— Глава храма, теперь можете открыть глаза.
По подсказке Николы я посмотрела в зеркало и ухмыльнулась. Волосы, собранные в простой пучок, который часто носила моя родная мама, благодаря пудре, которую дал мне Юстокс, приобрели серовато-синий оттенок. Если оставить их распущенными, пудра осыпалась бы на одежду, так что мне ничего не оставалось, кроме как использовать маскировку и выдать себя за совершеннолетнюю женщину. Внешне я уже достаточно близко подошла к совершеннолетию, поэтому выглядела вполне убедительно.
Изменившийся цвет волос и лёгкий контуринг сделали меня настолько непохожей на себя, что я сомневалась: узнает ли меня кто-нибудь с первого взгляда? Вряд ли кто-то ожидал увидеть дочь герцога в одежде простолюдинки. Тули проделала потрясающую работу, подбирая наряд для моего сегодняшнего свидания в лесу. На мне была простая белая блузка на завязках, тёмно-синий жилет, фиолетовая юбка и пальто того же цвета, что и жилет. К деревянным сабо снова пришлось бы привыкать, но я украдкой надела туфли из магического камня, которым придала форму низких чулок, чтобы свести к минимуму неприятное натирание.
— Спасибо, Никола, — сказала я, вставая. — И запомни: ты не должна никому об этом рассказывать.
Она энергично кивнула, и я направилась к двери.
— Госпожа Розмайн, — сказал Фран, нерешительно протягивая руку, словно не зная, не остановить ли меня, — будьте осторожны.
— Конечно, — ответила я. — Не бойся. Я буду под хорошей охраной. А теперь проверь, есть ли кто в коридоре.
— …Да, госпожа Розмайн. — С неохотным вздохом Фран открыл дверь и заглянул в зал. — Здесь никого нет.
— Замечательно. И запомни: если кто-нибудь спросит, где я, скажи, что я в тайной комнате.
Он кивнул, и я выскользнула в коридор, закрыла дверь и активировала спрятанный под рубашкой амулет Фёрбергена. Затем сняла деревянные сабо и на цыпочках направилась по коридору в чулках из магического камня, стараясь не издавать громких звуков, которые амулет мог не заглушить. В конце концов я добралась до выхода в нижний город. Оставалось лишь дойти до определённого переулка, нарисовать на земле половинку сердечка и ждать.
Вскоре невидимая рука дорисовала вторую половинку сердечка. Я улыбнулась совсем не по-дворянски и деактивировала амулет. Фердинанд появился мгновение спустя, и, едва увидев его, я замерла.
Я видела его в доспехах, в синей рясе священника и в дворянской одежде. Но ничто из этого не подготовило меня к тому, как выглядел Фердинанд в облегающей одежде простолюдина. Его туника аппетитно обтягивала широкую грудь и заправлялась в брюки, подчёркивавшие его крепкие бёдра. Кожаные сапоги до колен плотно облегали его красивые икры. Коричневое пальто было распахнуто, намекая, что под одеждой на нём надет облегающий доспех из магических камней.
Меня захлестнули чувства, с которыми я боролась с тех пор, как у меня развилось восприятие маны, и лицо вспыхнуло, когда мои предательские глаза скользнули вниз, к тому месту, где брюки обтягивали одну весьма примечательную часть его тела. Разумеется, они были недостаточно тесными, чтобы хоть что-то разглядеть, но моему одурманенному гормонами мозгу было всё равно.
ВОТ ЭТО ДА, ЮСТОКС! — мысленно ликовала я. В награду я собиралась дать этому человеку всё, чего бы он ни пожелал.
Наверное, когда-то мужчины испытывали примерно такие же чувства, пытаясь мельком увидеть женскую лодыжку.
С огромным усилием я вернула взгляд к его лицу и ахнула. Юстокс каким-то образом окрасил волосы Фердинанда в тёмно-синий цвет, похожий на мой естественный, и собрал их в хвост. Я тут же подумала, что, скорее всего, именно так выглядел бы наш сын, и от этой мысли моё лицо вспыхнуло ещё сильнее.
К счастью, мне не пришлось беспокоиться о том, что мне защиплют щёки за недостойные леди выражения: Фердинанд столкнулся с самой масштабной ошибкой обработки данных, какую я когда-либо видела. Пока я ждала, когда он придёт в себя, я не сводила взгляда с его лица, но это лишь заставляло меня думать о наших будущих детях и обо всём, что с этим связано. Стоило мне опустить взгляд — и я оказывалась лицом к лицу с его великолепной грудью, а ещё ниже…
В итоге я решила думать о наших детях.
Наконец он несколько раз моргнул и сказал:
— Твои волосы.
Я уже почти подняла руку, чтобы коснуться их, но вовремя остановилась.
— Да, ничего не поделаешь. Иначе пудра осыпалась бы повсюду.
Он рассеянно кивнул.
— В общем, — сказала я, выбросив из головы непристойные мысли, — мы не можем называть друг друга настоящими именами. Так… Можешь звать меня Розой. А ты будешь… Дино!
Он вздохнул, постучал пальцем по виску и сказал:
— Не слишком ли эти имена похожи на настоящие? Может, выберем что-нибудь совершенно с ними не связанное?
— Ничего страшного, если ты просто изменишь свою манеру речи, — возразила я. — Ты Говоришь слишком уж как дворянин. Говори попроще.
— Попроще…?
— Да. Например, вместо «Может, выберем что-нибудь совершенно с ними не связанное?» скажи: «Надо взять совсем другие имена».
Он нахмурился, словно попробовал на вкус что-то отвратительное, и пробормотал:
— «Надо…»
Я фыркнула от смеха и прикрыла нос и рот, стараясь снова не рассмеяться. Кончики его ушей окрасились в очаровательный розовый цвет. Он тяжело вздохнул и сказал:
— Это совершенно нелепо.
— «Это глупо».
— Это крайне «глупо». И сделай что-нибудь со своим бесстыдным выражением лица.
Я покачала перед ним пальцем, даже не пытаясь скрыть широкую улыбку.
— Нет! Простолюдину следует открыто выражать свои эмоции. Иначе ты будешь заставлять людей чувствовать себя неловко.
Лёгкое подёргивание возле его глаз словно говорило: Ну и пусть. Мне и так достаточно неловко. Возможно, маска убедит окружающих держаться от меня подальше.
— Ох, Дино, — вздохнула я, — разве ты хоть слово услышал из того, что говорил наш дорогой Стью о поведении простолюдинов? С такой безупречной памятью, как у тебя, я удивлена, что ты так плохо справляешься. Ладно, нам нельзя больше терять здесь время. Деревья пару исчезнут после четвёртого колокола.
Я протянула руку и взяла его за руку, чтобы повести к городским воротам, но он едва не дёрнул меня обратно к себе, пытаясь высвободиться.
— Роза… Роза! — прошипел он. — Как ты могла так бесстыдно…
— Ой, не глупи, — сказала я. — Ты всё время меня сопровождаешь. Чем это отличается?
— Это совершенно другое!
— Дино, именно так простолюдины ходят вместе, — настояла я, наслаждаясь его очаровательным румянцем. — Или ты хочешь, чтобы я шла по городу без сопровождающего?
Он закрыл глаза и стиснул зубы, а я терпеливо ждала, когда он признает поражение. Наконец он неохотно взял меня за руку, и я повела его к Южным воротам. По мере приближения к ним я почувствовала, как к глазам подступают слёзы.
Папа! Ах, и маленький Камил!
Прямо перед воротами нас уже ждали папа, мой младший брат и Лутц. У всех на поясе висели пустые мешочки, а за спиной они несли дрова. Нам нужны были люди, которые помогли бы собрать пару, ведь я не знала, что произойдёт, если к пару прикоснётся человек с маной. Говорили, что для того, чтобы пару упали, нужно использовать тепло рук, но, насколько я понимала, на самом деле ветви могли реагировать на мельчайшие следы маны в телах простолюдинов.
Когда мы приблизились, Фердинанд напрягся и попытался высвободить руку, но я крепко её удержала. Мы были обручены уже четыре года, и все мои знакомые из нижнего города об этом знали. Не было причин смущаться из-за того, что мы просто держались за руки.
Когда папа меня увидел, его нос покраснел, пока он изо всех сил сдерживал слёзы. У меня тоже слегка защипало глаза. Однако годы тренировок под руководством двух моих матерей научили меня держать себя в руках.
— Привет! — сказала я, слегка помахав рукой. — Я Роза, а это Дино. Спасибо, что сегодня взяли нас с собой!
Лутц улыбнулся мне и сказал:
— Без проблем. Ради друзей Бенно — что угодно. Ох, чуть не забыл. Я Лутц, это Гюнтер, а этот парень — его сын, Камил.
