Белые коридоры были тихими, пока Фердинанд сопровождал Розмайн из комнаты для чаепития Эренфеста. Большинство людей уже вернулось в свои герцогства. Помимо персонала, остававшегося здесь круглый год, в академии, вероятно, остались только герцогские семьи Эренфеста и Александрии со своими последователями.
Пальцы Розмайн дрогнули, и это привлекло внимание Фердинанда. Единственным другим признаком того, что её что-то беспокоило, был бледный цвет лица. Он быстро оглянулся через плечо, рефлекторно выискивая опасность. Ничего не выбивалось из общей картины, если не считать реакции троих последователей Розмайн.
Лицо Николауса исказилось в горькой гримасе, а его пронзительный взгляд заметался по коридору, словно он ожидал, что в любую секунду на них набросится нападающий. Он так крепко сжал рукоять лезвия, что кожа заскрипела, а плечи напряглись.
Родерик тоже застыл от напряжения: губы сжались в тонкую линию, плечи подались вперёд, а документы он крепко прижимал к груди. Лизелетта с неестественно прямой спиной тем временем без конца осматривала коридор.
Увидев их реакцию, Фердинанд понял, что встревожило Розмайн. В прошлый раз, когда после церемонии выпуска они шли по безлюдным коридорам дворянской академии, их похитили рыцари-телохранители Сигизвальда. Если бы Розмайн не передала Матиасу амулет Фёрбергена, все они отправились бы по высокой лестнице, и никто не узнал бы, что с ними произошло.
Снова сосредоточив внимание на Розмайн, он сказал:
— Я рядом.
Сразу же её плечи расслабились, и она переплела свои пальцы с его. Это было неприлично, но в нынешних обстоятельствах даже Корнелиус не стал бы её винить. Тихо вздохнув, она пробормотала:
— Знаю.
Он подавил желание спрятать её за магическими кругами на своём плаще, чтобы дать ей ещё один уровень защиты, и спросил:
— Так сколько всего книг ты получила от Эренфеста в этом семестре?
Звёзды Штеррата заплясали в глазах Розмайн, когда она выпятила грудь и хихикнула.
— Четыре! Для одного сезона это довольно много. Я рада, что печатная промышленность всё ещё процветает даже без большинства моих Гутенбергов. Конечно, от моей матушки я ожидала не меньшего.
— Да, — пробормотал Фердинанд, потирая подбородок.
Александрии придётся ускориться, если мы хотим хотя бы надеяться догнать Эренфест и Древанхель к тому времени, как ты станешь Аубом.
— Ох, ну надо же, — сказала Розмайн, приложив руку к щеке. — Ты собираешься отправить моих Гутенбергов по высокой лестнице? Я не думала, что мне придётся напоминать тебе, что для закладки необходимой основы требуется время.
Он недовольно фыркнул. — Я прекрасно это знаю. Однако в Александрии много талантливых ремесленников, так что, полагаю, расширение окажется и проще, и быстрее, чем в Эренфесте.
— Что ж, в тех частях, которые прежде принадлежали Центру, уже были печатные станки и бумажные мастерские, — согласилась Розмайн, — хотя Шарферу такой любезности не оказали. И всё же, чтобы запустить их в остальных частях Александрии, потребуется время. К счастью, теперь деревьев предостаточно, так что с добычей сырья проблем возникнуть не должно. Мне очень интересно посмотреть, какую новую бумагу из магических растений мы сможем изготовить.
Фердинанд кивнул.
— Да, я очень жду возможности их изучить.
— Ауб Александрия, — раздался знакомый голос, — хорошо, что вы уже заговорили об исследованиях.
Из-за угла показалась Хиршура с лукавой ухмылкой на губах и стопкой документов в руках.
— Похоже, я не ошиблась, решив, что после окончания церемонии выпуска у вас найдётся время обсудить со мной исследования.
Затем её фиолетовые глаза скользнули к их рукам, и она приподняла бровь.
— О-хо… Похоже, у нашей пары, совсем недавно связанной звездным сплетением, всё идёт гладко.
Фердинанд и Розмайн разомкнули пальцы.
— О, профессор Хиршура, — сказала Розмайн со своей фальшивой благородной улыбкой, — не ожидала встретить вас вот так. Неужели вы всё это время бродили по коридорам?
— Разумеется, нет, — фыркнула она. — Я отправилась в Александрийское общежитие, чтобы попросить об аудиенции, но мне сказали, что вас там нет, поэтому я ждала снаружи и просматривала свои записи. Потом я услышала ваши голоса и пришла сюда, чтобы встретиться с вами. Не будем больше терять время. Пойдёмте в мою лабораторию, Ауб?
Взгляд Фердинанда невольно остановился на дощечках в руках Хиршуры, и пальцы так и чесались перелистать их. Он получал обновления о проектах Розмайн и Раймунда, но ничего не слышал о том, чем занималась Хиршура. Возможно, она решила, что делиться подобной информацией — пустая трата времени, поскольку собиралась устроить ему засаду после турнира герцогств.
Небольшая рука легла на его предплечье, отвлекая его от профессора. Когда он встретил её взгляд, Розмайн улыбнулась ему, глядя снизу вверх, и сказала:
— Почему бы тебе не пойти с ней? У тебя не так много возможностей повидаться со своей наставницей, а теперь, когда мы в Александрии, в межсезонье у тебя тоже не будет возможности с ней поговорить.
Хотя, будучи Аубом Александрии, он мог выдать Хиршуре разрешение посетить своё герцогство, он не мог позволить себе отрываться от обязанностей, чтобы проводить с ней ночи напролёт. Однако, когда всё стабилизируется и он перестанет быть Аубом, он отправит ей приглашение и покажет все исследовательские учреждения, которые помогла ему построить его богиня всего сущего.
— Я присоединюсь к вам после того, как провожу Розмайн в общежитие, — решил он. Появление Хиршуры в коридоре, казалось, успокоило Розмайн, но он всё равно проводил её до площадки второго этажа.
— Ты уверена, что всё в порядке? — спросил он, вглядываясь в её глаза в поисках оставшейся тревоги.
С мягкой улыбкой она слегка сжала его руку и сказала:
— Да. А теперь перестань обо мне беспокоиться и иди повеселись. Не стоит заставлять профессора Хиршуру ждать.
Затем она махнула своим шмилам и сказала:
— Адлет, Лиза, Нелли, пожалуйста, сопровождайте Ауба Александрию.
Они кивнули и своими детскими голосами сказали:
— Да, госпожа.
Вздохнув, Фердинанд напомнил себе, что никто, кроме их последователей и Хиршуры, не увидит, как за ним ходят трое золотых шмилов. Проследив, как Розмайн поднялась на третий этаж и скрылась за углом, Фердинанд направился в коридор, где встретил Хиршуру. Она приподняла бровь, глядя на его разномастную свиту из Экхарта, Юстокса и автоматонов, но в остальном не стала это комментировать.
Когда они приблизились к лаборатории, дверь открылась словно сама по себе, явив шмила, которого Хиршура использовала как лабораторного помощника. Проигнорировав его, она впорхнула в комнату и направилась к одному из наименее захламлённых столов. Она сдвинула в сторону стопки дощечек и тарелки с остатками еды, которым было по меньшей мере два дня, сбив пару свитков пергамента на пол, и разложила несколько листов растительной бумаги на почти расчищенной поверхности.
С хитрой усмешкой она обратила свой острый фиолетовый взгляд на Фердинанда и сказала:
— Ваша невеста работает над кое-чем довольно интересным.
Он перегнулся через одну из стопок дощечек, всё ещё лежавших на столе, и вгляделся в бумаги. Большую их часть покрывали незавершённые магические круги, а на полях были нацарапаны несколько записей. Пробегая по ним взглядом, он заметил одно слово — «Хаос». Едва сдержав возглас, Фердинанд внимательно изучил страницы и обнаружил, что все они относятся к восьмой стихии.
— Розмайн... — прорычал он, зажав пальцами переносицу. — Она не должна была говорить вам об этом до следующего семестра.
Отмахнувшись от его жалобы, Хиршура сказала:
— Вы знаете, насколько важен финальный доклад по исследованиям для любого служащего, а госпожа Розмайн взялась за задачу не из лёгких. Сомневаюсь, что я была бы большой помощницей, если бы она дождалась следующей зимы, чтобы обсудить это со мной. Как видите, многого я не знаю, но я заполнила пробелы, какие смогла, на основе той небольшой информации, которую она смогла предоставить. Почему бы вам не помочь мне с остальным и не рассказать, что вы знаете?
— Вы уже подписали контракт о неразглашении? — резко ответил он.
— Разумеется, — вздохнула она, выпрямляясь.
Фердинанд многозначительно взглянул на своих последователей, напоминая ей, что они не одни, и она насмешливо фыркнула.
— Мне позволено обсуждать это в присутствии ваших последователей. В самом деле, за кого вы меня принимаете? Хватит тянуть время и начинайте говорить, мой упрямый ученик.
Когда его попытка стереть улыбку с её лица самым суровым взглядом провалилась, он побеждённо вздохнул и обошёл стол, взяв лист бумаги. На нём была изображена часть круга божественной защиты, относящаяся к Каосаифе, и символы непосредственно вокруг неё.
— Полагаю, мы можем начать с этого, — уступил он. — Я обнаружил, что получить божественную защиту Каосаифы возможно.
— О-хо! — воскликнула Хиршура, широко распахнув глаза. — Я не буду спрашивать, как вам удалось завершить ритуал божественной защиты вне Академии, но мне любопытно, как выглядит эта божественная защита. Я ни разу не видела, чтобы этот глиф загорался за все годы моего преподавания здесь, даже когда вы и госпожа Розмайн проводили ритуал.
— Это потому, что Хаос бесцветен.
Лицо Хиршуры окаменело, и её взгляд, тяжёлый, как вечность, устремился на него. Однако он не собирался ничего пояснять. Наконец она отвела взгляд и подняла другой лист бумаги.
— Значит, чтобы получить её защиту, молятся Каосаифе так же, как и другим богам.
— Нет, — ответил он и вкратце пересказал то, что Каосаифа сказала Розмайн об этом. В конце он добавил: — Полагаю, что частые столкновения с ядом — причина, по которой я получил эту защиту.
— А, понятно, — сказала она, кивая. — Возможно, она есть и у меня. За эти годы я смешала немало ядовитых веществ. И всё же, если вы не могли видеть Хаос, как вы поняли, что получили божественную защиту Каосаифы?
— Разумеется, я создал магический инструмент, — фыркнул он. — Я пытался сделать нечто, что позволило бы увидеть поверхность луны, но вместо этого инструмент проявил стихию Хаоса в виде пурпурного свечения.
Засыпав его вопросами об этом инструменте, Хиршура принялась делать записи.
— Понимаю. Значит, вы использовали именно эти стихии. И вместо того чтобы сделать это, он сделал то… А какие ещё примеры у вас есть?
Фердинанд перечислил каждый известный ему предмет, созданный со стихией Хаоса, — за исключением одного довольно смущающего случая, — а Хиршура записывала их. Затем, просмотрев получившийся, увы, короткий список, она разбила их на отдельные категории по функциям.
— У меня недостаточно точек данных, чтобы даже сформулировать приличную гипотезу, — проворчала она. — Держите меня в курсе всех инструментов, которые вы создадите с Хаосом впредь, чтобы у меня было достаточно информации для первых выводов. А пока покажите, как вы создали этот особый монокль, который окрашивает Хаос в пурпурный.
После того как Хиршура получила второй монокль, который она использовала поверх неприкрытого глаза, она и Фердинанд всерьёз принялись обсуждать восьмую стихию и в конце концов создали четыре пробных предмета, каждый из которых был вариацией охлаждающего устройства.
Первый был обычным. В нём было много Огня, затем Тьма, и примерно вдвое меньше Хаоса. Он охлаждал, как и ожидалось.
Второй содержал немного больше Хаоса и охлаждал чуть сильнее, однако эффекты были настолько похожи, что трудно было сказать, отличается ли он вообще.
