После встречи с моими последователями я поставила Октавию на ночное дежурство, чтобы днём меня сопровождали только Гретия и Лизелетта. Я также попросила Корнелиуса позаботиться о том, чтобы Матиас получил выходной. Он с радостью согласился помочь, когда я рассказала ему, чем собираюсь заняться.
Я провела день как обычно: утром заглянула в зимнюю игровую комнату, чтобы всё проверить и похвастаться лакомствами, которые дети могли выиграть в различных играх и соревнованиях, помогла в кабинете и посетила пару мероприятий для общения. В обычных обстоятельствах я должна была бы всё время находиться в зимней игровой комнате, но как невесте Ауба и будущему аубу мне нужно было уделять приоритетное внимание делам герцогства и политике фракций.
На первом чаепитии, которое я посетила, присутствовали некоторые женщины из Книжного клуба Мюриэллы, а также несколько моих сторонниц из Старого Веркштока. Я подавила божественную ману, сведя её к едва заметному присутствию, чтобы не сорвать всю встречу. Фердинанд предупредил меня не стирать её полностью — не то чтобы я могла или даже хотела это сделать. Мана Каосаифы была слишком полезным инструментом, позволявшим подчинить герцогство, составленное из хаотичного набора привилегированных и заброшенных земель. Невозможно было сказать, сколько проблем я могла бы обойти, просто излучая божественную ауру. Однако я переживала о том, как всё будет складываться, когда у меня её больше не будет.
Впрочем, для этого чаепития такая аура была не нужна. Как я и ожидала, едва увидев список гостей, они в основном начали задавать вопросы о моих отношениях с Фердинандом. Даже когда спрашивали о моём путешествии во времени, всё равно связывали это с моими чувствами к Фердинанду.
— Вы правда отдали часть своей нити ради любимого? — спросила одна из них, сияя глазами.
— Да, но… — начала я.
— Вы видели его, когда он был вешего возраста? Если да, Блуанфа снова станцевала для вас? — вмешалась другая, прижав ладони к щекам.
— Ну да, но…
— Я слышала, что, хотя Штеррат связал ваши звёзды, вы оба утверждаете, что не считаете себя женатыми, — вмешалась третья. — Я понимаю почему, ведь осень ещё не наступила, но разве не тяжело знать, что вы связаны со своим богом тьмы, но не можете спрятаться в его плаще?
— Я бы не сказала…
Мой ответ потонул в очередном вопросе. После пятого я, раздражённая, подняла руку и выдала длинный, чрезмерно пространный ответ, полный отсылок к Богам, которыми матушка могла бы гордиться.
— Словами невозможно описать отчаяние, охватившее меня, когда я узнала, что Бог Тьмы пал жертвой трюков Каосаифы. — Я не думала, что Богиня будет против того, что я сваливаю вину на неё, ведь в подобных ситуациях её всегда упоминают. — Когда Дрефангуа открыла путь, чтобы спасти его из злых рук Богини Хаоса, я без сожалений ринулась вперёд. Что только не сделал бы Эйвилиб, чтобы удержать Гедульрих рядом с собой? В конце концов, неважно, насколько прекрасную нить прядёт для меня Дрефангуа, если ей суждено быть сотканной в одиночестве и больше никогда не пересечься с нитью моего бога тьмы. Отдать часть себя ради продолжения нашего узора — не жертвоприношение, а привилегия. Путы Штеррата вновь сделали нить Бога Тьмы целой, но мы так и не предстали перед Верховной Парой. Ждать Гедульрих всё лето — удел Эйвилиба, но от этого тень плаща бога тьмы становится ещё спокойнее, когда он наконец распахивается. Предвкушение служит музыкой для танца Блуанфы.
Я встретилась взглядом с женщиной, которая спросила о встрече с Фердинандом в прошлом.
— Так же как Вентухте латает потрёпанный старый узор новой связанной нитью, но Эйвилиб покрывает такие заплаты льдом и снегом, и лишь идиотка станет пытаться заглянуть под них.
Иными словами, я была раздавлена, когда узнала, что Фердинанд исчезает, и ухватилась за шанс, который дала мне Дрефангуа, чтобы спасти его, поскольку не было смысла жить в Юргеншмидте без него. Мы ещё не подписали контракт, так что официально женаты не были, но я не возражала подождать. В конце концов, меня ещё не считали взрослой. И хотя было волнительно увидеть юного Фердинанда с его прекрасной косой, я не буду говорить об этом, так что всем следует перестать спрашивать.