— Рад познакомиться, Роза! И с тобой тоже, Дино, — сказал папа. — Поздоровайся, Камил.
— Привет! Я Камил.
Я не смогла сдержать улыбку и сжала руку Фердинанда, чтобы не броситься обнимать младшего брата.
— Сколько тебе лет, Камил?
— Семь!
— О, значит, ты уже работаешь подмастерьем?
Он кивнул. — Я даруа в компании Плантен! Мы делаем бумагу и книги.
— А ты любишь книги?
— Да, я их обожаю!
Ах! Ну какой же он милый! Если бы я только могла потрепать его по голове, моя душа наверняка исцелилась бы навсегда. Милота — это сила!
Фердинанд слегка потянул меня за руку, и я поняла, что от желания обнять этого маленького милашку уже подпрыгивала на носках.
— Замечательно, — сказала я. — А какие именно—
— Роза, разве ты не говорила, что мы ограничены по времени? — сказал Фердинанд, перебивая меня и заставляя повернуться к нему с лёгкой надутой гримасой. По тому, как дёргались его пальцы, я поняла, что он едва сдерживается, чтобы не ущипнуть меня за щёки.
Камил очаровательно наклонил голову, глядя на Фердинанда.
— Ты как-то забавно разговариваешь.
Прежде чем я успела вмешаться, Лутц поспешил меня выручить.
— Ну да. Он друг Бенно и торговец, который постоянно имеет дело со знатью. Запомни: если хочешь вести с ними дела, надо говорить как дворянин. В общем, Дино прав. Нам пора поторапливаться, если мы хотим успеть собрать пару.
Я буквально чувствовала, как Фердинанд переполняется восторгом, пока мы проходили через ворота и направлялись к ещё не занятому участку с магическими деревьями. Поскольку сезон уже подходил к концу, в округе осталось совсем мало таких деревьев.
— Так, — сказал папа, снимая корзинку со спины. — Первым делом нужно развести огонь.
Он поманил Фердинанда, принявшись раскладывать принесённые дрова и растопку.
— Сейчас покажу, как это делается.
Камил некоторое время смотрел на них обоих, а затем спросил у Лутца:
— О, значит, он вроде Эйвери?
— Эйвери? — переспросила я.
Он кивнул.
— Это внук главы гильдии торговцев. Он изучал дворянский этикет, а ещё он совершенно не умеет—!
Пока Лутц в панике зажимал рот рукой, Фердинанд бросил на него раздражённый взгляд, а я расхохоталась.
— Ну, — сказала я, наконец взяв себя в руки, — Дино, может, и не умеет разводить такой огонь, но уж точно не бесполезен. Например, он отличный охотник и еще очень сильный.
— А?! — спросил Камил. Он подбежал к ним, прервав папу, который показывал ему, как поджечь растопку с помощью огнива. Я не знала, научился ли Фердинанд уже разводить костер, но он так увлёкся, что это в любом случае не имело значения.
Глаза Камила загорелись от восторга.
— Мистер Дино! Мистер Дино! На кого ты охотился?
— Ах, одну минутку.
Искры уже начинали разгораться, поэтому он, следуя указаниям папы, наклонился и дул на них, пока не появился маленький огонь. Папа начал понемногу подкладывать дрова, а Фердинанд ответил:
— Я охотился на множество магических животных — больших и маленьких.
— Правда?! Например, на кого? А какой был самым большим?
Это заставило его замолчать, поскольку, скорее всего, ответом был Повелитель Зимы. Я предположила, что он тоже правильно догадался: гольце слишком велик, чтобы простолюдин смог его одолеть. Некоторое время он постукивал пальцем по виску, обдумывая ответ, а затем сказал:
— Не могу сказать, что он был самым большим, но однажды я охотился на фетце.
— Что такое фетце? — спросил Камил.
Нервно рассмеявшись, Лутц сказал:
— Ты знаешь занце? Фетце — это их увеличенная версия.
— А какого он был размера?
Фердинанд огляделся и нашёл ветку, которая была примерно в полтора раза выше него.
— Такой же высоты, как эта ветка.
— ЧТО?! Не может быть! — воскликнул Камил. — Ты серьёзно?! Разве с таким не пришлось бы справляться рыцарю?
— Если знать, куда стрелять, можно попасть стрелой в магический камень и повалить его одним выстрелом.
— Эй, разве это не расточительно?
Фердинанд посмотрел на него так же, как когда-то смотрел на меня, когда я была ученицей-священницей и говорила что-то «не по стандарту». Я вмешалась, чтобы спасти его от ошибки обработки данных.
— Дино иногда любит охотиться ради удовольствия, а единственный способ, которым простолюдин может одолеть магическое животное такого размера, — это целиться в магический камень. Зато с маленьких магических животных он умеет добывать почти всё, что только можно.
В моих словах технически не было ни капли лжи.
— А, понятно, — сказал Камил. — Ты просто хотел проверить, сможешь ли это сделать. Но что ты сделал с таким большим магическим камнем? Не думаю, что в лавке стали бы покупать нечто подобное.
— Он напрямую работает с дворянами, помнишь? — ответила я. — Одного из них он заинтересовал.
— Так, хватит об этом, — сказал папа. — Камил, полезай на дерево! Он подсадил младшего брата, и Камил полез вверх по стволу, пока не добрался до первой ветки с плодом. — Камил будет держаться за ветку, пока та не нагреется достаточно. Когда это произойдёт, пару упадёт, так что будь готов его поймать.
Фердинанд кивнул и встал под Камилом, легко ловя падающие плоды.
— Отлично поймал! — сказал Камил, спускаясь с дерева и подбегая к костру, чтобы согреть свои милые ручки.
Фердинанд взглянул на него и кивнул, после чего снова перевёл взгляд на плод.
— Удивительно, — пробормотал он.
Я заметила, что он понемногу вливал в плод ману, и задумалась, не повлияет ли это на вкус. Не станет ли плод ещё слаще благодаря его мане? Если так, то для всех остальных он, скорее всего, будет невкусным.
Следующим на дерево полез Лутц и сбросил второй плод ещё быстрее, чем Камил. Они с Камилом по очереди сменяли друг друга, поскольку папа уже был слишком стар, чтобы лазить по деревьям. Жаль, что Тули и мама были заняты работой. Было бы здорово, если бы они тоже пошли с нами.
Впрочем, скоро мне представится возможность снова их увидеть. Оставалось лишь продержаться до тех пор.
— Итак, Роза, — сказал папа, пока мальчики собирали пару, — как ты поживала?
— Я в порядке, Гюнтер, — ответила я. Я вдруг поняла, что называю его по имени почти столько же времени, сколько называла папой. Почему-то от этого мне стало грустно. — За последние четыре года меня, э-э, признавали лучшей, ну… ученицей в моей мастерской.
— Конечно! — рассмеялся папа, и от его похвалы моя грудь наполнилась радостью. Однако больше он ничего не сказал, поскольку по правилам мы должны были встретиться впервые. Я решила, что потребую объятий, поглаживаний по голове и восторженной похвалы, когда смогу увидеть его снова в облике Майн.
Он удовлетворённо кивнул самому себе, а затем посерьёзнел.
— Ты счастлива, Роза?
— Да, хотя была бы счастливее, если бы могла чаще видеться с семьёй.
Морщинки в уголках его глаз стали заметнее, когда он тепло, но с душераздирающей грустью улыбнулся мне.
— Уверен, они чувствуют то же самое. А как насчёт…
Его взгляд скользнул к Фердинанду, который как раз поймал с дерева последний плод, пару. Пока папа договаривал свой вопрос, они начали переходить к следующему дереву.
— Дино. Он делает тебя счастливой? Хорошо с тобой обращается?
Я посмотрела на него. Его прекрасный профиль резко выделялся на фоне снега благодаря тёмным волосам, пока он смотрел на плод, который Лутц пытался сбросить. Его глаза сияли от восторга. И хотя во время разговора с Камилом он казался настороженным, я видела, что ему весело. Я надеялась, что он начинает чувствовать себя частью моей семьи.
Его радость — с того самого момента, как он посвятил мне своё имя, и до настоящего времени — резко контрастировала с тревогой и болью, которые он испытывал, когда меня похитили, а также с его гневом, печалью и решимостью во время сражений с Ланценавией и столкновения с Джервазио, что те ужасные события казались произошедшими в другой жизни, а не всего лишь на прошлой неделе.