Третий содержал больше Тьмы и Хаоса и оказался немного прохладнее, чем первый.
Четвёртый содержал так много Тьмы, что Фердинанду удалось почти уравнять Хаос с Огнём. Он начал замораживать горшок для смешивания в тот самый момент, когда был готов. Несмотря на то что и Фердинанд, и Хиршура хотели его изучить, он замораживал всё, с чем соприкасался, в считанные мгновения, так что ему пришлось превратить его в золотой песок, чтобы вся лаборатория не покрылась льдом в течение колокола.
Когда они записывали свои наблюдения, шмил Хиршуры открыл дверь, и Лизелетта с Гретией вошли с тележкой, а вскоре за ними последовала Розмайн.
— Фердинанд, профессор Хиршура, — обратилась она с вежливой, хотя и сияющей улыбкой, — не хотите ли позавтракать?
Нахмурившись, Фердинанд взглянул на окно и заметил бледно-серый свет зимнего утра, пробивающийся сквозь щель между шторами. Он никогда не привыкнет к тому, как быстро Дрефангуа пряла, когда он занимался исследованиями. Почему она ускоряла свое плетение, когда он делал то, что любил, но почти останавливалась в моменты, когда он страдал больше всего?
Какой глупый вопрос, — упрекнул он себя. Он уже знал, почему.
Потому что боги были жестоки.
Когда они закончили есть, Фердинанд сказал Хиршуре:
— Розмайн и я продолжим наши исследования до следующего семестра. Полагаю, вы поступите так же?
Её лицо исказилось гримасой, и она постучала пальцем по виску.
— К сожалению, у меня будет мало времени для подобных занятий. Весной Аренсбах пришлёт целую орду внесезонных студентов. Помимо двухнедельного перерыва летом, чтобы профессора могли вернуться в свои родные герцогства и собрать информацию, ни у кого из нас не будет времени заниматься собственными исследованиями.
Фердинанд был слегка обеспокоен тем, что узнавал о ланценавцах от Хиршуры, а не от собственного куратора общежития. Он искренне надеялся, что у Кассиана есть веская причина задерживать сообщение о подобных делах.
— Но вы ведь всё равно занимаетесь исследованиями во время обычного учебного семестра, не так ли? — спросила Розмайн, наклонив голову.
— Разумеется, — согласилась она. — Однако мне сообщили, что эти студенты не знают даже основ. Поэтому учебную программу изменяют, чтобы охватить эти понятия. А это значит, что больше времени уходит на занятия в аудиториях и, соответственно, меньше — на смешивание.
В прошлом плетении у Фердинанда было не так много возможностей взаимодействовать с ланценавцами, поэтому он не был уверен, насколько хорошо они знакомы с магией. Очевидно, у них было какое-то представление о ней, ведь у всех были кольца из магических камней, так что они не должны были быть такими невежественными, как Майн в дни, когда она была священницей в синем. Они также умели стрелять маной из своих штапов, а рыцари конфисковали несколько магических камней ездовых зверей из виллы, что позволяло предположить, что они знали, как ими пользоваться. Если они смогли научиться этому, не имея иного наставника, кроме Детлинды, её сестры и их последователей, то уж в Академии с минимальным обучением они точно справятся.
Всё не должно быть так плохо. Они ведь хотя бы умеют двигать ману, верно? — сказала Розмайн примирительным тоном. — Иначе они бы не выжили.
Хиршура пожала плечами.
— Откуда мне знать, чему они научились или не научились в Ланценавии?
В ответ на ошеломлённое молчание Фердинанда и Розмайн она вздохнула и сказала:
— Не притворяйтесь, будто не знали. Не нужно быть гением, чтобы понять, почему толпа подростков и взрослых из Аренсбаха внезапно прибывает в межсезонье. Я лишь надеюсь, что о них тщательно разузнали, чтобы они не представляли опасности.
— Уверена, что разузнали, — заверила её Розмайн с натянутой улыбкой. Она научила Люциуса призывать щит Шуцерии, пока ждала, когда пленников выгрузят из её ездового зверя после битвы у доков. По словам Раймунда, он использовал его, чтобы проверить почти всех в Аренсбахе. В результате несколько дворян были заточены, но, судя по дошедшим до него слухам, были и те, кого щит отверг, но кому удалось избежать заточения. Фердинанд мог лишь предположить, что Люциус использовал на них инструмент чтения мыслей.
— Как бы то ни было, — вздохнула Хиршура, — большую часть года я буду занята нянченьем взрослых людей, так что времени на исследования у меня почти не останется. Однако я хотела бы читать о любом вашем прогрессе.
— Я буду присылать регулярные отчёты, — уступил Фердинанд. Им было бы полезно держать её в курсе, ведь она будет помогать Розмайн с её исследовательским проектом на последнем году обучения. К тому же Розмайн сдержала слово, пообещав проследить, чтобы он вёл регулярную переписку. Это были в основном короткие письма с записями о его текущих экспериментах, но он отправлял их лишь раз в сезон. Однако для исследований Хаоса частоту придётся увеличить.
Люциусу приспичило именно сейчас отправить ланценавцев в Академию, — проворчал про себя Фердинанд. Словно этот человек намеренно ищет способы досадить мне.
Его раздражение лишь усилилось, когда он вернулся в общежитие вместе с Розмайн. Посреди общей комнаты стоял слишком знакомый останавливающий время магический инструмент, а на столе лежали две коробки с документами. Янрик и служащие Розмайн как раз проверяли всё на яд, когда они прибыли.
— Что это? — спросил Фердинанд, чувствуя, как между бровями залегла складка, в то время как Розмайн с любопытством наклонила голову.