Ого, это вышло гораздо романтичнее, чем я планировала. Матушка, вы со своими романтическими романами слишком меня испортили!
Похоже, женщины проигнорировали моё последнее предупреждение и вместо этого пришли в восторг.
— Значит, вы всё-таки видели его, когда он был младше?
Прежде чем я успела повторить предупреждение, одна из них спросила:
— Ой, а вы помните, какой длины у него были волосы?
— Да-да! — воскликнула другая. — Помните, как мы все собирались на зрительских местах, чтобы смотреть, как он играет в диттер? С ним было совершенно невозможно разговаривать — настоящая ледяная статуя, но вырезанная самой Кунцзил.
Торговец во мне рыдал, подсчитывая, сколько золотых я могла бы заработать, если бы Фердинанд не запретил переиздавать его портреты, нарисованные Вильмой. Ни одна из этих женщин не пользовалась достаточным доверием, чтобы войти во внутренний круг Элантры, так что я не могла продать им и «особые издания» романов с портретами, сильно вдохновлёнными Фердинандом. Каждое такое издание легко можно было продать по тройной цене относительно обычного.
К сожалению, я не могла рисковать тем, что мой жених узнает о нашем подпольном книжном синдикате: иначе мы все — я, матушка и Бенно — погибли бы.
— А наша Местионора растопила его, чтобы явить Эрвермена! — воскликнула одна из женщин, вырвав меня из золотых грёз. Две другие попытались скрыть свои учтивые вскрики за чашками чая.
Я наклонила голову в ответ, и Мюриэлла шагнула вперёд, чтобы объяснить:
— В Йоссбреннере написали новый роман о Местионоре и Эрвермене, основанный на вас и Аубе Александрии. У них пока нет печатных станков, поэтому они не могут прислать нам дополнительные экземпляры, но мы почти закончили переписывать его для вас с экземпляра госпожи Нариссы.
Сколько же уже было романов о Фердинанде и мне? «История любви наставника» настолько не имела ничего общего с реальностью, что меня это не беспокоило. История из Йоссбреннера, скорее всего, была ещё более вымышленной, поскольку я почти не общалась с его жителями. И всё же меня смущала мысль о том, что половина страны читает истории обо мне и моих отношениях с бывшим опекуном, даже если это и служило моим целям.
Решив, что с меня хватит хихиканья по поводу моего жениха и меня, я плавно сменила тему:
— Вижу, вы уже прочитали новую историю из Йоссбреннера. А другие новые книги читали?
— О, да! Я только что закончила «Рыцарь только для меня». Это прекрасная история о рыцаре, который хочет связать свои звёзды с Богиней Света, но её отец отказывается принять его в качестве жениха, поэтому ему приходится снова и снова доказывать свою состоятельность, пока он наконец не получает разрешение ухаживать за ней.
— «Снова и снова?» — переспросила я. — Что отец заставляет его делать?
Одна из других дам сложила ладони и сказала:
— Я сама только что дочитала её. Думаю, самым трудным испытанием было подарить своей Богине Света магический камень Повелителя Зимы.
Положив руку на щёку, я наклонила голову и спросила:
— Откуда взялся этот роман? Автор должен быть из одного из герцогств, где появляется Повелитель Зимы, чтобы использовать его в своей истории, а печатные станки были только в Эренфесте. Но вот экземпляр «Рыцаря только для меня» мне не прислали.
— Из Классенбурга.
Пока я была в академии, я не получила от них ни одной книги. Контракт обязывал их передавать мне экземпляр каждой напечатанной ими книги, так что, скорее всего, они ждали конференции герцогов, чтобы передать их мне.
И всё же они распространяли их среди других людей в моём герцогстве. Неужели они передали александрийским студентам экземпляры, чтобы те переслали их родителям?
Если так, то их цель была очевидна. Они хотели помешать моему участию в зимнем сезоне общения, отстранив меня — аватара Местионора и признанного книжного червя — и лишив возможности участвовать в беседах о том, что, скорее всего, было их самым популярным романом. Как кандидатка в герцоги, я должна была задавать тренды, а не следовать им, так что не смогла бы присоединиться к разговору, когда речь о романе зашла бы, ведь сначала он распространялся среди средних дворян.
Как будто я позволила бы этому себя остановить. Классенбург понятия не имел, с кем имеет дело. Для дворянского общества не имело значения, прочитала ли я роман после среднего дворянина. Чтение не было трендом — им были разговоры о сюжете, а уж за годы Урано я приобрела немалый опыт, обсуждая с друзьями, членами комитетов и библиотекарями книги, которые ещё не успела прочитать. Их попытка опозорить меня была в лучшем случае мелкой травлей. Им придётся постараться сильнее, чтобы взять надо мной верх.
Наклонившись вперёд, чтобы выразить своё волнение, я спросила:
— Какая часть вам понравилась больше всего?
Глаза женщин заблестели, и одна из них ответила:
— Наверное, тот момент, когда рыцарь преодолевает последнее испытание, верно?
— Ах! Да! Я чуть не расплакалась, когда читала это! — восторженно воскликнула одна из них. — Когда она просит спрятать её в тени его плаща…!
Несколько женщин восторженно взвизгнули.
— Это было так дерзко! Я бы никогда не осмелилась!
— А потом, когда Богиня Света срывает спелый раффель и передаёт его Богу Тьмы…!
После этого беседа продолжилась, и никто не заметил, что я не могла ничего добавить.
На следующем чаепитии я позволила потоку божественной маны свободно изливаться, окутывая меня пурпурной дымкой в радиусе нескольких футов. Формально на нём присутствовали в основном дворяне-нейтралы, но Юстокс выяснил, что за закрытыми дверями они выражали своё недовольство. В основном это были дворяне Центра, что меня не удивило. Любая серьёзная перемена встретила бы сопротивление, а я предприняла несколько шагов, противоречащих стандартной дворянской логике. Я надеялась переманить их на свою сторону, но, если это не удастся, собиралась дать им понять, насколько неразумно было бы пытаться устраивать неприятности. Я не собиралась терпеть в своём герцогстве ни Гроазама, ни Георгину. Разгребание устроенных ими беспорядков слишком сильно отнимало бы моё счастливое время на чтение.
Присутствующие смотрели на меня широко раскрытыми глазами, их лица побледнели. Чай в чашках тех, кто сидел ближе всего ко мне, дрожал, когда они поднимали чашки. Им было труднее всего делать двусмысленные комплименты, но чем дальше от меня сидели присутствующие, тем слабее на них действовала мана. Я надеялась, что божественного присутствия будет достаточно, чтобы пресечь любые скрытые оскорбления, но их недовольство оказалось сильнее благоговения.
После обмена приветствиями и проб на яд одна из женщин, сидевших в конце стола, спросила:
— Как вы думаете, долго ли продержится божественная мана? Уверена, в ближайшие годы она очень пригодилась бы вам для пополнения основания, учитывая, что вы поклялись не брать других супругов.
Я улыбнулась и подняла чашку с чаем.
— Это благословение Богов со временем исчезнет, но мой огромный запас маны никуда не денется. В прошлом герцогини с исключительным запасом маны, у которых рядом был лишь один бог Тьмы, без проблем обеспечивали основание Великих Герцогств.
Как же утомительно, подумала я, сделав глоток. Все считали, что мы с Фердинандом способны самостоятельно провести все энтвикельны и древний ритуал, поскольку мы никогда публично не рассказывали о магических камнях от Зента Вердекрафа. Попытка намекнуть, что мне нужен другой супруг, потому что иначе мне не хватит маны для снабжения герцогства, выглядела в лучшем случае мелочной, а в худшем — совершенно невежественной.
Твой вопрос говорит о тебе гораздо больше, чем обо мне. Неужели я и правда жертвую своим временем на чтение ради этого?
— Мне вот интересно, как справлялись консорты тех герцогинь после того, как те брали на себя бремя Гедульрих, — настаивала она.
— Так же, как будем справляться мы, — полагаясь на всю герцогскую семью. Вы, конечно, знаете, что в неё входят и мои трое братьев, а также их будущие супруги и дети.
Уф, я могла бы сейчас читать в зимней игровой комнате! Ну же, дамы! Неужели вы позволите этой идиотке весь день задавать мне простые вопросы? Пожалуйста, пусть кто-нибудь поднимет настоящий вопрос, чтобы я могла сделать то, ради чего пришла, и уже уйти.
— Вы также планируете поручить своим братьям обязанности, которые традиционно выполняет Богиня Воды? — спросила она.
Неужели всё это чаепитие будет посвящено отсутствию у меня второго консорта?
Я решила пресечь это недовольство в зародыше, чтобы мы могли перейти к другим темам. Надеюсь, мой ответ распространится среди дворянского общества, и меня больше никогда не станут расспрашивать о моём решении.
— Как вы знаете, Богиню Света обычно берут из другого герцогства и используют как инструмент дипломатических отношений. Ауб Александрия родом из Эренфеста, поэтому он исполнит эту роль. Богиня Воды рождается из земли Гедульрих и занимается делами внутри герцогства. Однако наша Гедульрих не может породить Богиню Воды. В Александрии нет других кандидатов в герцоги, да и вообще, кроме Ауба Александрии, я не чувствую никого другого. Более того, во всём Юргеншмидте в пределах моего даипазона находятся всего двое мужчин, и у обоих уже есть свои Богини Света.
Не то чтобы это имело значение. Фердинанд скорее умрёт, чем согласится принять Люциуса или Джервазио в качестве других консортов, а мне ни к чему социально невежественные богини воды с таким избытком маны, что их нельзя оставить без присмотра.
— Какое же герцогство, по-вашему, — продолжила я, — отправило бы нам достаточно способного кандидата в герцоги, чтобы управлять нашими внутренними делами и вступить в белый брак в качестве второго супруга? Я продолжила объяснять, пусть и окольными путями, что вполне способна справиться с межгерцогскими переговорами, а мы с Фердинандом вместе можем управлять делами Александрии.
Серьёзно, разве они не знают, что я обручена с Повелителем Зла? Неужели они правда считают, что он не способен справиться с политикой герцогства?
Впрочем, я могла понять их точку зрения. Если я не возьму других консортов, у них не будет возможности усилить своё влияние, предоставив их мне. Герцогская семья тоже станет меньше, но всего на два человека. Одним из преимуществ нескольких жён была возможность иметь много детей, но я могла рожать только по одному ребёнку за раз, так что в этом отношении количество мужей не имело значения. С учётом этого Экхарт и Корнелиус вполне справлялись с ролью дополнительных поставщиков, а Николаус вскоре должен был присоединиться к нам.
Когда женщина открыла рот, чтобы задать ещё один вопрос, я покрутила чашку на блюдце, издав скрежещущий звук. Она решила не рисковать и промолчала.
Так у другой женщины появилась возможность вступить в перепалку.
— Госпожа Розмайн, — окликнула она меня с фальшивой улыбкой на красных губах. Похоже, она не знала, что такой цвет губ уже вышел из моды. Лизелетта скорее умерла бы, чем позволила мне выйти из комнаты в таком оттенке.
Не то чтобы меня это волновало. Фердинанд совершенно не разбирался в тонкостях женской моды, поэтому не обращал внимания на такие вещи, как макияж или причёска, замечая лишь, хорошо ли они выглядят. При всей своей любви к эстетике он мог проявлять удивительную невнимательность.
— Правда ли, что дворяне должны будут посещать храм в религиозных целях? — спросила женщина.
В отличие от распутных целей, хотите сказать? — хотелось мне ответить, но я прикусила язык. Вместо этого я одарила её яркой благородной улыбкой и сказала:
— В Писании сказано, что, посвятив себя молитве, вы получите множество божественных благословений, а качество наших урожаев определяется маной, дарованной во время обряда посвящения. Кроме того, не только я, ваш будущий Ауб и глава храма, но и Зент является главой храма и потребовал, чтобы в каждом герцогстве эту роль исполнял член герцогской семьи. Именно принадлежность к храму позволила мне найти путь к Книге Местионоры. Учитывая всё это, я полагаю, что любой дворянин, понимающий не только важность божественных защит, но и то, что тренды задаются сверху вниз, будет молиться и участвовать в религиозных церемониях независимо от моих ожиданий.
Вспомнив сведения о присутствующих, собранные моими последователями и Юстоксом, я спросила:
— У вас ведь есть дочь, которая только что закончила первый год обучения в академии? Лилиана, кажется.
Глаза женщины расширились.
— Ох, эм, да, это моя дочь.
— Высшая дворянка с четырьмя стихиями, значит, на третьем году обучения она получит как минимум четыре божественные защиты. Интересно, сколько ещё она сможет получить, если посвятит себя молитве, будет предлагать ману и участвовать в религиозных ритуалах? Как думаете, сможет ли она даже стать всестихийной, как мои братья и сёстры в Эренфесте?
Она моргнула, глядя на меня.