Я думала о времени, проведённом с Фердинандом с нашей первой встречи. Его доброту часто было трудно понять, но теперь, оглядываясь назад, я ясно видела и, признаться, поражалась тому, сколько всего он показывал мне с самого начала — ещё во время нашей первой встречи, когда читал мне Писание. Я знала, что он пошёл на многое, чтобы обеспечить мне довольно комфортную жизнь в храме в качестве простолюдинки — священницы в синем, даже нарушив общественные нормы и предоставив мне постельное бельё. Тогда я не понимала, насколько это было важно, но теперь, зная, как сильно он старался соблюдать общественные условности, я едва могла поверить, что он пошёл бы ради меня на такое.
Я знала, как ему было больно разлучать меня с семьёй. И хотя мне хотелось бы, чтобы этого не пришлось делать, я была благодарна ему и Сильвестру за возможность защитить самых дорогих мне людей, даже если больше не могла быть рядом с ними. Даже теперь, столько лет спустя, он усердно работал над тем, чтобы снова нас объединить.
Я не была уверена, к какой временной линии относились многие другие мои воспоминания о нём, но в каждом из них он всё равно оставался рядом. Он спас меня, когда меня отравили, присматривал за мной и близкими мне людьми, пока я спала в юреве, позаботился о том, чтобы я была полностью готова к академии, старался дать мне как можно больше времени с моей новой дворянской семьёй, изо всех сил пытался исполнять мои эгоистичные желания и свергнул режим в стране, чтобы спасти меня, когда меня похитили. Более того, он прожил эту жизнь не один, а два раза, посвятив свой второй шанс тому, чтобы я смогла прожить долгую и счастливую жизнь рядом с теми, кого любила, возможно, впервые позволив себе быть эгоистичным и включив в их число себя.
Он ни в коем случае не был идеальным. Он манипулировал людьми, хранил секреты, никому не доверял, страдал от паранойи, был собственником и безмерно мучился под тяжестью пережитых травм. Но он старался измениться.
Это был человек, который защищал меня, направлял меня и принимал меня — со всеми моими прошлыми жизнями. Именно ему я отдала своё имя, и именно он завладел моим сердцем.
И, как я поняла, когда создавала камень посвящения имени, он был человеком, которого я любила больше всех на свете.
— Да, — сказала я, позволив чувствам отразиться на моём лице. — Рядом с ним я счастлива, и он хорошо со мной обращается.
В этот момент Фердинанд повернулся к нам, держа в руках ещё один только что сорванный пару, и замер, встретившись со мной взглядом. Мгновение спустя в его глазах появилось нечто похожее на чувства, переполнявшие мою грудь, и взгляд его потеплел так, что этот жар, казалось, мог растопить весь снег Юргеншмидта. Я не могла скрыть румянец, заливший мои щёки, но вдруг была благодарна его почти неразгадываемой маске. Не хотелось, чтобы кто-то ещё увидел то, что мне было так ясно.
Особенно папа. Он наверняка убил бы его, если бы узнал, что произошло между нами за эту короткую вечность.
С приближением четвёртого колокола деревья пару начали вытягиваться к небу, и Камил бросил попытки сорвать последний плод, поспешно спустившись по удлиняющемуся стволу. Фердинанд молча наблюдал за происходящим с неподдельным интересом, и его бегающие глаза запечатлевали каждое мгновение этого странного явления. Он резко втянул воздух, когда оставшиеся плоды разлетелись в разные стороны и быстро зарылись под снегом. Когда деревья наконец исчезли в бледно-голубом небе, он ещё несколько мгновений с благоговением смотрел на опустевшее место.
— И они появляются только в солнечные зимние дни? — спросил он.
— Ага, — сказал Лутц. — Большинство людей просто пьют сок, а оставшуюся мякоть используют как корм для кур. Когда я был маленьким, мы получали столько высушенных плодов в обмен на яйца, что я даже завидовал курам, которым доставалось столько еды. Но одна моя подруга показал мне, как превращать остатки пару в паруладьи, и теперь это любимое блюдо в обеих наших семьях.
Я кивнула, и меня окутало тёплое чувство ностальгии.
— Я слышала, что их также подают в приюте при храме.
Фердинанд с укором приподнял бровь и произнёс:
— Вот как? Как занимательно.
Я лишь пожала плечами. Пару и так было немного, а для всех хороших мальчиков и девочек в нашем приюте они были особым лакомством. То же самое относилось и к моим последователям, хотя сейчас я ни за что не могла бы в этом признаться. К тому же ему доставались самые разные особые угощения, включая двойной консоме! Он не имел права жаловаться.
— Позже можем попробовать приготовить немного, — сказала я, пытаясь хоть немного его задобрить. Похоже, он слегка оживился.
Мы поделили добычу между собой и вернулись через Южные ворота, а моё сердце сжималось всё сильнее. Я не была готова прощаться.
Фердинанд сразу заметил моё настроение и, когда мы приблизились к месту, где должны были расстаться, протянул папе руку. Тот крепко пожал её.
— Спасибо за сегодняшний день, Гюнтер. Буду с нетерпением ждать, когда мы с Розой сможем навестить вас и вашу семью.
Я едва не ахнула, а папа раскрыл рот от изумления, и глаза Лутца тоже широко распахнулись. Через несколько долгих мгновений по лицу папы вдруг хлынули слёзы. Он рванулся к Фердинанду, застав его врасплох и едва не сбив с ног. Папа заключил его в свои знаменитые медвежьи объятия и, плача, снова и снова благодарил его.
Фердинанд посмотрел на меня в поисках помощи, но я могла лишь молча стоять и плакать. Мне больше всего на свете хотелось тоже броситься в эти объятия, но я не была уверена, сочтут ли это обращением друг с другом как с членами семьи. Я знала, что именно этого папа хотел, обнимая Фердинанда.
Он повернулся к Лутцу, но тот лишь покачал головой и пожал плечами.
— Папа, почему ты плачешь? Что случилось? — спросил Камил.
Похоже, это вернуло папу к реальности, и он отпустил Фердинанда, а затем хлопнул его по плечу.
— Ничего не случилось, Камил, — сказал он.
— Ну, ты же знаешь, Гюнтер иногда бывает слишком эмоциональным.
— Тогда почему госпожа Роза тоже плачет?
— Ах, простите, — сказала я, промокая глаза рукавом пальто. Я не хотела рисковать и доставать свой слишком уж хороший платок, пока была в маскировке. — Когда я вижу, что кто-то плачет, я иногда тоже начинаю.
Мой младший брат выглядел не слишком убеждённым, но перестал расспрашивать, когда я опустила руку и потрепала его по волосам.
— Рада была познакомиться с тобой, Камил.
Он увернулся от моей руки и слегка обиженно посмотрел на меня, потирая голову.
— Да. Я тоже рад познакомиться с вами, госпожа Роза.
Однако его лицо просияло, когда он обратился к Фердинанду:
— Я тоже рад был познакомиться с вами, господин Дино! В следующий раз вы расскажете мне больше об охоте на магических животных?
Похоже, его немного ошеломила бурная ревность, которую я на него обрушила.
— Не думаю, что у меня осталось так уж много историй…
— Уверен, до нашей следующей встречи вы ещё успеете поохотиться! Вот о них и расскажете.
— Ах, пожалуй.
— Ладно, достаточно, Камил, — сказал Лутц, тоже потрепав его по волосам и вызвав похожую реакцию. — Тогда до встречи.
— Да! — сказала я, снова улыбнувшись. — До встречи, все!
Когда мы расстались, я взяла Фердинанда за руку и тихо напевала себе под нос.
— Похоже, папа теперь считает тебя частью семьи, — сказала я.
Уши Фердинанда покраснели, и он вздохнул.
— Это было крайне неловко.
— Ты так говоришь, но твоя улыбка утверждает обратное.
Он фыркнул и тут же стёр улыбку с лица.
— Но это нечестно! — надулась я. — Почему ты нравишься Камилу гораздо больше, чем я?!
Фердинанд покачал головой.
— Не спрашивай меня. Разум простолюдинов поистине непостижим. Не думаю, что хоть кто-то когда-нибудь с первого знакомства испытывал ко мне симпатию, кроме Сильвестра. Да и ему нравился скорее образ, который я собой представлял, чем я сам как человек.
— Хм? А я тебя любила! На самом деле ты мне очень нравился! Ты читал мне Писание и учил меня читать новые слова.
Он нахмурился.
— Разве тебе нравилось не само чтение, а я?
Я слегка недоумённо наклонила голову.
— Разве ты не помнишь, как сажал меня на колени и как всё это время был счастлив? Честно говоря, я немного удивилась, когда увидела тебя в следующий раз, потому что не ожидала, что ты окажешься таким букой.
Прищурившись, он сказал:
— Возможно, я не знаю, что означает это выражение, но могу догадаться о его смысле.
Я поспешно прикрыла щёку свободной рукой.
