Незадолго до церемонии совершеннолетия, во время одного из их обычных обедов, Розмайн подозвала Франа и объявила:
— Фердинанд, согласно нашей договорённости, у меня есть для вас подарок. Буду признательна, если вы его примете.
Эльвира одобрительно кивнула, пока Фран передавал документы Гидо, слуге Фердинанда в храме. Тот осмотрел их и представил Фердинанду. Тот взглянул на первую страницу и обнаружил, что это ноты для песни с простой аранжировкой. Вероятно, Розмайн хотела оставить ему возможность изменить их по своему вкусу. Фердинанд негромко напел несколько тактов, а затем кивнул.
— Это твоя летняя песня?
— Да, в честь Анвакса, который благословил меня, пока я спала.
— Понятно, — пробормотал он, перелистывая страницу в поисках текста песни. В целом произведение было хорошим, и ему не терпелось приступить к работе.
— В таком случае, согласно нашей договорённости, ты заслужила полдня в моей библиотеке.
Она уже провела целый день в библиотке, который получила в награду за заучивание материала по географии и истории перед встречей, на которой обсуждались тренды. Поскольку он должен был присутствовать, когда к нему в дом приходили посетители, он провёл тот день в своём кабинете, занимаясь подготовкой вещей, необходимых для будущих проектов.
— Огромное вам спасибо. Фран, пожалуйста, проверь мой график и посмотри, когда я смогу снова пойти в библиотеку.
Было решено, что она придёт в День Плодов, сразу после Осеннего Крещения.
Церемония прошла, и вскоре, сразу после завтрака, Розмайн уже стояла у его двери; её глаза горели, а пальцы так и дергались от нетерпения — без сомнения, ей не терпелось начать изливать благословения.
Они обменялись приветствиями, после чего её слуги и рыцари-телохранители последовали за ней в библиотеку, где она тут же взяла книгу с конца первого ряда и принялась за чтение.
***
Как и в прошлый раз, он зашёл в мастерскую и закрыл за собой дверь. Сев за стол, он взял красную нить из одной из стоящих рядом коробок и начал её окрашивать своей маной. Когда он закончил, он положил её к белой нити, которую подготовил во время прошлого похода Розмайн в библиотеку. Затем он взял деревянную палочку, которую тайно купил в компании «Гилберта», и вырезал на ней магические круги, после чего скрыл их декоративным узором.
Эти круги не делали ничего впечатляющего; они просто сравнивали бы ману любого человека, коснувшегося украшения, с маной в нити, используемой для цветочных украшений. Если бы они не совпали, нарушитель получил бы довольно неприятный разряд, похожий на защиту, встроенную в библиотечных шмилов. Он не ожидал, что это когда-нибудь сработает, но если на неё нападут, это могло бы дать ей немного дополнительного времени.
Закончив, он положил палочку в коробку с нитью и подготовил её к передаче Тули, которая ждала, чтобы изготовить шпильку.
Он раздумывал, не добавить ли маленькие магические камни, с помощью которых она могла бы имитировать росу, как он видел на некоторых её рисунках в предыдущем плетении, но в итоге решил этого не делать. Сильвестр, без сомнения, это бы не одобрил.
Поистине, обеспечение защиты Розмайн становилось настоящим испытанием из-за всех тех ограничений, с которыми ему приходилось мириться.
***
Лазафам позвал его к обеду, вырвав из раздумий. Он обедал вместе с Розмайн; они болтали о том, что она прочитала, а именно — о книгах Хайдимари, посвященных магическим растениям. Ни одна из прочитанных ею книг не входила в список тех, в исследованиях которых она обещала ему помочь, и это лишь подогрело его интерес. Еще одна причина с нетерпением ждать её совершеннолетия.
Когда они закончили трапезу, началось обучение. Обсуждение обычаев других герцогств естественным образом перешло к диттеру, из-за чего Экхарт и Юстокс вышли вперед, чтобы начать рассказывать истории о его прошлых играх. Хотя он и хотел приказать им замолчать, лицо Розмайн светилось жадным интересом: она задавала всё больше и больше вопросов о стратегиях, которые он использовал, и о социальных последствиях его подвигов.
