Сопровождая Розмайн в аудиторию на церемонию звездного сплетения, Фердинанд ещё никогда не был так рад тому, что имел ранг Третьего герцогства. Войдя в зал, ему предстояло увидеть только аубов и первых жён Дункельфегера и Древанхеля, так что терпеть неприличные взгляды, как в прошлом году, не пришлось. Дункельфегерцы уже знали, что Розмайн будет присутствовать, и почти никак не отреагировали, увидев её. Ауб Древанхель лишь приподнял бровь, но ничего не сказал. Его с женой гораздо больше заинтересовали шмилы, чем девушка с распущенными волосами. Оставалось надеяться, что остальные герцогские пары успеют оправиться от удивления по дороге в аудиторию.
Но надежды Фердинанда, как всегда, оказались тщетны. Пока младшие по рангу рассаживались по местам, почти все взгляды были прикованы к нему и Розмайн.
— Может, мне повесить на шею табличку: «Явилась с разрешения Зента», — проворчала она, хотя благородная улыбка не сходила с её лица.
— Не вздумай даже думать о такой идиотской затее, — прошипел Фердинанд. — Понятия не имею, какие логические кульбиты проделало твоё сознание, чтобы додуматься до этой идеи, но немедленно выбрось её из головы.
Она посмотрела на него без особого впечатления и покачала головой. Свисающие с её шпильки магические камни приятно звякнули.
— Я ведь не собиралась на самом деле это делать.
— С тобой никогда ни в чём нельзя быть уверенной.
— Эй! Я не настолько глупая!
Сдерживая усмешку, Фердинанд подпер подбородок рукой и принялся её изучать.
— Правда? Кто же это предлагал взять коробку, ходить по замку и просить пожертвования?
Щёки у неё залились румянцем, а глаза сузились от досады, хотя улыбка не дрогнула.
— Ну же! Это было целую вечность назад, задолго до того, как матушка и Флоренция научили меня общаться. Неужели ты правда думаешь, что сейчас я предложила бы что-нибудь подобное?
— Вроде таблички на шее с надписью о королевском разрешении присутствовать на церемонии? — спросил он, и уголок его рта приподнялся.
Фыркнув, она отвернулась к сцене, явно намереваясь его игнорировать.
Однако её мелкое наказание продлилось недолго: несколько мгновений спустя главный священник объявил о прибытии Вердекрафа. И снова облачённый в белую мантию главы храма, он мощными шагами преодолел расстояние от дверей до сцены, и каждое его движение излучало силу и уверенность. Этот образ разительно отличался от того, как Розмайн обычно плыла по проходу во время церемоний: её развевающиеся мантии напоминали белые цветы, плывущие по самому тихому потоку Фрютрены.
Когда Зент повернулся к аудиенции, его глаза пылали такой непоколебимой уверенностью в себе, что сомнениям просто не оставалось места. Казалось, он искренне верил, что стоит перед ними по божественному поручению.
Возможно, так оно и было. Эрвермен наверняка пожаловался на состояние основания и приказал Вердекрафу заполнить его, когда тот обрёл Мудрость. А если на Меч Зента и можно было в чём-то положиться, так это на его готовность исполнять приказы тех, кто пребывал на самых высоких высотах. Похоже, он испытывал к Богам искреннее почтение, что наверняка очень радовало Эрвермена.
Фердинанд задумался, нельзя ли преподнести своё решение привести Вердекрафа к нему как своего рода услугу богам. Несмотря на любовь идиота к диттеру, по сравнению с остальными вариантами он был настолько лучшим кандидатом, что Фердинанд наверняка заслужил хотя бы немного благодарности. В конце концов, у богов оставались лишь следующие варианты: Розмайн, которая отбросила бы любое божественное поручение, если бы сочла, что оно мешает её семье или получению книг; Джервазио, у которого было оружие, способное ранить даже бога; и сам Фердинанд, готовый убить богов после того, как их идиотизм лишил его Розмайн.