— Дары от Ауба Аренсбаха, — ответил Янрик. Глаза Розмайн тут же заблестели, и она плавно скользнула вперёд, чтобы заглянуть через его плечо и увидеть содержимое останавливающего время магического инструмента. Одного её восторженного вздоха было достаточно, чтобы Фердинанд понял, что там лежит. Вздохнув, он подошёл взглянуть и обнаружил ровно то, что и ожидал, — рыбу. Среди них было несколько знакомых разновидностей, включая региша, но его взгляд привлёк один экземпляр. Тёмная чешуя отливала глубоким пурпуром, а прозрачные плавники переливались на свету всеми цветами радуги. Он лишь читал о диамахтах — магической рыбе, которую многие из-за внешнего вида принимали за создание, связанное со стихией Тьмы. На самом деле в ней было много Света, Огня и Воды. Как и с регишем, в неё нужно было вливать ману, чтобы наполнить плавники, которые меняли цвет в зависимости от впитавшихся стихий, прежде чем они опадали. Это были ценные и чрезвычайно универсальные ингредиенты, и Фердинанду не терпелось приступить к их изучению.
Оставив Розмайн любоваться рыбой, Фердинанд направился к столу, где её служащие заканчивали проверку коробок и их содержимого на яд. Все они напряглись при его приближении и поспешно опустились на колени. После того как он позволил им встать, он взял в руки несколько деревянных дощечек из одной коробки и пробежал по ним взглядом. Первые несколько оказались очередной историей ланценавцев о пользователях маны, работающих вместе, чтобы преодолеть различные трудности, которые было бы легко решить, будь у них штапы и базовое образование. Это была приемлемая, хоть и банальная история, так что он передаст её Розмайн позже.
Отложив следующие две истории, чтобы просмотреть их в Александрии, он замер, обнаружив письмо, написанное на растительной бумаге и адресованное Розмайн. Поскольку оно не было запечатано в конверт, он решил прочитать его.
Госпожа Розмайн,
Мой жених рассказал мне, что в ночь вторжения он пообещал предоставить вам определённые рецепты. Я должна попросить у вас прощения за его задержку с их передачей, но, пожалуйста, знайте, что он провёл долгое плетение нити Дрефангуа, собирая их для вас из разных источников. Примите их с нашей глубочайшей благодарностью за вашу роль в защите нашего герцогства.
Госпожа Венделин
Остальное содержимое коробки было заполнено рецептами, если их вообще можно было так назвать. Некоторые были написаны в формате, похожем на те, что вошли в «Изысканные рецепты Розмайн», но другие представляли собой лишь описания внешнего вида и вкуса блюда со списком возможных ингредиентов, многие из которых Фердинанд не узнавал. Впрочем, зная Розмайн, она сможет воссоздать эти яства, несмотря на недостаточность предоставленной информации.
Юстус открыл крышку второй коробки, и сердце Фердинанда едва не остановилось. С поспешностью, быть может, неподобающей аубу, он схватил первые несколько дощечек и пробежал глазами по мелкому почерку. Его грудь распирало от волнения, когда он просматривал остальные документы и убедился, что это действительно то, на что он надеялся.
Вся коробка была заполнена исследовательскими записями. Часть касалась ингредиентов Аренсбаха, другие — магических инструментов, третьи — магических животных. Однако наиболее интригующими были документы, связанные с их попытками выращивать растения Ланценавии в Аренсбахе. Если бы только он мог заполучить образцы! Он с радостью выделил бы им половину теплицы, чтобы наблюдать, какое воздействие окажут благословения Розмайн на растения, изначально выращенные в почве без маны.
Выразительный кашель вывел его из гипотетических планов, и он поднял взгляд, обнаружив Розмайн рядом с собой, приковавшую взгляд к дощечкам с историями ланценавцев. Их последователи уставились в их сторону, и выражения их лиц варьировались от снисходительных улыбок до встревоженных гримас. Юстус, разумеется, делал всё возможное, чтобы сдержать смех.
— Ого, они просто два сапога пара, не так ли? — сказала Катарина, из-за чего Николаус толкнул её локтем, а Юстус проиграл битву со смехом.
— Мы нисколько не похожи, — поправил её Фердинанд, прежде чем бесцеремонно выхватить дощечку из рук Розмайн, проигнорировав её последующие протесты.
С немалым раздражением, телепортируясь обратно в Александрию, он осознал, что его мнение о Люциусе улучшилось. Совсем чуть-чуть.
* * * *
Возвращение Розмайн вызвало переполох среди александрийской знати. Они ещё не успели привыкнуть к её божественной ауре, и все бессознательно потянулись к ней, как только она вошла в главный зал. К счастью, она приглушила яркость своего присутствия, но даже остатки маны бога были способны внушить благоговение подавляющему большинству дворян. Зрелище того, как столько людей тянется к ней, должно быть, испугало её, потому что её аура усилилась, и это ударило Фердинанду прямо в живот.
Когда они начали стекаться, Фердинанд задвинул её за свою спину, а шмилы и рыцари-телохранители сомкнули строй.
— Взирайте! — провозгласил Хартмут, пока Корнелиус простонал. — Ваша богиня стоит перед вами, облачённая в божественность! Госпожа Розмайн, ведущая к Книге Местионоры, спасительница Юргеншмидта, Святая Александрии, аватар богини и ваш будущий ауб — это та, кто, используя благословения богов, восстановила наше герцогство и вдохнула жизнь в саму почву под вашими ногами! Явите глубину своего обожания и благодарности через искреннюю молитву! Хвала богам и госпоже Розмайн, Святой Александрии!"
— Да! Хвала госпоже Розмайн! — вторила Кларисса, принимая молитвенную стойку на несколько мгновений позже Хартмута. Фердинанд бросил на неё изучающий взгляд. Разве она не должна была добавить несколько строк собственных восхвалений?
Его внимание отвлекла толпа. Слишком многие из собравшихся вокруг последовали примеру служащих, что доказывало, насколько эффективной была эта пара фанатиков.
— Пожалуй, мне стоит пойти в игровую комнату, — сказала Розмайн с дрожащей улыбкой. — Остальное я оставлю тебе. С этими словами она сбежала, оставив Фердинанда в одиночку отражать сотни вопросов, обрушившихся на него. Он не мог не заметить, что ей удалось взять под контроль свою ману, пока она шла по залу. Неужели это месть за то, что он оставил её в общежитии, чтобы встретиться с Сильвестром? Если так, ему придётся как-то ответить.