Впрочем, он не видел ничего предосудительного в том, чтобы позволить ей немного отвлечься.
— И вот так господин Фердинанд выиграл свой синий плащ! — воскликнул Экхарт.
— О, так вот в чем дело! Мама говорила мне, что он выиграл его во время учебы в дворянской академии, но я так и не узнала, как именно.
— И всё же мне трудно представить некоторые из этих историй, так как у меня нет ориентиров для сравнения.
Фердинанд на мгновение коснулся виска, затем достал с полки пергамент и разложил его, демонстрируя карту диттера.
— Это дворянская академия.
— Ах, эта карта пробуждает воспоминания, — с ностальгической улыбкой произнес Экхарт.
— А где библиотека?!
Фердинанд указал на неё, а затем показал, где находится общежитие Эренфеста.
Экхарт указал на небольшой кружок в лесу и сказал:
— Это святилище, которое дедушка сломал во время одной из своих игр в диттер, когда был молод.
Розмайн удивленно моргнула.
— Его починили?
— Да, — ответил Фердинанд.
— Значит, все четыре этих маленьких круга — святилища?
— Да, хотя… — По его знаку Юстокс достал ручку и сосуд с чернилами, позволяя Фердинанду отметить расположение двух других святилищ.
— Это святилища каждого из семи богов?
— Но их всего шесть.
Фердинанд положил палец на один из кружков. — В святилище Эйвилиба также находится святилище Гедульрих.
— Ого, тот, кто их создавал, действительно стремился к точности, — сказала она, наклоняясь над картой. — Эта карта нарисована в масштабе?
— Да. А что?
— Просто они расположены идеальным кругом вокруг академии на равном расстоянии друг от друга. Как будто всё это планировалось исходя из расположения богов, а не школы.
Юстокс кивнул.
— Там также есть часовня, так что, возможно, так оно и было.
— Хм… Значит, в какой-то момент их назначение изменилось. В любом случае, каким богам посвящены остальные святилища?
Фердинанд перечислил их, и когда её вопросы стали реже, Экхарт снова вышел вперед и, используя карту, вновь объяснил ей стратегии. Судя по их лицам, это был прекрасный момент сближения между ними двумя. Он был рад, что его рыцарь-телохранитель принял её как младшую сестру, даже зная правду. Это принесло Фердинанду чувство облегчения: он мог доверить ему защиту Розмайн не только как часть своего долга, но и как члена семьи.
***
На следующий день Вильфрид и Шарлотта пришли в храм, чтобы пройти обряд посвящения в священники и священницы соответственно, и Розмайн всё это время сияла от гордости. А во время совместного обеда Розмайн представила «мусс» — странный, воздушный десерт, оставляющий неприятный налет на языке, хотя детям он, казалось, понравился. Он пытался скрыть свое отвращение, но, как и всегда, его суженая видела его насквозь; легкая гримаса разочарования на её губах выдавала её чувства.
***
Вильфрид и Шарлотта ушли со своими слугами переодеться из церемониальных одеяний перед возвращением в замок, оставив служащих помогать с бумажной работой. Это оставило Фердинанда и Розмайн практически наедине, так как в день земли Эльвира не проводила с ней занятия.
— Фердинанд, — сказала она, приложив руку к щеке и глядя на него со смесью беспокойства и застенчивости, — могу я поговорить с вами наедине?
Фран сообщил, что он тоже будет присутствовать, поэтому Фердинанд взял с собой Гидо, и они встретились с ней в покоях главы храма.
Она начала с извинений за то, что десерт не пришелся ему по вкусу, но он отмахнулся:
— Как ты знаешь, я не любитель сладкого. Не расстраивайся из-за моих пристрастий.
Каким-то образом это ничуть не уняло её беспокойства.
Не зная, что делать, он решил сменить тему:
— О чём ты хотела поговорить?
— Я-я приготовила для вас подарок, — заикаясь, сказала она и изящным жестом указала на Франа, который передал коробку Гидо. Его слуга по обычаю проверил её на яд, прежде чем передать своему хозяину.