Разумеется, добиться желанной милости было легче сказать, чем сделать. Эрвермен наверняка считал, что теперь, когда у него появился настоящий Зент, Фердинанд ему больше не нужен, так что переговоры с ним были бы бессмысленны. Если не оказаться непосредственно в мире Богов или не позволить кому-то завладеть своим телом, у простых смертных оставался лишь один способ поговорить с Богами — через Эрвермена. Поэтому обратиться к ним напрямую, чтобы получить награду, было невозможно. И всё же наверняка существовал способ обойти все барьеры, и Фердинанд не сомневался, что найдёт его. В конце концов, вопрос заключался в том, о чём он попросит, а не в том, сможет ли он об этом попросить.
Пары начали вызывать на сцену, пока Фердинанд размышлял, а Зент рассказал историю встречи Бога Тьмы и Богини Света, а затем — историю о том, как Бог Жизни женился на Богине Земли. Когда он закончил, пары вышли вперёд и подписали свои контракты. Когда золотое пламя поглотило последний из них, Вердекраф создал штап и превратил его в плащ Бога Тьмы. Надев плащ, он раскрыл ладонь и стал сверлить её взглядом. Появился второй штап, который он превратил в корону Богини Света.
При виде этого зрители судорожно вдохнули, а некоторые принялись переводить взгляд с Розмайн на Вердекрафа и обратно. Со вздохом Фердинанд пробормотал:
— И теперь вас двое, умеющих создавать несколько штаппов.
— О чём ты говоришь? — спросила Розмайн. — Я видела, как ты создал целых пять.
Он нахмурился, глядя на неё.
— Нет, что ты имеешь в виду? Я разделил свой штап на пять частей. Я не создавал пять отдельных штапов.
— А?
Она моргнула, широко распахнув глаза, словно ей только что сообщили, что какая-то фундаментальная истина на самом деле оказалась ложью.
Он снова вздохнул, гадая, как же она могла настолько неправильно понять ситуацию на горе Ломберг. Впрочем, он и сам всегда считал, что создать больше одного штапа невозможно, пока Розмайн не доказала обратное, так что, возможно, именно он неправильно понял ситуацию. Размышляя обо всех непостижимых вещах, которые она совершала просто потому, что не знала о невозможности их совершить, он начал задаваться вопросом, не разбирается ли она в основополагающих принципах магии лучше, чем он.
К счастью, эта пугающая мысль задержалась ненадолго: молитва Зента привлекла внимание Фердинанда. Пока мужчина говорил, плащ поднялся с его плеч и распространился, накрыв потолок и погрузив их посреди белого дня в кромешную ночь. Следом появилась корона и засияла ярче солнца, освещая магическое ночное небо. Под Зентом засветился магический круг отбора. Это зрелище далеко превосходило описания, которые слышал Фердинанд. Оно стало ещё одной причиной быть благодарным за то, что он никогда не связал свои звёзды с той шлюхой. Ему было бы ненавистно осквернить такой прекрасный ритуал подобным проклятым браком.
— О, — ахнула Розмайн, прижав руку к груди. — Я чувствую их.
— Кого? — спросил Фердинанд.
— Бога Тьмы и Богиню Света.
Он прищурился и снова взглянул на ложное небо. Его и правда окутало ощущение, похожее на то, что он испытывал, входя в святилища, но ему и в голову не приходило приписать его самим Богам. Скорее, он считал такие эффекты ничем не отличающимися от тех, что возникали при активации магического инструмента.
Сами Боги, значит?
Когда церемония подошла к концу, Хартмут спросил:
— Госпожа, как эта церемония звездного сплетения выглядела по сравнению с вашей, когда сам Штеррат связал ваши нити?
Уголок вежливой улыбки Розмайн дрогнул, и Фердинанд почувствовал то же самое. