К началу переговоров Ауб Дункельфегер пребывал в куда лучшем расположении духа. Похоже, воссоздание игры и обсуждение тактики Эренфеста вновь разожгли в нём пламя азарта. Всё шло гладко, условия совпадали с теми, что обсуждались на конференции герцогов, и их главной целью было согласование деталей. Розмайн также подняла вопрос о ручных насосах и провела предварительные переговоры, окончательное утверждение которых через несколько недель должен был взять на себя Сильвестр.
К тому времени, как обсуждение завершилось, нужно было готовиться к ужину — пиршеству, на котором присутствовали гости, семья Ауба и все, кто участвовал в диттере. Столы ломились от еды, визе лилось рекой. Люди сновали туда-сюда, а слуги несли тарелки своих господ к следующему месту назначения. Лестилаут присоединился к ним впервые, так как до этого он был за пределами города, выполняя поручение герцога.
При первой же возможности молодой человек обвинил Розмайн в том, что она использовала грязные уловки, недостойные святой, на что половина мужчин вокруг него ответила:
— Но не Святой Зла!
— В самом деле, подходящее имя, — поморщился Лестилаут, чем заслужил самодовольную усмешку Фердинанда.
— Сын мой! — прогремел Ауб Дункельфегер, хлопнув его по плечу. — Как я уже говорил, ты слишком узко мыслишь! Диттер — это победа любой ценой! Умные тактики — достойные противники, и тебе не помешало бы у них поучиться!
— Послушай-ка! — Ауб сделал долгий глоток из своего бокала, прежде чем продолжить. — Она создала магический щит Ветра, который запер наших людей внутри с магическим зверем! Ты хоть знал, что такое возможно? Великолепно! Просто великолепно! Никогда не видел такой тактики, которая одновременно вывела бы из строя почти половину вражеских сил и заставила бы их бить собственное сокровище, пока его лапа почти не коснулась высокой лестницы!
Несколько рук откуда ни возьмись хлопнули Фердинанда по спине и плечам, а их владельцы выкрикивали вариации на тему: «Святая, достойная Повелителя Зла!» и «Как и ожидалось от твоей невесты!» Розмайн, естественно, купалась в похвале, и это почти вызвало улыбку на его губах — видеть, как она довольна.
Вот только его раздражение от того, что эти дураки продолжали по нему колотить, изрядно это омрачало.
— Ах, но мой зять! — продолжил Ауб. — Вот это было чудо! Он создал не одно, не два, а целых четыре Копья Лейденшафта!
— И это после того, как он противостоял тебе всю игру! — добавил Хайсхиц, буквально подпрыгивая от возбуждения.
Ауб Дункельфегер потер подбородок.
— Не знаю, назвал бы я то, что он делал, «противостоянием», если честно.
— Может, с вашей точки зрения и нет, — сказала Розмайн, — но он делал именно то, что должен был — отвлекать вас, пока ваше сокровище не ослабло, а его мана не упала до определенного уровня.
Глаза ауба расширились.
— ЧТО?! Значит, все эти бега были частью плана? Он что, играл со мной?!
Фердинанд почувствовал волну удовлетворения. По крайней мере, он был не единственным, кого провел этот мальчик.
— Отдайте себе должное, — сказала Розмайн с лукавым блеском в глазах и вежливой улыбкой на губах. — У Вильфрида были самые тяжелые ранения из всех, включая рыцарей, которые были заперты с магическим зверем и получили попадание одним из Копий Лейденшафта.
Фердинанд поймал ее взгляд и посмотрел на нее так, словно говорил: «Ты раскрываешь, что будущий зять этого человека играл с ним, как на харшпиле, а затем указываешь перед его людьми, что он задирал тринадцатилетнего мальчика. Отлично сработано».
Даже этой молчаливой похвалы было достаточно, чтобы ее щеки окрасились румянцем, а улыбка стала искренней.
Снова потирая подбородок, Ауб Дункельфегер огляделся, нахмурив брови.