Даже если он этого заслуживал.
После того как Розмайн сбежала, большая часть толпы двинулась было за ней, но резко остановилась, когда Калибан встал перед дверным проёмом, преградив им путь. Несколько человек заморгали, словно очнувшись ото сна, прежде чем присоединиться к остальным, собравшимся вокруг Фердинанда. К счастью, Экхарт и члены рыцарского ордена быстро окружили его, не позволяя дворянам подойти слишком близко. К несчастью, их огромное множество полностью окружило его, лишив всякой надежды на мирное бегство. Вопросы обрушивались на Фердинанда быстрее, чем он успевал их осмыслить, слова сливались друг с другом, образуя стену шума, бьющую изнутри по его черепу.
Ах, у меня, должно быть, начинается мигрень, — подумал он, хмурясь от нарастающей боли в голове. Похоже, бессонная ночь в придачу к стрессу от воздействия божественности Розмайн оказалась непосильной в его нынешнем состоянии.
Проглотив упрёки, которые ему хотелось высказать толпе, Фердинанд велел рыцарям расчистить путь к сцене. Как только он поднялся на неё, все разговоры стихли, и единственными звуками в зале остались шорох неловких переступаний и затаённые вдохи.
— Я понимаю, у вас есть вопросы. Зент сделал официальное заявление о нынешнем состоянии вашего будущего ауба, а также о её деяниях в мире богов. — Затем он повторил то, что сказал Вердекраф, для тех, кого не было на церемонии награждения. Судя по числу людей, ахнувших или прижавших руки ко рту, примерно четверть собравшихся не слышала об объявлении, что не лучшим образом говорило об их навыках сбора информации. В основном это были средние и низшие дворяне из Шарфера, что в очередной раз доказало, насколько огромна пропасть между тремя герцогствами, насильно объединёнными под его плащом. Подобная пропасть станет благодатной почвой для обид и восстаний, если её вскоре не заполнить.
К счастью, у Розмайн уже были планы привлечь некоторых из них к работе в печатной промышленности, когда они откроют мастерские в бывшем Шарфере, что увеличит прибыль провинций и позволит выделить больше средств на покупку учебных материалов для их студентов. Фердинанд также намеревался поручить нескольким исследователям из своего института поиск полезных культур, которые хорошо росли бы на землях Шарфера. После ритуала их почва должна была стать достаточно богатой маной, чтобы поддерживать почти всё, что способно пережить местный климат.
Увы, ни то ни другое не решало самой насущной проблемы, стоявшей перед Шарфером и Веркштоком, — малочисленности высших дворян. После гражданской войны столь многие из них подверглись чистке, что герцогства превратились в жалкие тени самих себя, а поскольку Центр принимал в свои ряды лишь исключительных высших дворян, баланс сил был астрономически смещён в пользу последнего. Хотя Фердинанд и Розмайн оба работали над тем, чтобы все три местности имели должное представительство в замке и в её свите, бывший Центр по-прежнему доминировал по численности. Он полагал, что пройдёт по меньшей мере одно, а то и два поколения, прежде чем между тремя бывшими герцогствами возникнет хоть какое-то подобие равенства.
С другой стороны, с этим книжным гремлином у руля невозможно предсказать, что готовит будущее.
* * * *
Когда Фердинанд отправился проводить Розмайн в её покои, он обнаружил её сидящей в кресле за чтением книги; её шмилы кружили вокруг неё, а несколько детей по очереди окружали каждого из них, счастливо поглаживая их золотистый мех. К его удивлению, почти ни капли её божественной ауры не просачивалось наружу. Он вспомнил, что Юстокс докладывал, будто она была изрядным источником отвлечения, когда вернулась в игровую комнату после того, как он очнулся от юреве, так что было вполне логично, что она прилагала усилия, чтобы подавлять ману Каосаифы и не тревожить детей.
Все замерли, чтобы поклониться ему, кроме его невесты, разумеется, которая не знала, что он здесь. Когда он позволил всем вернуться к своим занятиям, маленькие дети тут же снова принялись гладить шмилов.
Он шагнул вперёд, чтобы взять у неё книгу, но замер, когда воспоминания о прегрешениях, совершённых им под влиянием Вантоле, наводнили его разум. Дрожь стыда пробежала по его спине, и он желал лишь одного — заклинания, способного стереть отдельные воспоминания. Не в силах заставить себя сделать ещё один шаг, он подал знак Лизелете. Служанка положила кружевную закладку на страницы, заставив Розмайн поднять голову с вздохом.
— Ох, дорогой, уже пора? — спросила она с натянутым смешком.
— Что? Уже? — пожаловался один из детей.
— Но мне даже почти не выпало очереди! — захныкал другой.
— Какой же ты лжец, Манфрид! — обвинил третий. — Это уже четвёртый раз, когда ты их гладишь!
— Ох, поосторожнее, — вмешалась Розмайн, направляя шмилов встать позади себя. — Вы ведь помните, что я говорила вам об их защите, правда?
Дождавшись их кивков, она продолжила:
— Я не хочу видеть никаких споров, чтобы случайно не спровоцировать их. Вы можете серьёзно пострадать.
— Да, госпожа Розмайн, — хором ответили они, потупив взгляды, пристыженные.
Одарив их тёплой улыбкой, она попрощалась с собравшимися, затем обернулась к своим последователям, чтобы попрощаться и с ними, но замерла, наклонив голову.
— Сириус?
Мальчик вздрогнул и поднял на неё жёлтые глаза.
— Да, госпожа Розмайн?
— Всё ли в порядке? — спросила она, пока Фердинанд проследил, куда был устремлён его взгляд, — на группу мальчиков возраста Розмайн. Усилив слух, он прислушался к их разговору, но тот был довольно безобидным: в основном они говорили о том, что следовало ожидать, что Ауб придёт в игровую комнату, чтобы проводить свою невесту.
Сириус одарил Розмайн благородной улыбкой и сказал:
— Да, всё в порядке. Нет причин для беспокойства.