— Ах, ну, полагаю…
Поскольку я доказала свою точку зрения, решила оставить её в покое. Перемены давались тяжело, и я не могла ожидать, что люди в одночасье начнут воспринимать храм как место поклонения, а не как дом для подношений цветов. Однако я надеялась, что постоянные напоминания о прямой связи между религиозными ритуалами и божественными защитами, а также об участии высших слоёв дворянского общества помогут им принять эти перемены.
Прошёл уже почти сезон, а я всё ещё не могла открыть храм для всех. С другой стороны, даже самые ужасные священники в синих одеждах улучшили своё поведение. То, что Хартмут и Регина смогли полностью сосредоточиться на внутренних делах, действительно многое изменило. Правда, пара из них куда-то делась. По крайней мере, мне так казалось. Наши расходы уменьшились, что можно было объяснить тем, что священники в синих одеждах сосредоточились на обряде посвящения и что зимой было трудно добираться до торгового квартала. Однако доходы, которые мы получали от их семей, тоже снизились, а ни один дворянин не захотел бы опозориться, объявив будущему Аубу, что у него нет денег на содержание священника в синих одеждах.
Что ж, я не знала, кто именно это были, а вопросами, связанными с персоналом, занимался главный священник. Если потребуется моё вмешательство, она сообщит мне. Честно говоря, пока они не проявляли неуважения к моей библиотеке и брали на службу только согласных серых священниц, меня не особенно заботило, чем они занимаются. Однако когда интерес к религиозной стороне храма превысит интерес к подношениям цветов, им понадобится обучение тому, как обращаться с дворянами-посетителями.
До тех пор я постараюсь помочь людям постепенно привыкнуть к более религиозному образу мыслей.
— Разумеется, вы можете пользоваться молитвенными бусами из Древенхеля, поскольку храм всё ещё закрыт для посетителей.
Все женщины расслабились и обменялись друг с другом лёгкими улыбками. Первый шаг к приобщению их к религии Юргеншмидта был сделан.
Постойте, разве это не звучит так, будто я одна из тех назойливых миссионеров из мира снов?
Ну и ладно.
Моей целью было увеличить количество маны, поступающей в храм. Средства меня не волновали. Чем больше маны жертвовали дворяне, тем меньше пришлось бы жертвовать мне. Чем меньше маны жертвовала я, тем меньше времени тратила на пожертвования. Чем меньше времени я тратила на пожертвования, тем больше времени у меня оставалось на библиотеку и чтение. Я хотела проложить путь к лёгкой досрочной отставке, при которой мы с Фердинандом могли бы полностью посвятить себя своим увлечениям и не беспокоиться о скучных чаепитиях.
Другая женщина, сидевшая в дальнем конце стола, опустила чашку с чаем и направила на меня благородную улыбку.
— Какое замечательное предложение! Как хорошо, что у нас есть такая мудрая кандидатка в герцоги. Осмелюсь сказать, немногие другие девушки твоего возраста были бы столь благословлены Местионорой. Разумеется, когда Бог Тьмы взращивает росток ранней весной, он может придать ему любую форму по своему желанию. К счастью, пока он выращивал его в соответствии со своим идеалом Богини Света, он всё же позаботился о том, чтобы росток принёс плод Мудрости ещё до прихода осени, ведь сразу после окончания лета ей предстояло укрыться в его плаще. Я от всей души молюсь, чтобы Местионора, несмотря на свою юность и неопытность, достойно носила мантию Бога Тьмы.
Что, чёрт возьми? Эта женщина только что обвинила Фердинанда в том, что он меня растлевал, прямо мне в лицо?
Я могла простить ей сомнения в том, стоит ли пятнадцатилетней девушке становиться Аубом Великого Герцогства. Даже мне это казалось немного безумным. Но сказать * такое * о Фердинанде перед всеми этими женщинами и их последователями…
Особенно странно это звучало с учётом обычаев Юргеншмидта. Когда мне было семь лет, Фердинанд спросил у Бенно, холостяка за тридцать, не являюсь ли я его любовницей, словно подобное было если не приемлемым, то хотя бы вполне обычным. Другая Розмайн, выглядевшая так, будто её только что крестили, получила несколько предложений уже после первого учебного семестра, и многие из них поступили от мужчин, давно вступивших в осень жизни. Я не помнила, чтобы кто-нибудь смотрел на них косо или обвинял их в растлении малолетних.