— А где же это мой зять? Ах, ну конечно. Он с моей Ханнелорой. А кто эта девушка, что стоит с ними?
Фердинанд взглянул туда и сказал:
— Брюнхильда. Она была его первой невестой до королевского приказа.
— Хм-м-м... — Ауб потер подбородок и пробормотал:
— Это стоит расследовать. — Не говоря больше ни слова, он направился терроризировать детей. Розмайн последовала за ним; любопытство взяло верх. Фердинанд наблюдал, как она представила аубу свою слугу. Мужчина осклабился и хлопнул Вильфрида по плечу так сильно, что тот поморщился. Что бы он ни сказал после третьего «добродушного» шлепка, у мальчика отвисла челюсть, а лицо побледнело. Щеки же Ханнелоры вспыхнули благородным цветом Гедульрих, когда она возмущенно ахнула, а Брюнхильда прикрыла губы ладонью, издав насмешливый смешок. Розмайн приложила ладонь к щеке и обеспокоенно посмотрела на брата, хотя в ее глазах плясали искорки веселья.
Хайсхиц, тоже наблюдавший за этой сценой, рассмеялся и жестом попросил слугу наполнить бокал Фердинанда.
— Ах, радости лета. Похоже, наш Ауб только что просветил твоего племянника насчет преимуществ наличия второй жены.
Судя по реакции Брюнхильды, он в этом сильно сомневался.
Болвана, однако, реальность ничуть не смущала.
— Ему всего тринадцать, а он уже тебя одолел, а? Как скоро мы сможем завести тот же разговор с тобой?
Фердинанд подавил первоначальную вспышку ярости от этого вопроса и вместо этого решил затронуть тему, которая наверняка зацепила бы идиота.
— Ты и правда рассчитывал, что твой план занять меня сработает? Вижу, ты так и не научился тренировать свой разум так же, как тело, если полагал, что я не предвижу подобную уловку и не подготовлюсь к ней.
— Может быть, — пожал он плечами, — но я вижу, что ты наконец-то начал как следует тренировать тело! Твоя новая должность командующего рыцарским орденом пошла на пользу твоей форме! Вот на следующем диттере я... — Хайсхиц замер, а затем издал долгий, унылый вздох. — Полагаю, следующего не будет… еще пять лет.
— Верно.
— Если только... — Мужчина поиграл бровями. — Ты бросишь нам вызов.
— В каком же плетении я вообще обращусь к тебе ради диттера?
Хайсхиц пожал плечами.
— Ты уже однажды бросил мне вызов. Держу пари, я смогу заставить тебя сделать это снова.
— Идиот.
— Посмотрим, кто идиот на следующем турнире герцогств! — рассмеялся Хайсхиц.
Фердинанд заставит его проглотить эти слова.
* * * * *
Следующее утро прошло в относительном блаженстве: Фердинанд разбирал собранные ингредиенты и строил планы на их счет. Особенно его интересовала попытка прорастить редкие образцы растений с помощью благословений Розмайн. Правда, он заслужил у неё не так уж много благосклонности, пообещав помочь с плодом фламмерцунг, и потому должен был выбирать особенно тщательно.
Она тем временем провела утро в нижнем городе, обсуждая вчерашние переговоры со своими Гутенбергами, и вернулась только после третьего колокола.
Прямо перед обедом кто-то начал колотить в одну из других дверей, и Фердинанд выскочил в зал со штапом наготове, чтобы обнаружить Алексиса, стоящего у комнаты Розмайн с поднятым кулаком, в то время как Лампрехт поддерживал истекающего кровью, но ухмыляющегося Вильфрида.
Когда Рихарда открыла дверь, она ахнула и позвала Розмайн, которая пригласила их внутрь. Фердинанд последовал за ними. Розмайн, не теряя времени, даровала своему брату сначала благословение Фрютрены, а затем Лонгшмер, и по мере того, как его раны исчезали, ухмылка Вильфрида становилась все шире.
— Ауб Дункельфегер не сдерживался, да? — спросила Розмайн с возмущенным вздохом. — Тебе следовало знать, что не стоит так его задирать, Вильфрид!