Как и следовало ожидать, прямо перед тем, как мы снова активировали амулеты, он как следует ущипнул меня за щёки и ещё осмелился пожаловаться, что теперь это было не так приятно, как раньше.
— Ну прости, что весь мой детский жир переместился мне в грудь!
За это я получила ещё больше щипков за щёки и лекцию, хотя заметила, что его взгляд всё это время то и дело опускался вниз.
Я немного забеспокоилась: вдруг после церемонии звездного сплетения он начнёт щипать меня за что-нибудь ещё. Пробежавшая по спине дрожь была вызвана в равной степени страхом и предвкушением.
На следующий день мне предстояла встреча с Гутенбергами, компанией «Гилберта», Фридой, мамой и Тули, но утром, до их прихода, я встретилась с серыми священниками и священницами, поварами и Хартмутом.
— Этой зимой мы с Фердинандом уедем в новое герцогство. Я не знаю, какой там храм, но планирую стать главой храма. Однако большую часть зимы я проведу в дворянской академии, так что не смогу помогать с реформами.
— О, можете не сомневаться, госпожа Розмайн, — сказал Хартмут. — Я непременно помогу.
— Возможно, и нет, — сказала я. Увидев, как он пал духом, я поспешно добавила: — Я хочу, чтобы этим летом ты женился на Клариссе, поскольку мне разрешили привести её только в Эренфест. Новый Зент станет главой храма, и он уже женат, так что, возможно, отменит правило, запрещающее священникам жениться. Если так и будет, я не стану возражать, если ты захочешь остаться в храме. В противном случае ты не сможешь стать главным священником.
Он лишь мгновение моргал, глядя на меня, а затем на его лице появилась привычная улыбка.
— Я понимаю, госпожа. Этим летом я свяжу свои звёзды, как вы и пожелали.
Кивнув, я снова повернулась к священникам в сером.
— Тем не менее после возвращения из академии я планирую провести там те же реформы, включая создание мастерской в приюте. Если вы хотите последовать за мной, но не желаете отправляться в незнакомый храм, я готова купить вас, как купила Розину. Вильма, я особенно хотела бы купить тебя в качестве моей личной художницы.
— Ох, госпожа Розмайн! — ахнула она. — Я… я…
— Вам всем необязательно принимать решение прямо сейчас, но если вы решите не следовать за мной, я не сомневаюсь, что моя матушка, госпожа Эльвира, купит вас вместо меня.
Вильма задрожала, но кивнула.
— Тогда, госпожа Розмайн, я хотела бы, чтобы вы купили меня.
Я благодарно улыбнулась ей, а Хартмут сделал заметку о том, чтобы позже заняться бумажной работой.
— Я знаю, что некоторые из вас служили Фердинанду до того, как поступили ко мне. Я поговорила с ним, и он согласился сделать вам такое же предложение. Если вы хотите вернуться к нему на службу, он с радостью купит вас. Для мужчин это может оказаться удобнее, поскольку у дворянок обычно не бывает слуг-мужчин. О, но не волнуйтесь. Поскольку скоро мы свяжем свои звёзды, в любом случае вы будете служить в одном и том же роду.
— Госпожа Розмайн, — спросил Фран, — сколько времени у нас будет на принятие решения?
— Я хочу, чтобы вы приняли решение до летней церемонии звездного сплетения. В конце концов, если вы решите последовать за мной, нам потребуется время, чтобы выбрать и обучить вам замену.
Все они кивнули, серьёзно обдумывая своё будущее.
Повернувшись к поварам, я сказала:
— Простите, но я должна взять вас с собой в любом случае. Ваши знания слишком ценны. Конечно же, вы можете взять с собой и свои семьи.
Сначала они побледнели, но затем Элла с облегчением сказала:
— Значит, я смогу взять с собой и маму.
— Конечно!
— Спасибо, госпожа Розмайн!
Я отпустила всех, чтобы они могли осмыслить услышанное, а затем поговорила с Хартмутом, готовясь к следующей встрече.
Новость о том, что мы с Фердинандом покидаем Эренфест, никого не удивила, поскольку я уже велела им готовиться к подобному развитию событий. Однако их удивило то, что он станет Аубом и что мы переедем в начале зимы.
— Конечно, я не жду, что кто-нибудь из вас переедет до того, как растает снег, — сказала я.
— Благодарю вас за понимание, госпожа Розмайн, — сказал Бенно, скрестив руки на груди и поклонившись. — Компания Плантен будет готова переехать, как только дороги станут проезжими. Однако смиренно прошу вас понять, что нам придётся заранее осмотреть нижний город, чтобы найти подходящее место.
— Конечно, — сказала я. — Я лишь прошу вас быть готовыми к концу осени. Половина герцогства сильно пострадала из-за пренебрежения после гражданской войны, и нам крайне необходимо наладить основные отрасли промышленности, чтобы помочь стабилизировать там экономику.
Деловые люди мрачно кивнули.
— Итак, поскольку я предупредила вас заранее, полагаю, вы уже знаете, кто из вас отправится со мной, а кто останется?
Разумеется, Бенно, Марк и Лутц собирались переехать, как и Тули, мама, папа и Камил. Отто, Коринна и их дети тоже планировали отправиться туда и основать в Александрии филиал компании «Гилберта». Инго должен был остаться, поскольку владел собственной мастерской, но вместо него приехал бы его ученик Димо. У Йоханна не было других покровителей, так что он, конечно, отправился бы с нами, но мне пришлось приказать Заку сопровождать меня, чтобы вызволить Йоханна из контракта. К счастью, хотя Йозеф и должен был стать преемником чернильной мастерской, его мог заменить другой работник — Гораций. Это было особенно удачно, поскольку ничто не могло удержать Хайди, жену Йозефа, от того, чтобы ринуться через границу.
Однако Фрида не знала, как ей поступить.
— Я владелица Итальянского ресторана и связана контрактом с дворянином. Как бы мне ни хотелось отправиться в другое герцогство и попробовать основать там новое дело, боюсь, это просто невозможно.
Я покачала головой.
— Так уж вышло, что я знаю низшего дворянина, с которым ты заключила контракт. Он работает с нашей печатной промышленностью. Если хочешь, я могу попросить его продать мне твой контракт или поговорить с ним о том, чтобы он последовал за нами. В конце концов, его брат уже служит одним из моих рыцарей-телохранителей.
Её взгляд скользнул к Дамуэлю, а затем вернулся ко мне.
— Вне зависимости от того, решишь ты ехать или нет, я хотела бы купить одного-двух поваров, чтобы помочь основать новый ресторан. Мой жених очень любит блюда Лизе, а я знаю, что ты хорошо с ней работаешь.
С моей стороны было бы немного нечестно угрожать забрать её главного повара, но всё же! Как я могла оставить Фриду, если она так сильно помогла бы нам улучшить финансовое положение Старого Веркштока? К тому же, если кто и мог разобраться с проблемами поставок продовольствия в запущенном герцогстве, так это определённо она.
Похоже, она поняла, к чему я клоню, и в её глазах зажёгся тот самый блеск, который появлялся всякий раз, когда она чуяла возможность получить безумную прибыль.
— Госпожа Розмайн, могу я взять три дня, чтобы решить, как поступить с моим контрактом?
— Я дам тебе две недели, — сказала я, понимая, что ей может потребоваться время, чтобы встретиться с Хенриком.
Да! Гений бизнеса — получен!
— Спасибо всем, что пришли сегодня. Я очень благодарна тем, кто решил последовать за мной, и с нетерпением жду вестей от вас в ближайшее время. Фрида, Ева, Коринна и Тули, пожалуйста, останьтесь.
— Госпожа Розмайн?
— Да, Лутц? — спросила я, удивлённая тем, что он заговорил после того, как его отпустили. Ещё больше меня удивило, что Хартмут, исполнявший обязанности моего служащего, не возразил.
— Можно с вами поговорить?
— Да, конечно, — сказала я, заметив лёгкое раздражение Бенно. — Фран, пожалуйста, проводи Лутца вниз. Я поговорю с ним после того, как закончу с остальными эксклюзивами.
Когда в комнате почти никого не осталось, я окинула взглядом Хартмута, Дамуэля, Ангелику, Матиаса и Лоуренца. Сейчас это были все мои последователи, находившиеся рядом со мной.
— Всё, что будет обсуждаться с этого момента, не должно покинуть эту комнату. Понятно?
— Да, госпожа Розмайн!
Повернувшись к своим теперь уже встревоженным гостям, я сказала:
— Ева, мне нужен плащ, как у моих рыцарей-телохранителей, окрашенный в тот же цвет, что и мои волосы. Как скоро вы сможете его подготовить?
Она посмотрела на плащ Дамуэля, ближайший к ней, и на мгновение задумалась.
— Чтобы соткать ткань такого качества потребуется время. Я смогу подготовить изделие к концу весны.