Эта женщина тоже прекрасно знала, что помолвки в дворянском обществе служат политическими инструментами. По сути, меня обручили с Фердинандом в столь юном возрасте, чтобы защитить от Центра и потому, что он был единственным, кто мог сравниться со мной, когда я достигну брачного возраста. Любой, у кого в голове есть хоть капля ума, смог бы это понять.
Я знала, зачем она это сказала. Так поступает любой хулиган: она просто хотела задеть меня и показать зрителям, что имеет надо мной власть. Всё, что я сказала бы в свою защиту, лишь подлило бы масла в огонь и позволило ей заявить, что мои объяснения были частью плана Фердинанда по промыванию мне мозгов.
К её несчастью, в Хассе я усвоила несколько уроков, в том числе научилась пользоваться сведениями, собранными нашими служащими.
Положив руку на щёку и изобразив притворное беспокойство, я сказала:
— О, Ингаберта, я понимаю ваше беспокойство. Уверена, вы слышали о слугах, приходящих в храм от имени своих господ, чтобы покупать сирот. Один из них, насколько помню, написал в своей просьбе: «Нужна девушка с красными волосами и фиолетовыми глазами. Чем младше, тем лучше». Кажется, он устал ухаживать за стареющим цветком и захотел снова испытать себя, выращивая росток, которому можно придать желаемую форму.
Пока женщины перешёптывались, лицо Ингаберты покраснело. Я улыбнулась и немного усилила свою божественную ману.
— Разумеется, слухов о садовниках, ищущих новые ростки, гораздо больше, чем правды, но при распространении таких историй я понимаю, почему вы выразили беспокойство. Однако моё воспитание сильно отличалось от того, что вы могли себе представить. Матушка регулярно приходила в храм, чтобы наставлять меня в дворянских обычаях, а после того, как меня крестили и удочерили, я проводила много времени с обеими своими семьями.
Это вызвало новые перешёптывания, большинство из которых выражало удивление тем, что высшая дворянка в те времена ходила в храм. Некоторые, однако, пробормотали:
— Значит, о ней заботилась её матушка…
Чтобы пресечь любые разговоры о том, что Фердинанд был моим опекуном, я объяснила:
— Ауб Александрия был моим Эруахлереном по харшпилю, религиозным церемониям и учебной программе дворянской академии. Он превосходный учитель, госпожа Мистила может подтвердить.
Я махнула рукой в сторону глупой женщины, которая всё продолжала жаловаться на моё решение оставаться моногамной.
Она вздрогнула, услышав своё имя, и прикрыла рот рукой.
— Я… Эм…
— Её муж — один из замковых служащих, получавших непосредственные наставления от Ауба Александрии, — объяснила я. — Насколько я понимаю, благодаря этому его навыки значительно улучшились.
— Ох, эм, да, — подтвердила она, глядя на пустую тарелку, пока её пальцы дрожали.
Опустив руку к чашке с чаем, я одарила Ингаберту самой яркой благородной улыбкой, на какую была способна.
— Думаю, некоторые могли сделать ложные выводы после прочтения «Истории любви наставника». Важно помнить, что эта серия — полностью вымышленное произведение. Персонажи и события — плод воображения госпожи Элантры. Любое сходство с реальными людьми, живыми или мёртвыми, или реальными событиями является чистой случайностью.
С тихим смешком я заговорщически произнесла театральным шёпотом:
— В конце концов, если бы эта история была обо мне, никто бы не ждал следующего тома, затаив дыхание, ведь все уже знали бы, что произойдёт.
Большинство женщин захихикало, пока я отпивала остывающий чай, не сводя глаз с Ингаберты и выискивая любые признаки ответного удара. В конце концов, она только что узнала, что её муж отправился искать другую любовницу после того, как пообещал больше не покупать девушек возраста весны или раннего лета, причём от той самой женщины, которую она надеялась пристыдить похожими обвинениями. Однако до конца дня она хранила молчание, скорее всего кипя от злости из-за того, что муж нарушил обещание.
Я ненадолго задумалась о том, не использовали ли когда-нибудь древние женщины, способные создать корону Богини Света, её против своих мужей, когда те давали похожие обеты. Сомневаюсь, что какой-нибудь мужчина стал бы тогда ставить на карту свою жизнь и возможность подняться по высокой лестнице ради цветка, каким бы сладким ни был его запах.