— Задирать? — переспросил он. — Я просто хотел потренироваться с лучшими рыцарями в стране, и, поверь, я многому научился!
— Получая побои? — спросила Розмайн.
Вильфрид фыркнул, а Лампрехт качал головой.
— Господин Вильфрид достойно держался против своих первых нескольких противников. Только когда он начал тренироваться со старшими и более опытными рыцарями, он стал получать более заметные раны.
— Почему ты просто не выпил зелье? — спросил Фердинанд.
— Я выпил! — запротестовал Вильфрид. — Но ведь можно выпить только определенное количество в день, верно? Я использовал три, прежде чем Ауб Дункельфегер вызвал меня, так что после этого я больше не мог.
Рихарда вздохнула и уставилась на мальчика сверху вниз.
— И чему ты так радуешься после того, как тебя так основательно избил твой будущий тесть?
Он и все его рыцари-телохранители довольно осклабились.
— Я нанес ему целых три удара.
— Три?! — ахнули Экхарт и Фердинанд.
Он самодовольно хмыкнул.
— Впечатляет, правда?
— Господин Вильфрид, — сказал Леопольд, закрыв глаза, словно у него начинала болеть голова, — вы забыли упомянуть, что ваше «впечатляющее» выступление вновь разожгло желание ауба забрать вас в Дункельфегер.
— Это не проблема, — пожал плечами Вильфрид. — Я должен приложить все усилия, чтобы стать Аубом Эренфеста, и я уже буду женат на Брюнхильде до того, как смогу жениться на Ханнелоре, так что это в любом случае не имеет значения, верно? К тому же госпожа Зиглинда против, а если я что-то и усвоил о женщинах Дункельфегера, так это то, что они всегда добиваются своего. — Он покачал головой. — Всегда.
— О? — спросила Розмайн, пока Брюнхильда прикрывала рот рукой, чтобы скрыть смешок. — И где ты усвоил этот ценный урок, дорогой брат?
Его лицо вспыхнуло, пока Леопольд прижимал ладонь к лицу с побежденным вздохом. Лампрехт хмыкнул, Алексис кашлянул, а Брюнхильда едва не потеряла самообладание. — Д-диттер! — заикаясь, выпалил Вильфрид. — Это был диттер!
— Брюнхильда, — сказала Розмайн, — как твоя госпожа, я приказываю тебе рассказать мне, что он скрывает.
— Брюнхильда!
Слуга посмотрела на него с жалостью и сказала:
— Прошу прощения, но она моя госпожа.
Очевидно, Вильфрид небрежно заметил после диттера за невесту, что предложение Клариссы сработало только потому, что Хартмут был так слаб. Ханнелора, видимо, поставила своей целью доказать силу женщин Дункельфегера и принялась сбивать его с ног и держать нож у шеи не менее раза в день. Фердинанд был слегка впечатлен, учитывая объем тренировок, которые девушка, вероятно, выдержала, чтобы совершить такой подвиг, особенно против противника, который становился настороже после первой атаки.
— И я полагаю, именно поэтому он, рискуя жизнью и конечностями, нанес Аубу Дункельфегеру три удара, — сказала Брюнхильда. — По одному за каждое сбивание с ног.
— Эй! Это была не моя идея! — воскликнул Вильфрид, поднимая красное лицо от ладоней, в которых его прятал. — Это он сказал, что я должен это сделать!
— Так вот о чем говорил вчера Ауб, — сказала Розмайн. — Я гадала, что он имел в виду, когда сказал что-то про «три из трех».
Фердинанд вздохнул, постучал пальцем по виску и произнес:
— Ты слишком легко поддался на провокацию, Вильфрид. Это недостойно командующего рыцарским орденом.
— А? Но вы же поддались легче всех. Им всего-то и нужно было, чтобы Розмайн согласилась сыграть в диттер, и к концу дня вы уже нашли способ увильнуть от своих обязанностей командующего, чтобы играть, как они и хотели.