Фердинанд открыл плоскую коробку и замер. Внутри лежал платок, ткань которого была того же цвета, что и его волосы. На одном из углов темно-синими нитями была вышито его имя, а края были украшены золотым филигранным узором. В центре красовался впечатляющий магический круг, выполненный в сине-золотых тонах. Проверка маной подтвердила, что он полностью функционален.
Это был круг, призывающий благословение Шлафтраума вместе с простым защитным заклинанием. Она подарила ему возможность спать спокойно и безмятежно.
— Очень хорошо, — сказал он с улыбкой.
Розмайн с облегчением вздохнула, а затем, залившись от удовольствия румянцем, захихикала:
— Я получила «Очень хорошо»! Высшую похвалу!
Когда он взглянул на неё, она тут же попыталась взять себя в руки, хотя полностью скрыть улыбку ей не удалось. Ему хотелось, чтобы эта ослепительная радость продлилась ещё немного: они фактически остались одни, а их слуги вежливо отвели глаза.
— Эм, Матушка учила меня вышивке, и я перебрала несколько платков, прежде чем нашла подходящий для вас. Она и Хартмут помогали проектировать магический круг, так что я не могу приписать это себе целиком, но я рада, что вам понравилось. Я очень, очень старалась.
Его сердце забилось чаще, когда он осознал, скольким часам чтения ей пришлось пожертвовать ради этого. Он сложил платок и убрал его в складках одеяния, твердо решив воспользоваться им перед сном.
— Мне еще никогда не дарили ничего столь прекрасного, — признался он, чувствуя, как краснеют уши.
Она коснулась своего украшения для волос с нежной улыбкой, безмолвно возвращая ему его же слова.
В ответ ему придется создать для неё нечто поистине феноменальное.
***
Праздник Урожая наступил слишком быстро. Когда в деле участвовали четыре члена герцогской семьи, всё продвигалось гораздо быстрее. Вильфрид по-прежнему в основном передвигался в каретах, так как его ездовой зверь в форме льва был совершенно обычным, но Шарлотта подражала своей сестре, хотя, к счастью, у неё был шмил, а не грюн. Поскольку она могла перевозить с собой всех слуг в серых одеждах, ей доверили посещение более отдаленных районов центрального округа, в то время как Розмайн занималась территорией вокруг Хассе. Фердинанд отправился с ней, так как его округ находился как раз за её границами, и ей всё равно нужно было передать ему чашу. Так было просто эффективнее.
Он последовал за ней, чтобы поприветствовать её настоящего отца, хотя она всё это время бросала на Фердинанда обеспокоенные взгляды. Когда Гюнтер увидел их, он застыл, и у него отвисла челюсть при виде нового облика дочери. Через мгновение он вместе с остальными солдатами опустился на колени, а затем с улыбкой посмотрел на них обоих.
— Глава храма, главный священник, для нас честь видеть вас.
— Гюнтер, надеюсь, у тебя и твоей семьи всё хорошо, — сказала Розмайн. — Прошло много сезонов с нашей последней встречи.
— Да, у нас всё хорошо. Рад видеть, что вы полностью поправились и выглядите здоровой, глава храма. Уверен, моя семья тоже обрадуется, когда я им расскажу.
Она тепло улыбнулась ему, и тогда он сказал:
— Должен сказать, что главный священник очень усердно заботился о наших нуждах в ваше отсутствие.
Она моргнула и перевела взгляд на Фердинанда.
— Он заботился о солдатах и позволил моей дочери ходить в приют изучать этикет, благодаря чему она уже начала обслуживать дворян в компании «Гилберта». Вы наверняка удивитесь тому, как она повзрослела во время вашей следующей встречи.
— Да, скоро я буду заказывать новые шпильки, так что скоро увижу её. Как и всегда, пожалуйста, позаботьтесь о моих священниках в серых одеждах, и берегите себя. — Розмайн вручила ему большую серебряную монету и раздала по малой каждому из сопровождавших его солдат.