После чаепития я написала Ингаберте письмо и предложила сообщать ей, если слуга её мужа сделает какие-либо новые запросы — в храме или у кого-нибудь из тех, с кем мои эксклюзивы в нижнем городе поддерживали связь.
Она, разумеется, согласилась.
Я не могла придумать для неё лучшего наказания, чем сделать её своей должницей.
* * * *
Сразу после ужина я отправилась в библиотеку. Лизелетта и Гретия сопровождали меня, а Корнелиус, Ангелика, Дамуэль, Леонора и шмилы охраняли меня. Я позаботилась о том, чтобы Фердинанд был слишком занят исследованиями и не смог прийти. Ещё находясь в Эренфесте, я приказала мастерской Розмайн в подвале храма тайно изготовить несколько листов бумаги из образцов магических деревьев, которые получила от других герцогств, чтобы выдавать их Фердинанду всякий раз, когда мне нужно было занять его.
Я прошлась вдоль полок, представляя, как они будут забиты до отказа, и провела пальцами по корешкам немногих книг, которые у нас были. Закончив ритуал, я наугад выбрала одну книгу и отправилась в мой особый читальный зал, обставленный пружинной скамьёй гутенбергов. Как только дверь за Ангеликой закрылась, Корнелиус выхватил книгу у меня из рук, а Лизелетта установила устройство для блокировки звука в пределах области. Едва оно активировалось, в центре комнаты появился Матиас — его амулет Фёрбергена был отключён.
Я просверлила брата суровым взглядом, возмущённая совершенно ненужными издевательствами. Он хотя бы мог дать мне подержать книгу. Не было никакой причины так вырывать её у меня из рук. Я почти наверняка смогла бы сдержаться и не читать её до окончания встречи. Наверное.
О чём я только думала? Это была новая книга! Я ни за что не смогла бы удержаться и не прочитать её.
Меня ещё сильнее раздражало то, что издевательства Корнелиуса, возможно, были необходимы.
Фыркнув, я уселась на скамью и переключила внимание на Матиаса.
— Что тебе удалось разузнать?
— Всё так, как вы и предсказывали, госпожа Розмайн, — сказал он серьёзным тоном. — Юстокс разнюхивал что-то в зимней игровой комнате, пока вас там не было. Он использовал оправдание проверки материала, который проходили наставники, чтобы доложить Аубу, но я подозреваю, что на самом деле пришёл разузнать что-то ещё.
— Есть предположения, что именно? — спросила я.
Он нахмурился и скрестил руки на груди.
— Трудно сказать. Юстокс очень хорошо умеет не делать очевидным, на что именно он обращает внимание. Однако я заметил, что он обычно замолкал, когда Элиас, Гилберт и Беренгар собирались и начинали разговаривать.
Прищурившись, я посмотрела на Лизелету.
— Это те мальчики, на которых пялился Сириус, верно?
Она кивнула.
Я так и знала!
Мне вдруг захотелось затащить Фердинанда в тайную комнату, усадить на жёсткую скамью и прочитать ему лекцию до полусмерти. Сколько раз мы говорили об открытом общении и о том, что нельзя поступать подобным образом? Одно дело — иметь тайные личные проекты. Но совсем другое — разузнавать о проблемах, связанных с моими последователями, не поставив меня в известность. Всё это лишь доказывало, что он не считал меня способной самостоятельно разобраться с ситуацией вокруг Сириуса.
Так он поступал с другой Розмайн, подумала я с обречённостью. Похоже, он считал, что, хотя она умна и быстро учится, она либо не заметит таких ситуаций, как история с Сириусом, либо, заметив, не поймёт, как с ними справиться.
Насколько я могла судить, так и было. У меня сохранились смутные воспоминания о том, как я чуть не ворвалась в дом Филины без всякого плана, пренебрегая своим долгом обучить методу сжатия десятки собравшихся дворян, многие из которых были высшими дворянами, состоявшими со мной в родстве. Это совсем не походило на план, который матушка и Хартмут помогли мне разработать в этой временной линии.
В отличие от другой Розмайн, я успешно прошла через общение с королевской семьёй, не оказавшись обручённой с одним из принцев и не оскорбив кого-либо настолько сильно, чтобы меня казнили, если бы я не выглядела маленьким ребёнком. Я набрала ещё последователей, и все они доказали, что превосходны, а также приобрела союзников, не позволив собой воспользоваться. Я вела переговоры с герцогствами более высокого ранга, чтобы распространить печатную промышленность, и закрепила интересы Эренфеста и свои собственные. Даже сейчас я занималась межгерцогской политикой и готовилась к переговорам с другими герцогствами.