— Понятно, — ответила она, несколько мгновений изучая его выражение лица. — Что ж, Дрефангуа пряла быстро. До новой встречи наших нитей. Затем она вложила руку в протянутую ладонь Фердинанда и покинула комнату вместе с ним.
Как только дверь закрылась, он активировал клипсу на ухе и спросил: — Что случилось с твоим служащим?
Розмайн улыбнулась родителям, проходившим мимо по пути за своими детьми, пока Фердинанд жестом велел им продолжать идти. — Ничего конкретного, — сказала она. — Сириус просто казался напряжённым и рассеянным, что на него не похоже. Он, казалось, следил за теми мальчиками из Старого Веркштока. Я встревожилась, что его могли задирать.
— Возможно, — признал Фердинанд. — Он не только служащий будущего ауба, но и работал с тобой над совместными исследованиями для библиотеки, сердца нашего герцогства. Оба его родителя тоже работают у нас. Всё это неизбежно порождает зависть и обиду.
— Как неприятно, — вздохнула она. — Что ж, в любом случае, я уверена, что он попросит помощи у моих остальных последователей, если не сможет справиться сам. Хотя надеюсь, что в таком случае он не обратится к Хартмуту. Невозможно предсказать, какой совет он даст.
Фердинанд фыркнул, вспомнив, в каком состоянии пребывал Иммануэль после того, как служащий закончил с ним в прошлом плетении.
— Да, полагаю, это было бы сущим кошмаром.
Розмайн пробрала дрожь.
— Я даже думать об этом не хочу.
Когда они добрались до её комнаты, они пожелали друг другу благословения Шлафтраума, и как только она закрыла дверь, Фердинанд передал инструмент блокировки звука Юстусу.
— Выясни, что происходит между теми веркштокскими мальчиками и Сириусом, — приказал он.
— Да, Ауб, — ответил тот, и его губы искривились в кривой усмешке, когда он поклонился.
Они вернулись в его комнату, но он поднял руку, пока Янрик готовил его ночную одежду. — Я ненадолго буду в своей тайной комнате.
— Да, Ауб, — сказал он, бросив многозначительный взгляд на тёмно-синего шмила, сидевшего на прикроватном столике. Мужчина и не подозревал, что Фердинанд собирался встретиться со шмилом лично.
Он нахмурился, войдя в тайную комнату, не найдя Розмайн, как ожидал. Неужели он ошибся, предположив, что она потребует его похвалы в ночь их возвращения в герцогство? Чтобы убедиться наверняка, он связался с ней через клипсу на ухе. Когда соединение установилось, он спросил:
— Ты не идёшь?
— Иду! — настаивала она. — Но я ждала тебя, поскольку не хотела рисковать тем, что кто-то почувствует мою божественную ману, когда ты откроешь дверь.
— Как неожиданно предусмотрительно с твоей стороны.
Она появилась со щёками надутыми от досады.
— Я хочу, чтобы ты знал: я очень предусмотрительный человек! — запротестовала она, скрестив руки в негодовании.
Усмехнувшись, он раскрыл объятия и сказал:
— Да, да. А теперь иди сюда.
С сияющими глазами и восторженным хихиканьем она перебежала через комнату и врезалась в него, уткнувшись лицом в его грудь и глубоко вздохнув. К этому моменту он уже смирился с тем фактом, что она всегда будет вдыхать его запах при объятиях. Впрочем, он полагал, что у неё не будет повода возражать, когда он наклонится и вдохнёт манящий аромат её риншама. Тем глубоким тоном, который она предпочитала, он сказал:
— И снова поздравляю с первым местом в классе, Розмайн. Александрия не могла бы пожелать лучшей кандидатки в герцоги. Ты моя… — Он запнулся, когда тепло разлилось в его груди и спутало слова. — Ты — моё всё.
Розмайн ахнула и резко подняла голову, её широкие глаза встретились с его. Жар на краях её взгляда и пленительная манера, с которой её рот приоткрылся, оказались слишком большим искушением, чтобы его игнорировать, поэтому он наклонился и поцеловал её. Ей потребовался миг, чтобы ответить, но она ответила, исторгнув стон из его горла и ману из его губ.
Мы уже связаны звездным сплетением, — прошептал предательский голос в его разуме, когда он скользнул рукой за её голову, притягивая ближе. Следом раздался голос Сильвестра: Единственный способ, которым ты мог бы обесчестить её, — это дать ей бремя Гедульрих. Ты ведь уже знаешь, как сдерживать благословение Бога Жизни, верно?
В ответ на его ману она влила в него столько же, и хотя она была окрашена им, невидимая нить сплелась сквозь её цвета и стянулась вокруг него, выбив воздух из его лёгких и скрутив желудок тошнотой. С резким рывком он отстранился от неё и сделал несколько шагов назад, задыхаясь и отчаянно сдерживая желчь в горле.
— А…? — спросила Розмайн в забытьи, и её расфокусированный взгляд внезапно заострился, упав на него. — Фердинанд? Что— Ох! Божественная мана! Мне так жаль! Я не–
— Всё– — Он сглотнул, потянувшись к ней. — Всё в порядке. Его пальцы скользнули по её распущенным волосам и сомкнулись вокруг пряди, словно это могло удержать её от превращения в светло-жёлтый магический камень.
— Я обязательно пожертвую больше маны во время нашего следующего снабжения, — сказала она, прижав сложенные ладони к груди, с выражением лица, как у нашкодившего волфениэля.
Фыркнув, он сказал:
— Ты проявляешь такую заботу сейчас, но в главном зале ты ничего не сдерживала.
Она отвела взгляд.
— Это было не совсем намеренно.
Усмехнувшись, он притянул её обратно в свои объятия и прижался лбом к её волосам, вдыхая её аромат. Её тепло проникло в его холодные конечности и успокоило боль в сердце.
— Что ж, ты ведь бросил меня в общежитии, — проворчала она, обнимая его в ответ.