Пока она шла вдоль строя, Гюнтер посмотрел на Фердинанда и сказал:
— Спасибо, что присматривали за главой храма во время её выздоровления. Знание того, что вы присматриваете за ней, успокаивало наши сердца.
— Не стоит благодарности, — ответил Фердинанд. — Мы помолимся о вашем благополучном пути. Желаю вам и вашей семье всего доброго.
Гюнтер отдал честь по-солдатски, на что Фердинанд ответил сдержанным кивком. Он стоял рядом с Розмайн, пока они наблюдали за уходящим караваном.
Когда он повернулся, чтобы оседлать своего ездового зверя, Розмайн схватила его за рукав и посмотрела на него снизу вверх.
— Спасибо.
Он коротко похлопал её по руке.
— Конечно. Я держу свои обещания.
***
Спустя некоторое время после их возвращения в храм Розмайн преподнесла ему песню, посвященную Шуцерии. Она была исполнена с большим мастерством; текст песни выражал благодарность за защиту тех, кто ей дорог, хотя со стороны это могло показаться просто молитвой, обращенной к Шуцерии, защищающей Гедульрих.
Когда он поблагодарил её за это произведение, она улыбнулась ему и сказала:
— Я тоже держу свои обещания.
***
Осень наступила слишком быстро, принеся с собой церемонию совершеннолетия, а вместе с ней ушли и последние дни их безмятежного совместного времяпрепровождения. Крещение простолюдинов пролетело в мгновение ока, и прежде чем он успел это осознать, он уже проводил зимнее крещение дворян без Розмайн, так как она должна была участвовать в церемонии дарения.
День тянулся медленно, и он то и дело украдкой поглядывал на Розмайн, замечая, что она делает то же самое. Она казалась взволнованной, что было вполне ожидаемо. Если не считать пульса, который был чуть выше обычного, он чувствовал себя совершенно нормально. У него не было опасений по поводу самого объявления, так как она уже согласилась на помолвку. Тревогу в его животе вызывало лишь то, что ему предстояло столкнуться с последствиями этого события.
Что ж, по крайней мере, ему больше не придется «социализироваться» среди незамужних дворянок.
Когда дебюты закончились, Сильвестр начал церемонию дарения, вручая каждому новому студенту плащ и брошь. Их было не так уж много, так что, казалось, совсем немного времени прошло, прежде чем Сильвестр объявил:
— У меня есть несколько важных объявлений. Во-первых, — он махнул Фердинанду, который вышел к нему на сцену, — я верну Фердинанда на должность командующего рыцарским орденом, как только он закончит тренировку своего преемника на посту главного священника.
Члены рыцарского ордена закричали громче, чем позволял этикет, заглушив вежливые аплодисменты толпы.
Сильвестр поднял руку, призывая всех к тишине. Затем он жестом указал на Розмайн, которая глубоко вздохнула, надела благородную улыбку и с такой грацией подошла к сцене, что казалось, будто она почти плывёт по воздуху, чтобы встать рядом с Фердинандом. Он обвёл взглядом толпу и заметил такие же реакции на её помолвку, как и в прошлый раз. Глаза графа Лейзеганга расширились от возбуждения, а затем от недоверия, когда он сложил два и два и понял, почему возвращение Фердинанда в рыцарский орден было объявлено первым. Графиня Дальдольф смотрела на них обоих, прикрыв рот рукой, а Герлах и правда выглядел потрясённым, хотя и не расстроенным.
Разумеется, уход Фердинанда из храма означал, что им удалось устранить препятствие, мешавшее Георгине захватить основание, знал он об этом или нет. Надеюсь, это удержит Аренсбах от вмешательства в его дела, но полагаться на одно лишь это он не собирался. Ему нужно будет предпринять другие шаги, чтобы никто не смог разлучить его с Гедульрих.
Сильвестр объявил:
— Могущественный Король и Королева бескрайних небес, Боги Тьмы и Света, направили Дрефангуа, богиню времени, сплести две нити воедино здесь и сейчас. Да будет благословлена встреча моей приемной дочери Розмайн и моего брата Фердинанда, и да будет ниспослана им божественная защита.