От этих слов у меня слегка упало сердце. Я знала, что это займёт время, но до переезда в Александрию его и так оставалось совсем немного — а мне предстояло вышить все безумные магические круги и маскирующие узоры.
— Коринна, Тули, я слышала, что вы изучаете ткань из металлической нити. Как продвигается ваша работа?
— Нам не удалось найти точно такой же металл, — сказала Коринна, — но мы смогли добиться похожего эффекта.
— Вы могли бы предоставить мне образец?
— Да, я смогу отправить его, когда мы вернёмся.
Я предполагала, что эта ткань не будет непроницаемой для маны, но, возможно, окажется устойчивой к ней, если изначально металл обладал низкой вместимостью маны. Если это так, я планировала вшить в новый плащ Фердинанда скрытую подкладку из неё. Как бы он ни ценил практичность, не думаю, что ему понравится, если я использую серебряную ткань из Ланценавии.
— Мне также нужно заказать высококачественную нить того же цвета, что и мои глаза, а ещё немного светло-голубой.
Тули расплылась в улыбке.
— Того же оттенка, что и волосы вашего жениха?
Я кивнула.
— Да, я хочу подарить ему новый плащ цвета нового герцогства перед нашим отъездом этой зимой.
— О, это для него? — спросила мама. — Тогда я непременно вложу в него все свои силы.
Я улыбнулась ей, радуясь тому, что они его приняли. Меня беспокоило, что мою семью могут оттолкнуть его непроницаемое выражение лица, неловкие манеры или возраст. Однако, похоже, ничто из этого их не тревожило. Конечно, время от времени они с ним общались, так что знали, как сильно он обо мне заботится.
Хартмут передал мне бланк заказа, и я отпустила их, с грустью провожая маму. Это была первая встреча с ней за несколько лет, но из-за контракта, связывавшего мне руки, и присутствия моих последователей я не могла сделать ничего большего.
Когда они ушли, я попросила Гила привести Лутца.
— Что я могу для тебя сделать?
Он сглотнул, набрался храбрости и сказал:
— Я хотел бы попросить разрешения купить Гила.
— Что?! — воскликнул он.
Я молча сидела, переживая небольшую ошибку обработки данных.
— Вот как. Можно узнать почему?
— Мы работаем вместе с тех пор, как была основана мастерская Розмайн, и он досконально разбирается в книгопечатании и изготовлении бумаги. Мы вместе разработали множество новых видов бумаги, и на первых порах он очень помогал, когда мы ездили открывать новые мастерские. Он станет активом для компании Плантен, пока мы обустраиваемся в новом герцогстве, и я хотел бы продолжить работать с ним в будущем.
Я прекрасно поняла, о чём он умолчал: Он мой друг, и я хочу, чтобы он остался со мной.
Повернувшись к Гилу, я спросила:
— Что ты думаешь об этом, Гил?
— Эм… Я… Я тоже хотел бы продолжить работать с компанией Плантен, но…
Даже став взрослым мужчиной, он всё ещё умел строить самые милые щенячьи глазки.
— О, пожалуйста, не переживай о моих чувствах. Ты ни в коем случае меня не предашь. На самом деле ты всё равно будешь служить моим интересам — наполнять мир книгами. Конечно, я была бы рада купить и тебя, но если ты предпочитаешь отправиться с Лутцем, пожалуйста, так и поступи.
— Тогда… — Он несколько мгновений смотрел вниз, а затем снова встретился со мной взглядом. — Я хотел бы отправиться с Лутцем.
Я улыбнулась ему, а затем повернулась к Хартмуту.
— Пожалуйста, рассчитай цену его выкупа и составь контракт. Лутц, ты получишь приглашение, как только контракт будет готов.
Он скрестил руки на груди и поблагодарил меня, после чего два юноши обменялись радостными улыбками. Я была рада, что всё, похоже, складывалось удачно.
Фриде потребовалось всего три дня, чтобы отправить мне письмо, хотя получила я его только на четвёртый день. Его отправили в храм, но я уже вернулась в замок, чтобы посетить зимнюю игровую комнату. Как только я прочитала, что она предпочла бы, чтобы я по возможности выкупила её контракт, я попросила Родерика отправить Хенрику запрос на встречу, и через три дня мы встретились в одном из малых залов для встреч. Фердинанд решил присутствовать, что определённо заставило Хенрика нервничать.
— Хенрик, я вызвала вас, чтобы обсудить несколько вопросов, — сказала я. — Но прежде всего мы должны настоять, чтобы вы поклялись на своём штапе, что всё, что мы обсудим, не покинет эту комнату.
Он побледнел, но сделал, как ему велели.
— Хорошо. Итак, в начале следующей зимы мы с Фердинандом покинем Эренфест и отправимся в новое герцогство, где он станет Аубом.
Я подождала, пока потрясение в его глазах не сменится осмыслением услышанного, и продолжила:
— Вы отлично потрудились на благо печатной промышленности, особенно помогая налаживать связь между простолюдинами и дворянами. Если вы не против, я хотела бы взять вас к себе официальным последователем. Это значит, что зимой вы вместе с семьёй тоже переедете с нами в новое герцогство.
Он широко распахнул глаза и посмотрел на своего брата, стоявшего у меня за спиной.
— Дамуэль отправится со мной, — сказала я. Мы лишь мельком обсудили это, поскольку я особо не оставляла ему выбора. Если он останется, существовала ненулевая вероятность, что с ним произойдёт несчастный случай: он слишком много знал.
— Могу я взять немного времени, чтобы обсудить это с женой?
— Конечно. Я хотела бы получить ваш ответ к концу лета. Если вы решите отправиться с нами, вам придётся заняться обучением своего преемника, так что учитывайте это.
— Да, госпожа Розмайн.
— Что касается другого вопроса, я хотела бы обсудить выкуп контракта Фриды.
От этих слов Фердинанд приподнял бровь, и на его лице ясно читалось: Мы никогда не обсуждали, что ты хочешь выкупить ребёнка с пожиранием.
Я отправила ему в ответ: Доверься мне.
Однако Хенрик уже обсудил это с Фридой, поэтому просто кивнул в знак согласия.
— Пожалуйста, сообщите госпоже Эльвире стоимость контракта, включая цену всех магических инструментов и магических камней, которые вы ей предоставили.
— Да, госпожа Розмайн. Мы чрезвычайно признательны за вашу щедрость.
Когда он ушёл, Фердинанд передал мне инструмент блокировки звука и сказал:
— Объясни.
— Я планирую поручить ей открыть ресторан в нашем новом герцогстве и решать различные связанные с этим вопросы, например проблемы цепочки поставок продуктов.
— Она едва вступила в свою осень, не так ли? Ты доверишь такие дела настолько юной девушке?
Я кивнула, выпятив грудь.
— Никто не стремится к получению прибыли усерднее неё. Она непременно найдёт все возможные способы оптимизировать перевозку продуктов. К тому же вместе с этой сделкой мы получим Лизе.
— Главного повара Итальянского ресторана?
— Да.
Ему больше ничего не нужно было объяснять.
Вернувшись в замок, я встретилась с каждым из своих последователей по отдельности. Сначала я поговорила с Дамуэлем, а затем с Корнелиусом. Он уже знал о переезде, но я хотела убедиться, что он твёрдо решил отправиться со мной.
— Я не хочу, чтобы слова Экхарта или что-то ещё заставляли тебя чувствовать себя обязанным ехать с нами. Я знаю, что ты собираешься жениться на Леоноре, и её желания тоже важны. Если ты хочешь остаться в Эренфесте, тогда—
— Позвольте вас остановить, — сказал он. — Мы с Леонорой отправимся с вами. О чём тут вообще спрашивать? Неужели вы думаете, что я брошу свою младшую сестрёнку? — пробормотал он себе под нос. — И с таким женихом? — Затем, ухмыльнувшись, добавил: — Извините, младшая сестрёнка, но от меня вам не избавиться.
— А я как раз наконец-то подумала, что смогу от тебя избавиться, — пошутила я.
— Ха! Чтобы прогнать меня, потребуется нечто посерьёзнее, чем переезд в новое герцогство.
— Что ж, полагаю, тогда я смогу тебя терпеть. — Я ненадолго замолчала, а затем с искренней улыбкой сказала: — Спасибо, Корнелиус. Я рада, что ты отправляешься с нами.
Он улыбнулся в ответ.
— Да, я тоже.
Сразу после этого я подтвердила намерение Леоноры.
Когда я встретилась с Ангеликой, она не стала ни колебаться, ни вдаваться в подробности. Она просто сказала:
— Я отправляюсь с вами, госпожа Розмайн.