— Пожалуй, — признал он, пропуская пальцы сквозь её шёлковые волосы. Он одновременно жаждал и страшился дня, когда станет единственным мужчиной, которому будет позволено видеть её распущенные пряди. Ночь будет единственным временем, когда он сможет получать утешение, касаясь её волос. Впрочем, он полагал, что и сейчас получает его нечасто, ведь в большинстве обстоятельств тянуться к ним было бы неуместно.
Спустя некоторое время Розмайн подняла лицо и упёрлась подбородком в его грудь.
— Фердинанд?
— Да, моя Богиня всего сущего? — спросил он, поднося её волосы к губам.
— Ты так и не сказал мне «очень хорошо».
Шёлковая прядь выскользнула из его пальцев, когда он издал сердечный смешок.
— Ты благословенна Эйвилибом, как и прежде. Вот. — Он порылся в поясном мешочке и достал несколько магических камней, которые вложил в её ладонь. Её вопросительный взгляд вскоре сменился трепетным предвкушением, когда он медленно наклонился и прикоснулся губами к её уху. — Очень хорошо, — пророкотал он голосом командующего рыцарским орденом.
Он держал наготове кожаный мешочек, чтобы поймать золотой песок, струящийся из её пальцев.
* * * *
На следующий день у Фердинанда и Розмайн состоялась встреча с несколькими гибами, первым из которых был Гиб Эрманн, один из бывших веркштокских гибов, переехавших на границу после того, как его изначальная провинция была отобрана для создания центрального округа. Хотя он заложил основу для открытия бумажных мастерских на своих новых землях, он пришёл обсудить вместо этого сельскохозяйственные вопросы.
После того как приветствия были завершены, он представил им несколько образцов продуктов, выращенных в его провинции. Несмотря на разнообразие, разложенное по столу, взгляд Розмайн был прикован к единственному предмету — миске с маленькими круглыми пурпурными зёрнами.
Как только Янрик и Хартмут завершили проверку на наличие яда, Розмайн потянулась к миске и, взяв одно из зёрен, чтобы рассмотреть его, спросила:
— Это тот самая лиларейзе, о котором вы рассказывали прошлым летом?
Она взяла одно из зёрен, чтобы рассмотреть его.
— Да, госпожа Розмайн, — ответил он с сияющей улыбкой. — Как вы и обещали, вы наполнили землю достаточным количеством маны, чтобы мы снова могли его выращивать. Хотя урожай собирают осенью, нам приходится шелушить его и сушить всю зиму, прежде чем его можно будет использовать. Этот образец — из первой партии, которую мы приготовили.
Хотя она сохраняла свою дворянскую маску, воздух вокруг неё вибрировал, а её божественность начала вспыхивать. Все взгляды устремились на неё, особенно взгляд Эрманна, который ещё не успел привыкнуть к мане Каосаифы. Фердинанд скользнул ногой и коснулся края её туфельки, выведя её из тех нелепых мыслей, в которых она тонула.
— Ох, прошу прощения, — сказала она, и её щёки порозовели, пока она возвращала ману под контроль. — Благодарю вас за то, что принесли это. С нетерпением жду возможности попробовать на вкус позже.
Потирая шею, Эрманн сказал:
— Должен предупредить вас, госпожа Розмайн, что у этой крупы очень мягкий, нет, осмелюсь сказать, пресный вкус, особенно по сравнению с теми чудесными блюдами, которые подают здесь, в замке. Боюсь, вы можете разочароваться, когда попробуете её.
Она издала изящный смешок и сказала лёгким, игривым тоном:
— Нет нужды беспокоиться, уверяю вас. Пресные зёрна хорошо сочетаются с ароматной едой, но они также подчёркивают простые, но приятные вкусы, например, вкус рыбы, зажаренной на соли. А теперь, пожалуйста, расскажите мне о других продуктах, которые вы привезли.
Остальное было в основном тем, что Фердинанд узнавал, хотя он с одного взгляда видел, насколько они высокого качества. Сколько лет прошло с тех пор, как жители Старого Веркштока, видели такие качественные продукты? Выходцы из Эренфеста или самого Центра, скорее всего, не заметили бы разницы, но для всех остальных это было не иначе как чудо. Он надеялся, что это поможет смягчить обиду, которую выходцы из Веркштока и Шарфера несомненно питали к дворянам Центра, и ещё сильнее расположит их к Розмайн.
Встречи с остальными гибами проходили примерно так же: они представляли лучшее из того, что произвели их земли за лето и осень, хотя последний посетитель из Старого Шарфера, Гиб Гронланд, привёз с собой яйцеподобный плод айкема. Юстокс упоминал в докладе прошлым летом, что это непопулярный плод Центра из-за его горечи.
— Каково применение этого плода? — спросил Фердинанд, задаваясь вопросом, зачем вообще выделять под него землю, учитывая, как мало его употребляют, если употребляют вовсе.
Гронланд нервно усмехнулся и промокнул отступающую линию волос хорошо вышитым платком.
— Видите ли, кожица плода айкема довольно толстая, и когда она высыхает, её можно использовать для разных целей, например, как растопку или мульчу. Семена горькие и кислые для нас, но скоту они вполне по вкусу. В основном их используют в лекарственных целях простолюдины-фермеры. Вялые животные сразу оживляются после того, как съедят немного.
— Оживляются? — переспросила Розмайн, и её взгляд заострился, отчего по спине Фердинанда пробежал холодок тревоги. Он узнал искры надвигающегося буйства в этих лунно-золотых глазах.
Гиб кивнул и разрезал айкем своим мессером, чтобы показать ей семена. Кожица и впрямь была толстой, белые стенки плода простирались на ширину пальца Фердинанда. В полой середине лежало несколько скользких бледно-розовых семян размером примерно с ноготь его мизинца.
Наклонившись вперёд, Розмайн внимательно осмотрела их, затем вдохнула аромат и тихо хмыкнула.
— У него травяной запах, но мне он не знаком. И всё же, думаю, он не так уж далёк от некоторых чаёв или лекарств. Я хотела бы изучить это подробнее вместе со своей специалисткой и её главным поваром. Если единственная проблема — горький вкус, то я уверена, что мы сможем найти ему применение.
Вернув внимание к Гронланду, она спросила:
— Были ли айкемы включены в налоги, которые вы уплатили в начале зимы?