Его лицо мгновенно побледнело, и все в комнате содрогнулись, кроме Эльвиры, чьи глаза пылали, пока ее рука мелькала над диптихом. Мальчика спасла от неминуемой лекции или насилия — Фердинанд не был уверен, от чего именно — своевременная явка Хайсхица, который пришел сопровождать их на обед. После обеда должна была начаться большая экскурсия по городу, а значит, у Фердинанда было достаточно времени, чтобы спланировать новый режим тренировок для будущего командующего рыцарским орденом.
И, разумеется, поручить Юстоксу подготовить письмо Сильвестру с подробным описанием всего, что Брюнхильда рассказала тем утром. Фердинанд отправит его позже этой же ночью.
* * * * *
Город оказался таким же огромным, как и говорила Розмайн: магазины располагались даже в квартале для дворян, а у их входов постоянно мелькали низшие и средние дворяне. Хотя на этих дорогах было впечатляющее количество карет, еще больше их заполняло тесные улицы нижнего города. Розмайн подъехала к ездовому зверю Фердинанда и сказала, что на конференции герцогов им следует попросить Сильвестра рекламировать улучшенную систему подвески для карет простолюдинов.
— Розмайн, — вздохнул он, — не стоит ли тебе ограничить количество революционных идей, покидающих наше герцогство, максимум тремя в год? Ты уже приносишь этим герцогствам бумажное производство и книгопечатание, а также строишь планы по распространению ручных насосов. Между лекарством и ядом тонкая грань.
— Хорошо, тогда прибережем это на следующий год, — сказала она. — Может, заодно сделаем матрасы на пружинах. Мне стоит поговорить с компанией «Гилберта» о поиске кого-нибудь, кто сделает наволочки для подушек. Это сделает их еще удобнее.
Удобнее, чем они уже были?
— Верно, — согласился он. — Сделай это приоритетом, когда вернемся.
Она одарила его понимающим взглядом, на который он ответил свирепой улыбкой.
* * * * *
Сверху город был восхитителен — особенно тем, что из-за его размеров храм казался миниатюрным, хотя был такого же размера, как храм Эренфеста. Когда они приземлились у дома богов, их встретили главный священник и несколько священников в синих одеждах, а позади виднелась горстка священников в сером. После завершения обычных приветствий их провели через дворянскую часть в большой зал для встреч, где ждал глава храма. Они снова обменялись приветствиями, и Розмайн выступила вперед, сказав: «Я бесконечно благодарна вам за то, что вы согласились позволить нам увидеть ваш храм. Как глава храма Эренфеста, я понимаю, что сейчас у вас много дел».
Глава храма, очевидно, был осведомлен о необычной договорённости Эренфеста, поскольку нисколько не удивился, увидев, что дворянка заявляет о такой связи с храмом. Вместо этого он просто велел своим серым священникам подать чай и сносные сладости, пока он, Розмайн и Вильфрид обсуждали различные дела храма Дункельфегера. Ауб Дункельфегер наблюдал острым взглядом, пока его служащие делали заметки.
— Я вижу, наши обычаи во многом схожи, — сказала Розмайн. — Конечно, у нас есть и значительные различия. Например, все дети герцога служат в храме, как может подтвердить мой брат, священник.
— Я слышал от людей ауба, что это принесло Эренфесту более обильные урожаи, — сказал глава храма с мягкой улыбкой. — Отрадно слышать, что другие герцогства понимают важность храма.
— Верно, — согласилась она. — Ах, простите меня, но наше время ограничено. Не направиться ли нам в приют?
— П-приют? — переспросил глава храма, побледнев так, что сравнялся цветом со своим облачением. Похоже, ауб согласился на просьбу Розмайн оставить эту мелочь в секрете. — Не желаете ли сначала взглянуть на божественные инструменты или…
— Нет, мои брат, сестра и я можем их создавать сами. Нам нет нужды на них смотреть, — сказала она, небрежно махнув рукой.
— С-с-создавать…?