Я задумалась, не свяжет ли она свои звёзды, пока будет в Эренфесте, чтобы обе наши семьи могли отпраздновать это событие, но не стала спрашивать. Даже если она собиралась это сделать, скорее всего, она сама ещё не знала, а мне не хотелось слушать, как голос Фердинанда рассказывает о свадьбе другой женщины.
Лизелетта, как невеста одного из посвятивших мне имя, конечно же, собиралась отправиться с нами. Кларисса тоже не раздумывая согласилась связать свои звёзды с Хартмутом этим летом, чтобы последовать за мной.
После того как Сильвестр рассказал остальным членам наших семей об изменениях, Рихарду перевели к Шарлотте. Оттилия решила остаться, поскольку была замужем за служащим Флоренции. Честно говоря, у меня сложилось впечатление, что она была рада наконец избавиться от Хартмута. От неё буквально исходило: «Теперь это твоя проблема».
Также остались Брюнхильда, Юдит, Бертильда и Филина. Брюнхильда была опечалена этой новостью, но она и так собиралась оставить мою службу после свадьбы с Вильфридом. Остальные тоже не были рады этому решению, однако Филина переживала особенно тяжело. Я совершенно не ожидала от неё такой реакции. После того как я снова объяснила ей, что вынуждена оставить её, поскольку она ещё несовершеннолетняя, она спросила:
— А вы снова возьмёте меня к себе на службу, когда я стану совершеннолетней?
— Конечно, Филина. Я с радостью приму тебя обратно.
— Премного благодарю вас, госпожа Розмайн. — Она встала, но вместо ожидаемого поклона обошла стол. Подойдя к Дамуэлю, она схватилась за край его нагрудника и с силой толкнула его, одновременно подцепив его ногу своей. От неожиданности он упал на спину. Падая вместе с ним, она вытащила штап и произнесла: «Мессер», — а затем, когда они рухнули на пол, приставила его к горлу Дамуэля.
— Дайте мне задание невесты, — потребовала она жёстким голосом, мрачно глядя на меня.
Он смотрел на неё снизу вверх, и на его лице смешались потрясение, растерянность, страх и… неужели лёгкое возбуждение?
Когда он не ответил, она сильнее прижала нож к его горлу.
— Задание невесты. Сейчас.
— Э-э… о-окрасить плод руэля в Ночь Шуцерии.
Я хлопнула себя ладонью по лицу, позволив себе совершенно неподобающей леди, но вполне объяснимую потерю контроля. Дамуэль, ну ты и идиот! Все знают, что ты окрасил его, чтобы сделать предложение Бригитте! Серьёзно, до чего же ты бываешь тупым?!
Филина ещё долго смотрела на него, а затем убрала нож и сказала:
— Будь готов сопровождать меня на выпускном.
С этими словами она встала, извинилась за свою непристойную выходку и ушла.
— Ух ты, — присвистнул Лоуренц. — Я уже думал, что твои навыки покорителя женских сердец не могут стать ещё хуже, но ты пришёл с лопатой и умудрился опустить эту планку ещё ниже.
Матиас закрыл глаза и вздохнул, а Дамуэль, запинаясь, пробормотал:
— Я-я сказал первое, что пришло в голову! В смысле, она делала предложение, приставив нож к горлу! У меня не было времени думать! Как вообще до этого дошло?! Я думал, ей нравится Родерик!
— Идиот, — пробормотал Матиас.
Матушка собиралась устроить мне допрос по поводу всего произошедшего, но мне совсем не хотелось ей рассказывать. Мне было так неловко за Филину. Надеюсь, матушка хотя бы заставит его придумать задание невесты, не связанное с его бывшей в романе.
Затем я по очереди вызвала Эмилию, Людольфа и Райнера и объяснила им, что стану их новой опекуншей и что мы переедем в новое герцогство. Узнав, что там будет более тёплый климат, Эмилия воодушевилась: она сможет продолжать тренировки даже зимой. Даже при хорошей физической форме она не могла бы выходить на улицу во время метели. Людольф нервничал, но был рад, что всё ещё останется со своим другом. Райнер, однако, похоже, не совсем понял, что происходит. В ближайшие месяцы мне придётся поработать с ним. А пока я поручила Лоуренцу и Родерику помочь мальчикам подготовиться, а Гретии — Эмилии.
Когда я встретилась с Николаусом, я также позвала отца.
— Николаус, с тех пор как произошёл тот случай, мы впервые получили возможность нормально поговорить, — сказала я. — Как ты?
Покачав головой, он отвёл взгляд и горько скривился.
— Сестра, мне так жаль. Я должен был тебя защитить, но ты всё равно—
— Не надо, Николаус, — сказала я. — Это были чрезвычайные обстоятельства. Даже отец вряд ли смог бы сделать больше, окажись Сильвестр на моём месте. Правда, отец?
Он кивнул и неловко похлопал сына по плечу.
— Верно, Николаус. Тебе не за что стыдиться. Твой предполагаемый враг был принцем, а тебе пришлось вести бой в обороне, чтобы не вызвать подозрений в отношении своей госпожи. Сражаться без ограничений гораздо проще, и всё же тебе удалось никого не убить и одновременно сохранить относительно невредимыми всех своих союзников — и всё это против солдат Центра! Будучи первокурсником! Это впечатляющее достижение, которым тебе стоит гордиться. Я точно горжусь тобой.
Всё лицо Николауса засияло, и от этого у меня потеплело на сердце, но одновременно я почувствовала боль. Моему младшему брату так сильно хотелось, чтобы отец любил и хвалил его. Было ужасно несправедливо, что отец принял меня, совершенно постороннюю простолюдинку, но бросил родного сына лишь потому, что его мать принадлежала к другой фракции. Если бы я не вмешалась, маленького Николауса вполне могли казнить.
— Да, Николаус, — сказала я, — во многом благодаря тебе мои слуги и служащие всё ещё живы. Премного благодарю тебя за то, что ты защищал их, исполняя мои безрассудные приказы сохранять жизнь врагам.
Он смутился, когда я склонила перед ним голову, и, размахивая руками, сказал:
— Нет, сестра, пожалуйста! Поднимите голову! Я-я всё понял, хорошо? Так что, пожалуйста!
Ах, какой же он милый, когда смущается! Младшие братья и правда были слишком очаровательными, чтобы ими пренебрегать.
— А теперь вернёмся к моему первоначальному вопросу, — сказала я. — Как ты?
Покачав головой, он сказал:
— Я в порядке. Вам не о чем за меня беспокоиться. Это я должен был задать вам этот вопрос.
Я изящно хихикнула и сказала:
— Со мной всё хорошо, спасибо. Однако нам нужно обсудить множество последствий действий рыцарей Центра в тот раз. — Я продолжила, и он выпрямился:
— Во-первых, Ауб Дункельфегер обрёл Мудрость и станет Зентом, скорее всего, ещё до конца весны.
Его глаза расширились, но в остальном он сумел хорошо скрыть своё удивление.
— В результате он заново проведёт множество границ: отнимет территории у одних, передаст их другим и создаст два новых герцогства. Фердинанд станет Аубом одного из них, и этой зимой мы переедем туда.
— Что? — выдохнул он. — Сестра, вы уезжаете?!
Я кивнула.
— Поскольку я твой опекун, конечно, я могу взять тебя с собой, если хочешь. Однако если ты хочешь остаться, это тоже можно устроить.
— Я хочу поехать с вами! — без малейших колебаний воскликнул он. — Пожалуйста, сестра! Возьмите меня с собой!
Я бросила взгляд на отца, пытаясь понять его реакцию. Похоже, он был рад, что Николаус будет под присмотром, хотя и немного расстроился из-за его отъезда. Какая-то часть меня возмущалась этому. Неужели он действительно имел право грустить из-за отъезда сына, когда практически вычеркнул его из своей жизни? Он хоть раз навещал его, если я не устраивала их встречу? Он давал ему что-нибудь — хотя бы слова похвалы — без моего напоминания?
С некоторым усилием я отложила в сторону эти горькие чувства. Я понимала, какое социальное давление определяло его поступки. Будучи заместителем командующего рыцарского ордена и рыцарём-телохранителем Сильвестра, он имел мало свободы в том, как обращаться с детьми преступников. И всё же он мог проявить хоть немного сострадания к собственному сыну, когда тот в нём нуждался.
— Хорошо, Николаус, — сказала я. — Я возьму тебя с собой в наше новое герцогство. О, мне придётся вышить для тебя новый плащ! Хм… Хотя, думаю, я могу сделать всё так же, как прошлой зимой, и работать над ним во время учёбы в академии. Всё равно ты получишь новый плащ только на церемонии дарения. Если хочешь добавить какие-нибудь особые круги, собери их и передай мне, когда мы прибудем в новое общежитие.