Промокнув лоб всё более влажной тканью, он ответил:
— Да, госпожа, немного. Как я уже говорил, их в основном используют как лекарство для скота, так что выращивают их не так уж широко.
Это заявление лишь усилило растущее беспокойство Фердинанда. Многие яды имеют горький вкус, так что их было бы легко замаскировать блюдом с айкемом. То, что его использовали только с животными, успокаивало, но если Розмайн найдёт ему применение, его популярность непременно возрастёт.
— Это культура, урожайность которой вы легко могли бы увеличить при необходимости? — спросил он.
Взгляд Гронланда блуждал по комнате, словно он искал нужные слова.
— Что ж, да, его не так уж сложно выращивать, и даже молодые растения дают несколько плодов. Просто спроса недостаточно, чтобы оправдать посадку большего количества, чем мы выращиваем сейчас.
— Где ещё эти плоды растуту? — спросила Розмайн.
— Только в Шарфере. Ну, в бывшем Шарфере. Центр забирал немного для использования в качестве лекарства для скота, но, насколько мне известно, его никогда не распространяли где-либо ещё.
Она кивнула, выглядя совершенно как Сильвестр, когда тот обдумывал что-то досадное, и приложила руку к подбородку.
— Понимаю. Значит, если всё пойдёт хорошо, это может стать эксклюзивным продуктом наших северных земель.
Когда глаза Гронланда расширились от смеси недоверия и надежды, Фердинанд быстро добавил:
— Нет никакой гарантии, что всё пойдёт по тому плану, который ты уже придумала.
— Это правда, — признала она. — Тем не менее, благодарю вас за то, что принесли всё это нам. Я рада, что земля способна давать такие прекрасные плоды.
— Прядение Дрефангуа было быстрым. Пока наши нити не пересекутся вновь, — отпустил гиба Фердинанд. Как только дверь закрылась, он активировал клипсу на ухе и спросил:
— Что ты задумала?
— Звучишь так, будто обвиняешь меня, — пожаловалась Розмайн, поднося чашку с чаем к губам. — И не смотри на меня так.
Фердинанд несколько смягчил взгляд.
— В мире снов было много чудесных вещей с горьким или кислым вкусом, — объяснила она. — Некоторые ценились именно из-за этих качеств, а другие видоизменялись. Один ингредиент был горьким и в сыром, и в жареном виде, но его смешивали с молоком и сахаром, чтобы получить одно из самых популярных лакомств в мире.
— И ты думаешь, что айкем может быть тем самым ингредиентом? — настойчиво спросил он.
Она пожала плечами.
— Может быть. Мне нужно будет провести эксперименты с Фридой и Лизе.
Взмахнув рукой, он приказал всем отвернуться к стене. Когда он напомнил ей, что будущая герцогиня не может разгуливать по Нижнему городу ради кулинарных экспериментов, озорная улыбка растянулась на её прелестных губах, и она сказала:
— Ты всегда можешь прийти и помочь нам провести исследование.
Он замер, когда мгновенное искушение едва не исказило его рассудок. Покачав головой, он сказал:
— Нет. Смогут ли твой эксклюзив и её повар вообще сосредоточиться на исследовании в присутствии ауба? Оставив этот вопрос в стороне, кулинарные эксперименты — не тот вид исследований, который мне по душе.
Отмахнувшись от его возражений, Розмайн хихикнула:
— Да, да. Я знаю. Но мне действительно нужно быть там. Как насчёт такого предложения? Мы можем навестить мою семью в Нижнем городе в маскировке, и пока ты останешься и поболтаешь с моим папой, я смогу встретиться с Фридой и Лизе.
Это предложение привлекало его больше, чем ему хотелось бы признавать. И всё же это была глупая идея.
— Ты забыла, что мы установили круг телепортации именно для того, чтобы тебя не видели входящей и выходящей из их квартиры, потому что это могло подвергнуть их опасности? — сказал он.
— А ты забыл, что у меня есть амулет Фёрбергена? — парировала она, с гордостью выпятив грудь, что на несколько мгновений совершенно отвлекло Фердинанда.
Когда он наконец снова взял себя в руки, он спросил её:
— И как долго ты планируешь наше отсутствие? Разве эксперименты не заняли бы несколько колоколов, если не дней?
— Тебе не обязательно идти, — пожала она плечами.
— Вздор. Я не могу оставить тебя одну.
Она самодовольно усмехнулась, празднуя победу.
— Ты прав, однако, в том, что это займёт время. Первая встреча–
— Первая?
— была бы посвящена составлению планов для наших испытаний. Затем я могла бы попросить их прийти в храм, чтобы обсудить результаты. Если я почувствую необходимость в более непосредственном вмешательстве, то смогу вернуться в нижний город при следующей возможности. Уверена, мы сможем выкроить целый день, чтобы я «читала», а ты «исследовал».
— И когда ты планируешь это устроить? — потребовал он. — У тебя Весенняя молитва в дополнение к подготовке к конференции герцогов, а после неё приедет Джервазио на неоправданно долгий срок.
— И Ауб Аренсбах.
— Что? — переспросил он.
Розмайн наклонила голову.
— Я неправильно запомнила твои переговоры? Я думала, ты согласился, что когда он предоставит результаты новых исследований и новые истории, он сможет заново провести ритуал божественной защиты в нашем храме. Я полагала, что он приедет вместе со своим отцом.
Фердинанд почувствовал, как его желудок ухнул вниз, а голова закружилась от того, что кровь отхлынула от лица. Между подавлением антиаубской фракции, зимним сезоном общения, пребыванием в юреве, возвращением воспоминаний о прошлом и путешествиями Розмайн во времени, разбирательством с её божественной маной и тем, что Люциус передал обязанность обучать методу сжатия своему отцу, поскольку сам не сможет приехать в Александрию в течение недели, он совершенно забыл о той сделке, которую небрежно заключил с Джервазио прошлым летом. Закрыв лицо руками, он издал долгий, низкий стон, пока Розмайн сочувственно похлопывала его по спине.