— Ауб Дункельфегер, возможно, кто-нибудь из здешних священников в сером знает дорогу в приют?
По её подсказке ауб приказал ближайшему священнику проводить их к месту назначения, пока глава храма сыпал всё более отчаянными отговорками и мольбами оставить их на дворянской половине храма. К несчастью для него, Розмайн уже приняла решение, и Фердинанд не собирался становиться на пути этого буйства.
Когда они подошли к дверям приюта, серый священник нервно оглянулся через плечо и сказал:
— Возможно, женщинам и детям…
— Открой, — приказал ауб, и юноша повиновался.
Внутри оказалось не так плохо, как ожидал Фердинанд. Здесь было так же чисто, как и в остальном храме, хотя дети были несколько недокормлены. Увидев посетителей, несколько старших серых священниц оттеснили младших за свои спины, в то время как другие, добровольные жертвы, шагнули вперед — их лица на кратчайшее мгновение омрачились, прежде чем они расплылись в безмятежных улыбках и опустились на колени.
— Чем мы можем услужить нашим господам и госпожам сегодня? — спросил юноша впереди.
Ауб Дункельфегер обвел комнату свирепым взглядом, пока Ханнелора схватила Вильфрида за руку, удерживая его от того, чтобы он снова не бросился по коридору искать главу храма.
— Что это такое? — спросил ауб.
— Это приют, господин, — ответил мужчина. — Если вы пришли за цветами, то любой из нас здесь…
— Почему в храме всё ещё есть цветы? — прорычал он.
Все серые священники побледнели, но Розмайн шагнула вперёд и спросила:
— Ауб Дункельфегер, я полагаю, вы имели в виду занятия, которые, как вы думали, прекратились, а не самих людей?
— Конечно! — сказал он. — Им недвусмысленно велели прекратить заниматься подобной мерзостью. Скажите, приходили ли к вам недавно посетители, искавшие цветы?
Мужчина опустил голову.
— …Да, господин.
Брови Ауба Дункельфегера нахмурились еще сильнее, когда он скрестил руки.
— С сегодняшнего дня вы больше не будете предлагать эти услуги.
— При всём уважении, — сказал Вильфрид с заметным рычанием в голосе, — они не смогут отказать ни одному священнику в синих одеждах или дворянину, пришедшему за цветами. Я слышал от наших серых священников, что даже в нашем храме всё было так до тех пор, пока моя сестра не стала главой храма. Даже сейчас есть священники в синих одеждах, которые используют своих слуг из серых священников подобным образом, но Розмайн позаботилась о том, чтобы те хотя бы соглашались добровольно.
— Значит, даже в храме Эренфеста есть свои проблемы, а? — спросил Ауб.
Глаза Розмайн метнулись туда, где другая группа старших серых пыталась заслонить младших от взгляда. Когда взгляд Фердинанда упал на них, горстка мальчиков и девочек начала дрожать. Это перевернуло его желудок — думать о зверях, которые ищут зимних утех с теми, кто только что вышел из объятий Вигемильх. Это, безусловно, случалось и в храме Эренфеста во время его пребывания там, но, как ему ни было стыдно признавать, он решил игнорировать это, поскольку ничего не мог сделать, находясь под началом прежнего главы храма.
— Простите меня, — сказала Розмайн, — но я не вижу детей младше возраста крещения. Где они?
В комнате воцарилась тишина.
— Ну? — подбодрил Ауб.
— О-они в подвале, — ответил мужчина.
— Понятно, — сказала Розмайн. — Как вас зовут?
— Финн, госпожа. — ответил мужчина.
— Финн, пожалуйста, отведите меня к детям, защищенным Вигемильх.
Фердинанд шагнул вперёд.
— Розмайн, мы с Вильфридом пойдём.
— Но…
Он взмолился взглядом, чтобы она положилась на него. Даже сейчас его мучило, что он ничего не мог поделать, пока дети страдали, и что ей пришлось увидеть такое зрелище. Как бы она ни утверждала, что ею движет эгоистичное желание защитить своё время на чтение, она не пошевелила бы и пальцем, если бы её сердце не было тронуто. Она действительно эгоистична, но не настолько, как любит притворяться.