Он застенчиво улыбнулся и кивнул, слегка покраснев.
— Да, сестра.
Ах! Какой же он милый! Скоро ему придётся отбиваться от девушек, а потом ему понадобится совершенно новый плащ, который для него будет вышивать будущая жена. От этого мне стало немного тоскливо, и я задумалась, не так ли родители чувствуют себя, наблюдая, как их ребёнок вырастает и женится. Неужели отец, мать, Сильвестр и Флоренция испытывали нечто подобное из-за меня?
По взгляду отца, когда я рассказывала о наших планах уехать, я поняла, что так оно и было. Именно тогда до меня по-настоящему дошло, что я собираюсь оставить позади значительную часть своей семьи.
В ту ночь мне пришлось запереться в тайной комнате и целый колокол проплакать. Я не хотела прощаться с семьёй. Отец мог казаться немного отстранённым, но в основном это было связано с исполнением его долга рыцаря-телохранителя и заместителя командующего. Когда я находилась дома у Линкбергов, он всегда был со мной тёплым и заботливым. Матушка была идеальной дворянкой и посвятила столько времени тому, чтобы помочь мне развить и поддерживать образ дворянки. В детстве, когда я не могла совладать с эмоциями, именно она чаще всего брала меня на руки. Если бы не она, думаю, я сошла бы с ума, пытаясь жить в дворянском обществе. Она была моим безопасным убежищем среди моря пустых разговоров и фарфоровых масок.
Сильвестр порой действовал мне на нервы, но всегда из кожи вон лез, чтобы помочь мне: защищал настолько, насколько мог — иногда даже больше, чем следовало, — и давал мне больше свободы, чем позволил бы любой другой герцог. Теперь, когда я лучше научилась ориентироваться в дворянском обществе, я понимала, что почти любой другой на его месте убил бы мою семью, чтобы избавиться от возможных проблем. Но он вместо этого оставил их в живых и отчасти поэтому назначил меня главой храма, чтобы у меня была возможность время от времени с ними видеться. До недавнего времени Тули никак не могла бы попасть в замок. И всё же я продолжала встречаться с ней в храме. (Фердинанд тоже встречался с ней там, когда хотел тайно заказать мне очередную шпильку. Я ужасно ревновала, что он видится с ней без меня, но это было настолько мило, что могло вызвать у меня диабет, так что я закрывала на это глаза.)
Флоренция тоже сыграла большую роль в моём образовании. Наблюдая за ней, я многому научилась в том, как быть первой женой, хотя тогда ещё не знала, что мне это понадобится. Она также показывала мне другой взгляд на женское общение и помогала обучать Шарлотту и меня тому, как справляться с самыми разными ситуациями. Она была молчаливее матушки, но, узнав её получше, я поняла, что она довольно хитра, и научилась у неё правильно держать кого-то на поводке, когда можно ослабить хватку и как при необходимости снова взять всё под контроль. Это оказалось на удивление полезно при общении с Хартмутом и Клариссой. Думаю, я никогда не забуду, как во время одной из таких бесед она призналась, что хотела бы уже знать это, когда родился Вильфрид.
— Может быть, тогда я не потеряла бы его из-за этой мерзкой женщины, — прошептала она, открыто страдая и глядя в свою чашку с чаем.
— Но тогда вы были ещё совсем юной, — сказала я ей. — К тому же ситуация была совершенно нестандартной. Не думаю, что кто-то мог бы винить вас за неумение с ней справиться, особенно учитывая, что вы находились в новом герцогстве. Вам должна была помочь бывшая первая жена, но вместо этого она использовала свою власть против вас.
Она покачала головой, а затем встретилась со мной взглядом, полным решимости.
— Это не оправдание, Розмайн. Каковы бы ни были наши роли, мы должны исполнять их безупречно, независимо от обстоятельств. Из-за моей ошибки моего сына едва не лишили наследства и не отправили в храм. Даже сейчас на нём осталось чёрное пятно, потому что я позволила ей отнять его у меня и не убедила Сильвестра противостоять ей. Легко спрятаться за юностью и неопытностью, но каждое действие первой жены имеет далеко идущие последствия, и мы должны нести за них ответственность. Пожалуйста, Розмайн, учись на моих ошибках. Внимательно обдумывай свои решения. Ты уже знаешь, что твой выбор награждать всех одинаково, независимо от фракции, необычен и может привести к трениям с твоей опорой. Даже самые незначительные действия могут иметь серьёзные последствия. Если назначить встречу за чаем с одним человеком на день раньше, чем с другим, это может вызвать обиду. Слишком вежливая улыбка может заставить окружающих решить, что ты безмятежна или слаба. Даже если попытаться успокоить пламя Бренвармме, пригласив Бейшмахта не вовремя, это может привести к тому, что ты не сможешь снабжать основание, если что-то случится до визита Энтриндуге. Мне самой не раз приходилось отвергать ухаживания Сильвестра. Иначе я могла бы оказаться обременённой ношей Гедульрих, когда…
Мне очень хотелось забыть последнюю часть той беседы. Приёмная я дочь или нет, никому не хочется думать о сексе своих родителей. Кто-нибудь, верните мне неловкие уроки полового воспитания и грязные журналы, которые я нашла под кроватью Шу! Что угодно, лишь бы мне не пришлось обсуждать зиму с моими матушками!
Конечно, родители были не единственными, кого я оставляла позади. Какими бы ни были наши отношения в прошлой временной линии, Вильфрид был для меня хорошим старшим братом. Я переживала, что оставляю его одного: он был таким честным и доверчивым. Надеюсь, Брюнхильда сможет присматривать за ним.
Дорогая Шарлотта была для меня таким же ангелом, как и Тули. Одного её улыбчивого взгляда хватало, чтобы исцелить мою душу. Хотя старшей сестрой была я, именно она служила мне примером. Она была такой сильной девушкой и так усердно трудилась.
Маленький Мельхиор стал моим утёнком после крещения. Когда он смотрел на меня снизу вверх, мне хотелось стараться ещё сильнее, а я любила обсуждать с ним прочитанные им книги. Я радовалась, видя, как он сиял от счастья, когда я дарила ему новую книжку с картинками. Он был очарователен, но совсем иначе, чем Николаус.
А потом был Лампрехт. При первой встрече он поднял меня на руки, умудрился добиться разрешения навещать меня в храме и обедать со мной, а когда я начала учиться настоящему фехтованию, вызвался стать моим партнёром по спаррингу, несмотря на то что по сравнению с любым рыцарем я была невероятно слабой. Порой он вёл себя неловко и был немного тугодумом, но я чувствовала, что он заботится обо мне совсем не так, как Экхарт и Корнелиус. С Экхартом мы прекрасно ладили, но я знала, что он видит во мне лишь человека, полезного Фердинанду. Корнелиус видел во мне несносную младшую сестрёнку, которую должен защищать. А Лампрехт, похоже, относился ко мне так же, как я к Шарлотте или, чуть в меньшей степени, к Камилу. Для него я была маленьким лучиком солнца, выслушивала его не слишком удачно рассказанные истории и изо всех сил старалась помочь его жене почувствовать себя желанной гостьей. (Я не решилась сказать ему, что в последнем случае мной двигала исключительно рыба.) Наши отношения нельзя было назвать «глубокими», но рядом с ним мне было тепло и уютно, и я всё равно буду по нему скучать.
Пока я плакала из-за сокрушительной утраты, разрывавшей меня изнутри, мне отчаянно хотелось отправиться в тайную комнату Фердинанда, свернуться у него на коленях и уткнуться лицом ему в шею, пока он держит меня рядом и гладит по волосам. Однако я находилась в замке, так что это было невозможно. Вместо этого мне пришлось в одиночестве позволить эмоциям захлестнуть меня.
К счастью, ни Лизелетта, ни Гретия ничего не сказали о моих покрасневших и опухших глазах, когда я вышла из тайной комнаты.
На следующий день я собрала всех посвятивших мне имя, чтобы обсудить с ними будущее. Часть меня не могла поверить, что всего их было шестеро: Гретия, Родерик, Матиас, Лоуренц, Мюриэлла и Аннализа.
Поблагодарив всех за то, что они пришли, я снова объяснила ситуацию с избранием нового Зента и переездом в новое герцогство зимой. Они и так всё знали, но я хотела повторить это на случай, если что-то ускользнуло от их внимания.
— Конечно, я хочу, чтобы вы все отправились со мной, но если вы предпочитаете остаться в Эренфесте, я уважаю ваше решение.
Они переглянулись, а затем Гретия сказала:
— Госпожа, мы все посвятили вам свои имена. Конечно, мы последуем за вами.