Как и в прошлый раз, это было стандартное объявление о помолвке, и воздух снова наполнился гулом — толпа пыталась понять, что это значит. Один из старейшин Лейзегангов начал кричать, что это пощечина их семье, что он лишает их принцессу права бороться за титул ауба. Другой вопил, что это гарантирует ей этот титул. Кто-то из бывшей фракции Вероники заявил, что Фердинанд пытается украсть место ауба, как и всегда предупреждала Вероника. В другом конце зала мужчина утверждал, что Сильвестр ставит Лейзегангов на место.
Он не слышал, какие еще нелепости они выкрикивали, так как поспешно вывел Розмайн из зала и последовал за Юстоксом и Рихардой в боковую комнату.
Они вдвоем сели на небольшой диван у дальней стены, пока Экхарт и Дамуэль заняли позиции снаружи. Тем временем Юстокс и Рихарда начали заваривать чай.
— Это был полный хаос, — простонала Розмайн, обхватив голову руками. Его успокоило то, что под тщательно выстроенным дворянским образом она оставалась всё той же Розмайн и не показывала эту сторону себя кому попало.
— Этого следовало ожидать, — ответил Фердинанд, подзывая Юстокса. Тот немедленно оставил свои дела и встал рядом с господином. — К счастью, ты будешь в зимней игровой комнате, а затем в дворянской академии, далеко от этих глупых взрослых.
Она сердито взглянула на него, проявляя редкую для неё менее резкую эмоцию.
— Но ты не будешь. Тебе придётся иметь с ними дело в одиночку.
— Я к этому привык.
— Но ты не должен к такому привыкать! — сказала она, полностью повернувшись к нему.
— Теперь я официально твоя невеста. Я должна проходить через это вместе с тобой, но... — Розмайн осеклась и отвела взгляд. — Прости, что не могу тебе помочь. Прости, что тебе приходится делать это в одиночку.
Фердинанд дважды позвал её по имени, но она отказалась смотреть на него, поэтому он коснулся её подбородка пальцами и заставил повернуться к себе.
— Тебе не за что извиняться. Мой долг — защищать тебя. Здесь нет причин для чувства вины.
— Мы должны защищать друг друга! — надулась она.
Он усмехнулся ей:
— Что ж, тогда я буду с нетерпением ждать этого, когда ты подрастешь.
Её глаза расширились, и она глубоко вздохнула, собираясь отчитать его, но Рихарда резко кашлянула, привлекая его внимание к тому, что он всё ещё касается её лица. Он немедленно убрал руку и откашлялся, прежде чем взять сверток, который держал Юстокс.
— Я надеялся вручить это тебе в более счастливых обстоятельствах, но вот, держи.
Розмайн взяла у него коробку, заставив её служанку разочарованно вздохнуть, так как та пропустила привычную проверку на яд. Она сняла крышку и ахнула.
Внутри лежало ожерелье из металла, выкованного из его маны и переплетенного в замысловатый узор из листьев, окружающий самый большой радужный магический камень, которым он владел. Цепь украшали несколько камней поменьше, каждый с магическим кругом. На самом главном камне были выгравированы его имя и герб, значение которых она понимала благодаря обучению, полученному от Эльвиры. Рядом лежала шпилька, которую он заказал у Тули; она была украшена красно-белыми цветами, которые так красиво выделялись бы на фоне её темных волос.
— О, Фердинанд, это несправедливо! — воскликнула она. — Я не знала, что мы обменяемся ими прямо сейчас. Рихарда, пожалуйста, принеси шкатулку!
Служанка, очевидно, поняла, о чем идет речь, и немедленно вышла из комнаты, чтобы отправить кого-нибудь за Оттилией, прежде чем вернуться и закончить приготовление и подачу чая.
Пока они ждали, Розмайн протянула ему ожерелье и откинула волосы в сторону.
— Надень его на меня, пожалуйста!
— Конечно, — сказал он, застегивая замок на её шее. Ожерелье висело на пару пальцев ниже ключицы — идеальная высота, чтобы приковывать взгляд, особенно на фоне черного платья. Даже плащ не закрыл бы камень. — Обязательно носи его поверх одежды, — добавил он.