Когда же он научится мне доверять? Когда же он будет видеть только меня?
Дождусь ли я этого?
Я отогнала мрачные мысли, освободив место для вновь вспыхнувшего негодования. Я не понимала, почему Фердинанд решил, что ему сойдёт с рук тайком разузнавать о моих последователях. Я всегда понимала, когда он собирался сделать что-то подобное. В его глазах появлялось выражение, похожее на то, какое возникало при новом исследовательском проекте, только без радости. Это была чистая потребность всё разузнать.
Что ж, раз так, то и мне можно.
Вздохнув, я поднесла пальцы ко лбу и спросила:
— Ты что-нибудь разузнал о них и Сириусе?
— Да, — ответил он, поджав губы и опустив взгляд на мои ноги.
— И? — спросила я.
Его взгляд обежал комнату, прежде чем снова остановиться на полу.
— Они говорили кое-что… нелестное о Регине.
На мой вопрос он пояснил:
— Ну, они намекали, что она, эм, ухватилась за первую же возможность… стать цветком в храме. Они также использовали тот факт, что она руководит столькими синими священниками и что пятеро работают непосредственно под её началом…
— Я поняла, — сказала я, чтобы прекратить его мучения, и он с облегчением вздохнул.
Это было печально, но неудивительно. Регина знала, какой риск это представляет для её репутации, но поставила исследования на первое место. Я предполагала, что она поговорила со своими сыновьями о том, каким издевательствам им, возможно, придётся подвергнуться, но мне было интересно, что она велела им делать в ответ. Пока Сириус лишь пялился на них, но, скорее всего, это означало, что он уже замышлял их гибель.
— Может, мне стоит предупредить его, чтобы он их не убивал, — пробормотала я себе под нос.
— Тебе стоит позволить Хартмуту разобраться с этим, — сказал Корнелиус. — Если вы скажете это сами, он сочтёт, что ему позволено всё, кроме как отправить их по высокой лестнице. Как ваш главный служащий, Хартмут отвечает за тренировку остальных ваших служащих, в том числе за то, чтобы они умели обращаться с такими деликатными вопросами. Сириус ещё не раз столкнётся с подобными издевательствами.
Ещё одна задача, которую предстояло взвалить на плечи Хартмута. Мне казалось, что стоило мне оглянуться, как я тут же нагружала его новой работой. Неудивительно, что он испытывал такой стресс. Впрочем, такова была цена, которую он платил за должность моего главного служащего. Если уменьшить его нагрузку, это лишь поставило бы под угрозу его должность и заставило бы его выглядеть некомпетентным.
— Ладно, — сказала я. — Попрошу Хартмута поговорить с Сириусом, когда Хартмут вернётся на работу. А теперь, Матиас, что ты выяснил о расписании Юстокса?
— Янрик сказал, что с середины утра до второй половины дня будет находиться при Аубе Александрии, поскольку Юстокс будет отсутствовать.
— Значит, завтра, — пробормотала я себе под нос, кивнув. Как же удобно, когда среди посвятивших имя Фердинанду есть верный мне человек. Он всегда выполнял мои просьбы, когда мог: например, молчал о моём плане достать Джервазио ещё книг или доносил мне на своего хозяина, когда тот слишком поздно ложился или пропускал приёмы пищи. — Матиас, в твой следующий выходной я поручу тебе доставить два лава-кейка. Проследи, чтобы они дошли до Янрика.
Я бы сделала три, но маленький Тобиас всё ещё был слишком мал для сладких лакомств.
Значит, мне оставалось баловать его книжками с картинками. Одна мысль о том, как он их «читает», неизменно вызывала у меня улыбку, даже если он и не был таким милым, как мой Камил в детстве.
Матиас тепло улыбнулся и склонил голову.
— Благодарю вас за ваше неизменное беспокойство о моём брате, госпожа.
— Разумеется. А теперь насчёт завтрашнего дня: я хочу, чтобы присутствовали только последователи из Эренфеста. Матиас, ты должен быть среди них.
Когда я объяснила свой план, Корнелиус сверлил меня взглядом.
— Как ты заставишь Юстокса молчать? — потребовал он.
— О, у меня есть способ, — ухмыльнулась я.
— Какой именно?
— Скоро узнаешь, — пообещала я.
Он обхватил голову руками и застонал.