, переросли в встревоженные крики, когда из пустого круга взметнулись семь столпов света, настолько ярких, что на них было почти больно смотреть. За всю жизнь я ни разу не видела, чтобы магический круг активировался без чьего-либо вмешательства, поэтому принялась искать того, кто или что его запустил,
Мой вопрос получил ответ несколько мгновений спустя, когда яркая вспышка поглотила центр круга. Свет угас, явив госпожу Розмайн, вместилище Местионоры, парящую в воздухе в нескольких ладонях над сценой. От неё исходило настолько могущественное божественное сияние, что все присутствующие, включая Ауба Александрию, поднялись со своих кресел и преклонили колени перед ней.
Разговор с ней в храме стал опытом, который выпадает лишь раз в жизни, но это даже не шло ни в какое сравнение с происходящим сейчас. Очевидно, тогда она приложила немало усилий, чтобы сдержать свою божественную ману. На нынешнюю аудиторию она такой поблажки не дала. Её аура была настолько сильной, что я едва могла дышать. К концу этого действа мы наверняка недосчитаемся нескольких средних дворянок, как бы далеко они ни сидели.
И всё же мои глаза наполнились слезами, когда меня переполнили чувства преданности. Никогда прежде я не видела ничего настолько прекрасного, сияющего и по-настоящему божественного. И снова мою жизнь разделили на части. Я навсегда буду вспоминать события, ориентируясь на то, произошли ли они до, после или между ритуалом, исцелившим наше герцогство, и сошествием Местионоры на Святую землю.
С выражением лица, совершенно не похожим на выражение лица моей госпожи, она обвела взглядом зал, глядя на всех и одновременно ни на кого.
— Я Местионора, Богиня Мудрости.
Не знаю, кто начал, но из зрителей всплыл один шар жёлтого света. Затем ещё один. И ещё. Вскоре воздух наполнился ими и нашей хвалой богине, стоявшей перед нами. Огни бесчисленных благословений на бесконечный миг повисли над Местионорой, а затем слились воедино и взорвались дождём искрящихся надежд и молитв, обрушившихся на неё потоком.
Когда угасло последнее из последних благословений, она одарила зрителей резкой улыбкой.
— Я пришла разобраться с крайне опасной угрозой, направленной против моего аватара.
Каждый ауб, кроме нашего, напрягся. Аубы Эренфеста и Аренсбаха с широко раскрытыми глазами посмотрели на Глессенмейера и Хаухлеце. Ауб Коринцдаум в ужасе уставился на Ауба Классенбурга. Ауб Дункельфегер бросил суровый взгляд на Ауба Древанхеля. Я не могла видеть нашего ауба, поскольку он стоял ко мне спиной, но предположила, что он ухмыляется своей зловещей улыбкой.
Все остальные аубы выглядели больными. Несколько побледнели от видения высокой лестницы.
Светящийся золотой взгляд богини остановился на Аубе Александрии.
— Фердинанд, скажи мне, почему моему аватару угрожали.
Он почтительно склонил голову.
— Да, Ваше Святейшество. Некоторые присутствующие обвинили Розмайн в том, что она — аватар Каосаифы, и попытались запечатать её штап и лишить её права когда-либо присоединиться к вам в вашей небесной библиотеке.
Вальдемар едва слышно ахнул.
— Каосаифа... Понятно! Теперь всё сходится.
Даже сошествие богини не смогло отвлечь моего мужа от его теорий заговора.
Боги небесные. И что же мне делать с этим человеком?