— Да, давайте это обсудим, — сказала я. Все они напряглись. — Я знаю, что у большинства из вас больше нет семей и что вас считают детьми преступников. Если вы останетесь в Эренфесте, вам, скорее всего, придётся посвятить свои имена кому-нибудь из членов герцогской семьи. Как минимум, я знаю, что Ауб Эренфест примет ваши имена, если вы захотите остаться здесь.
— Но, как вы уже знаете, после возвращения из Аренсбаха я посвятила своё имя господину Фердинанду. Моя жизнь в его руках, а значит, и ваши жизни тоже. Однако он старше любого из нас и ведёт не самый здоровый образ жизни. Кроме того, он станет Аубом нового герцогства, у дворян которого есть причины относиться к нему враждебно. Там вас, конечно, не будут считать детьми преступников. Вы сможете начать всё с чистого листа. Поэтому, если вы решите отправиться со мной, я верну вам ваши имена, когда мы прибудем в новое герцогство этой зимой.
Все они уставились на меня, а некоторые потрясённо ахнули.
— Госпожа Розмайн! — воскликнула Гретия, и её глаза наполнились слезами. — В-вы не хотите держать наши имена? Мы сделали что-то, что вас огорчило?
— Вы уже обсуждали с нами передачу своего имени господину Фердинанду, — сказал Лоуренц, — и мы все с этим согласились. Вам не нужно возвращать нам имена по этой причине.
Я покачала головой.
— Это не единственная причина. В нашем новом герцогстве я буду рассчитывать на вас при выполнении важных обязанностей, так же как Фердинанд будет рассчитывать на своих последователей. Если с ним что-нибудь случится, мы все погибнем, а герцогство погрузится в полный хаос. Фердинанд не вернёт ни одного из удерживаемых им имён, поэтому мы потеряем не только своего Ауба, но и первую жену, Юстокса, Экхарта, Янрика и Лазафама. Это уже станет сокрушительным ударом. Если мы потеряем ещё и всех вас, я даже не могу представить, в каком состоянии окажется герцогство. Я могу уверенно двигаться вперёд, лишь зная, что в случае худшего развития событий вы и остальные мои последователи всё ещё будете рядом.
— Кроме того, однажды у меня появятся дети, и я не хочу оставлять их одними и беззащитными. Я знаю, что это эгоистично, но хочу, чтобы каждый из вас был рядом, защищал их и заботился о них, если Фердинанд и я слишком рано поднимемся по высокой лестнице.
Я посмотрела на Лоуренца и Аннализу.
— Кроме того, если с Фердинандом что-нибудь случится, Бертрам и Тобиас останутся одни. Разве Лизелете не будет слишком тяжело взять их к себе, если она сама только что потеряла мужа? Я не могу вынести мысли о том, что обреку всех на такие лишения.
Склонив голову перед ними всеми, я сказала:
— Я снова повторю: знаю, что это эгоистично, но, пожалуйста, уважайте моё желание. Я очень ценю вашу честь и преданность. Я не хочу, чтобы вы думали, будто я отвергаю вас или смотрю на вас свысока.
Наступила мучительная вечность тишины, прежде чем Матиас мягко произнёс:
— Пожалуйста, госпожа Розмайн, поднимите голову. Вам не нужно кланяться нам или о чём-либо нас умолять. Если вы считаете, что лучше вернуть моё имя, я приму его обратно, пока вы продолжаете позволять мне служить вам.
Я постаралась сохранить на лице свою дворянскую маску, когда подняла голову, но почувствовала, как слёзы защипали глаза, задрожали брови и затрепетали губы.
— Я тоже отправлюсь с вами, — сказала Гретия, пытаясь ободряюще мне улыбнуться.
— Раз Янрик отправляется с вами, то и я тоже, — сказала Аннализа.
— То же касается моего младшего брата и Гретии, — сказал Лоуренц.
Мюриэлла прижала ладонь к щеке и сказала:
— Я просто не могу пропустить конец такой чудесной романтической истории. Конечно, я должна отправиться с вами и всё увидеть своими глазами!
Родерик странно на неё посмотрел, но кивнул мне.
— С камнем посвящения имени или без него, моя жизнь в ваших руках, госпожа Розмайн. Я последую за вами, куда бы вы ни отправились.
Когда моё самообладание окончательно рухнуло, Матиас быстро протянул мне инструмент блокировки звука и отвернулся, расправив свой плащ, как я сделала для него в ночь, когда умерла его мать.
— Пожалуйста, не говорите господину Фердинанду, — пробормотал он. — Лизелетта меня простит, а он — никогда.
От этого я рассмеялась сквозь слёзы.
* * * * *
Тем летом, после того как границы были заново проведены, Фердинанд отправился окрашивать основание Александрии по приказу Зента Вердекрафа. Вскоре после этого я получила приглашение присоединиться к Флоренции и матушке за чаем. Я не могла вспомнить, когда мы в последний раз оставались втроём, поэтому с нетерпением ждала этой встречи.
После того как мы обменялись любезностями, матушка возвела звуковой барьер и печально вздохнула.
— Полагаю, это лишь предвестие того, как всё будет, когда господин Фердинанд больше не будет жить в Эренфесте. Как же мне будет его не хватать. Я так надеялась поприветствовать его в качестве своего зятя.
— Он всё равно останется вашим зятем, — сказала я.
— О, это совсем другое. Я не смогу баловать его вне турниров герцогств и во время редких визитов в Александрию.
Флоренция утончённо хихикнула и сказала:
— Но разве мы обе не будем ещё сильнее скучать по возможности баловать Розмайн?
Смутившись, я поднесла чашку к губам и сделала долгий глоток, чтобы не встречаться взглядом ни с одной из них.
— Да, но сегодня мы здесь не поэтому, — сказала матушка. — Обычно мы подождали бы ещё пару лет, но раз ты так скоро уезжаешь, придётся заняться этим сейчас.
— И лучше сделать это, пока господин Фердинанд в отъезде, — согласилась Флоренция.
Я вопросительно приподняла бровь, и матушка сказала:
— Пришло время завершить твоё женское образование. Мы научим тебя правильно баловать своего бога тьмы.
— И позаботимся о том, чтобы ты насладилась благословениями Бренвармме и Бейшмахта, — добавила Флоренция.
Я едва не выплюнула чай.
— Ч-что-что?!
— Ох, дорогая, как невоспитанно! — отчитала меня матушка. — Вот почему обычно эта беседа происходит гораздо позже. Я знаю, что ты ещё не совсем готова к подобному, но когда ещё мы сможем поговорить об этом, не опасаясь, что нас прервут?
Флоренция криво улыбнулась.
— Или не опасаясь, что ты попытаешься применить эти знания до звездного сплетения.
— Ни за что! — ахнула я.
Прикрыв рот изящной ладонью, она ответила:
— Ох, Розмайн, меня не проведёшь. Я заметила пламя Бренвармме в твоих глазах, когда ты смотрела на господина Фердинанда. Как ты думаешь, почему, когда я вновь обрела свои защиты, я получила благословения и от Бренвармме, и от Бейшмахта?
Я закрыла пылающее лицо руками и отчаянно пыталась одной лишь силой воли телепортироваться отсюда.
— Ну же, Розмайн, — сказала матушка. — Тут нечего стесняться. Зима — совершенно естественная часть жизни, если, конечно, наступает вовремя.
Неужели они и правда думали, что я наброшусь на него сразу же после его возвращения? Я даже не могла добиться от этого мужчины поцелуя, хотя он уже знал, что мне на самом деле исполнилось пятнадцать!
Неохотно опустив руки, я решила встретить это испытание Глюклитата лицом к лицу. Чем сильнее я буду сопротивляться, тем дольше продлится эта пытка.
— Итак, — сказала Флоренция, — встреча зимы может заключаться далеко не только в том, чтобы меч твоего бога тьмы встретился с твоей чашей. Нельзя забывать и о важности драгоценного камня Гедульрих. Ты ведь помнишь это из наших прошлых уроков о различиях между мужским и женским телом?
Моё лицо вспыхнуло от совершенно другого рода смущения.
— Да, я знаю о драгоценном камне.
После того как я впервые увидела Фердинанда в этих обтягивающих штанах, я стала очень близко с ним знакома.
— Конечно, твой бог тьмы может отполировать его руками, но если он воспользуется ртом…
Вердренна! Пожалуйста! Порази меня прямо сейчас!
К тому времени, когда через три колокола я покинула чаепитие, я узнала о фетишах моих матерей гораздо, гораздо больше, чем хотела бы.
И Флоренция оказалась права. Мне хотелось попробовать некоторые из них. Я вознесла молитву Верфюрмер, попросив её остудить мою страсть до возвращения Фердинанда. Иначе его целомудрие вскоре осталось бы в прошлом.