Она вопросительно наклонила голову.
— Но я думала…
— В ближайшее время это уже не будет иметь значения, — ответил он. Не то чтобы им когда-либо нужно было привыкать к мане друг друга, ведь она уже была окрашена его цветами. Куда важнее было дать всем понять, что она уже обручена.
Кивнув, она опустила взгляд и провела пальцами по магическому камню.
— Он поистине прекрасен. Огромное тебе спасибо, Фердинанд.
— Да, ну… Не за что.
Она понимающе ухмыльнулась ему, после чего попросила Рихарду заменить её нынешнюю цветочную шпильку на новую. Служанка приподняла брови, взяла украшение и, взглянув на Фердинанда, исполнила просьбу госпожи. Ему придётся позже объяснить, что мана, которую она почувствовала, была всего лишь ещё одним защитным кругом. В самом деле, с его невестой нельзя быть чересчур осторожным.
Она повернулась в кресле, демонстрируя новое украшение для волос.
— Мне идет?
Сердце подкатило к горлу, когда он бросил быстрый взгляд на присутствующих в другой комнате. Рихарда всё ещё смотрела на него, а Юстокс прикрывал рот рукой, и его плечи дрожали от смеха. В голове всплыли резкие слова Эльвиры, и он снова засомневался, стоит ли высказывать свои истинные мысли.
Не зная, как поступить, он решил ответить максимально просто. — Прекрасно.
Его спасло то, что Оттилия постучала в дверь и вошла с большой коробкой, избавив его от необходимости развивать тему.
— О, отлично! — воскликнула Розмайн, вскакивая на ноги. Не прошло и мгновения, как она поняла, что только что сделала, и скромно вернулась на своё место. — Фердинанд, у меня тоже есть для тебя подарок.
Оттилия передала коробку Юстоксу, который начал привычную проверку, но замялся, открыв её. Он прикусил губу, сдерживая улыбку, закрыл коробку и передал её господину. С трепетом в груди Фердинанд поднял крышку и замер от увиденного.
— Ну же? — сказала Розмайн. — Достань его!
Он сделал это, позволив охристому плащу развернуться, и по краям, а также по нижнему краю проступила темно-синяя вышивка. В декоративном узоре были видны перья ризефальке, цветы райрейна, плоды и цветы руэля, а также волнистые полосы, которые, вероятно, изображали шништорма, на которого они охотились ради её зимнего ингредиента. Всё это было призвано скрыть несколько защитных магических кругов разной силы. В центре плаща был вышит его герб светло-голубыми и золотыми нитями. Проведя пальцами по тонким стежкам, он почувствовал, как её тёплая мана мягко пульсирует в нити.
— Он... он еще не закончен, — сказала она, почесывая щеку. — Я планирую добавить в него еще несколько кругов, но сначала хочу получше в них разобраться, чтобы выбирать их самой. Правда, это будет не скоро, лет через пять, так что... В общем, мне придется когда-нибудь попросить его обратно, чтобы доделать. Я... я надеюсь, ты не разочарован...
— Нет, — выдохнул он, не отрывая благоговейного взгляда от плаща. — Я совсем не разочарован. Это... Это поистине... — Слова застряли у него в горле, пока он продолжал разглядывать каждую деталь вышивки. Сколько часов чтения она пропустила, чтобы посвятить их вышиванию его плаща?
Это... это наверняка означало, что теперь он стал частью её Гедульрих, верно? Она поставила вышивку выше книг. Она никогда бы не сделала этого ради кого-то, кого не считала своей семьей.
Юстокс наконец выступил вперёд и предложил помочь ему надеть плащ. Фердинанд немедленно поднялся, чувствуя, как вместе с синим плащом с его плеч спала тяжесть всего мира, а затем мягкая мана Розмайн окутала его теплом, пока Юстокс застёгивал новый плащ.
— Розмайн, это... Это очень хорошо.
Он не стал упрекать её за открытую, искреннюю улыбку, будучи уверенным, что лишь на мгновение и сам показал ей не менее бесстыдную улыбку.