После долгого обмена взглядами она кивнула.
— Хорошо. Вильфрид?
— Понял, — сказал он, выскользнув из хватки Ханнелоры и последовав за Фердинандом и Финном на нижний этаж.
* * * * *
Запах ударил Фердинанду в нос, как только дверь приоткрылась, и Вильфрида вырвало. Это была смесь человеческой грязи, немытых тел и гнили. Жужжание мух наполнило воздух, когда он шагнул в убогую каморку. Когда Вильфрид выхватил свой штап, чтобы использовать вашен, Фердинанд остановил его.
— Это может убить более слабых, — сказал он, заставив мальчика побледнеть, когда тот убрал штап.
Всего здесь было, возможно, около двух десятков детей, большинство из которых были в возрасте от трех до шести лет. Было лишь несколько малышей и трое младенцев, хотя Фердинанд задавался вопросом, переживут ли самые младшие эту неделю. Никто не был одет, и все оставшиеся подстилки для сна были скорее плесенью и грязью, чем соломой.
— К-как это возможно…? — спросил Вильфрид.
— Именно в таком состоянии Розмайн нашла наш приют, — сказал Фердинанд, — только младенцы тогда уже погибли.
Вильфрид зашипел, закрывая глаза и отворачиваясь.
— Где божественные дары?
— Простите, господин, — сказал Финн, — но несколько лет назад мы потеряли нескольких синих священников, и их почти некому заменить. Нас просто не хватает, чтобы прокормить всех.
— Какая чушь, — выплюнул Вильфрид, заставив Финна в страхе отшатнуться.
Фердинанд покачал головой.
— У немногих синих есть такой же доступ к средствам, как у кандидатов в герцоги, и помните, что наш приют самодостаточен благодаря мастерской.
— Вы думаете…?
Он вздохнул.
— Да, несомненно.
Со вздохом смирения Вильфрид сказал:
— Ну, это лучше, чем ничего, и если кто и может убедить Ауба Дункельфегера согласиться, так это Розмайн.
— Верно. Финн, ведите нас обратно.
Они поднялись обратно по лестнице и обнаружили Розмайн, стоящую перед одним из длинных столов, где она усадила сирот. Она опрашивала их о распорядке дня, об обучении, о еде и так далее, а Родерик записывал позади неё.
— О, Фердинанд, Вильфрид! — сказала она, когда они вышли из лестничного проёма. — Что вы нашли?
Его мрачный взгляд сказал ей всё, и Ауб Дункельфегер сердито посмотрел на Вильфрида, который подошёл к нему и дал ему подробное объяснение.
Ауб выглядел удручённым, но покачал головой.
— Боюсь, я мало что могу сделать, — сказал он. — Мы не можем перенаправить средства в приют и ничего не сделать для низших или средних дворян.
— А что, если мы сможем сделать приют самодостаточным и предпринять шаги для решения проблемы нехватки продовольствия, не тратя из казны герцогства ни единой медной монеты? — спросила Розмайн.
По настоянию ауба она объяснила систему, которую внедрила в храме Эренфеста, включая планы обучения, корректировки с приготовлением супа и мастерскую в подвале здания для мальчиков.
— Хмм… Понимаю. Давайте вернёмся и обсудим это подробнее. Вы все вымойте детей и подвал. Всё, что вызывает такое выражение лица у моего будущего зятя, нужно исправлять немедленно.
* * * * *
После того как они вернулись в замок и расположились в зале для встреч, Розмайн подробно изложила всё для ауба: от затрат, связанных с открытием мастерской, до методов увеличения запасов продовольствия.
— Я бы также предложила назначить кого-нибудь из герцогской семьи на должность главы храма, но это, конечно, лишь моя попытка сыграть роль Анхалтунг.
Ауб Дункельфегер, похоже, не был убеждён в последнем пункте, но обдумал всё остальное, что она сказала.
— Нам понадобится кто-то, кто приедет сюда, чтобы обучить серых священников изготовлению бумаги. Наши бумажные мастера прибудут в Эренфест только летом, и заставить их войти в храм по возвращении осенью, даже с реформами…
Приложив руку к щеке в замешательстве, Розмайн сказала:
— Хотя я бы рекомендовала временно нанять моих серых священников, я не могу отправить их в место, где они будут беззащитны.
— Ауб Дункельфегер, если позволите?
Ауб повернулся к Хайсхицу, который шагнул вперёд.
— Говори.
— Я был бы готов охранять слуг Святой Зла по пути в Эренфест и обратно, а также всё время их пребывания здесь, если вы позволите.
— Я тоже!
— Я тоже! — раздалось сразу несколько голосов.
Розмайн улыбнулась троим мужчинам и сказала:
— Полагаю, что при наличии таких прекрасных рыцарей причинить кому-либо вред в приюте будет очень и очень трудно. Однако, как глава храма, я имею полномочия разрешить моим серым священникам путешествовать за пределами храма, но только Ауб Эренфест может позволить им покинуть герцогство. Если вы хотите нанять их, пожалуйста, обсудите это с ним на конференции герцогов.
Ауб задумчиво хмыкнул, потирая подбородок.
— Хорошо. Я приму это к сведению. А теперь я хотел бы поговорить с тобой, Вильфридом и Фердинандом о ваших обязанностях в храме. Прежде чем принимать какие-либо решения относительно моей семьи, я хотел бы узнать больше о том, что подразумевают ваши роли.
Они проговорили весь остаток дня, прерываясь только на ужин, а затем продолжили далеко за вечер, когда к ним присоединились Лестилаут и Зиглинда. Когда они закончили, Ауб Дункельфегер сказал:
— Вы дали мне и моей семье много пищи для размышлений. Прежде чем вы отправитесь на ночлег... Ханнелора?
Девочка переглянулась с родителями, кивнула, а затем повернулась к Вильфриду с мягкой улыбкой. Её слуга подал ей доску, которую она всю ощупала, чтобы доказать, что она не отравлена, а затем пододвинула её к нему, перевернув лицевой стороной вниз. С некоторой тревогой он поднял её, и когда взгляд Вильфрида упал на то, что было на ней выгравировано, его глаза расширились.
— Это…
Ханнелора кивнула.
— Это магический круг, который даруется только тем, кого признал Ауб Дункельфегер. Я вышью его на внутренней стороне твоего плаща, чтобы никто другой не мог его увидеть, но сверху будет вот этот символ.
Из-за угла Фердинанд не мог видеть круг, вероятно, это было сделано намеренно, и он проклинал себя за то, что не велел Юстоксу присутствовать под покровом Фёрбергена, чтобы тот мог заглянуть через плечо мальчика.
Вильфрид усмехнулся, увидев символ, и сказал:
— Это привлечёт немало взглядов — орёл на моём плаще. Я буду носить его с гордостью.
8
Он передал доску обратно Ханнелоре, стараясь не показывать рисунок никому другому, а затем поклонился Аубу.
— Благодарю вас за эту честь.
— Чушь! Ты заслужил это! К тому же тебе понадобится дополнительная защита на твоём свадебном диттере!
— Моем свадебном… Что это?
— Свадебный диттер! — повторил Ауб. — Дружеский матч между тестем и зятем! Посмотрим, сколько копий ты сможешь сделать к тому времени! Затем он взглянул на Фердинанда и сказал:
— Свадьба состоится не раньше, чем через шесть лет, так что это явно выходит за рамки вашего моратория на вызовы.
Фердинанд пожал плечами. Ему было всё равно, в какую бессмыслицу втягивали Вильфрида. К тому времени он уже будет консортом в Александрии. Его больше заботило, как бы раздобыть этот магический круг.
К тому времени, как они прибыли обратно в Эренфест, Фердинанд всё ещё не придумал, как на него взглянуть.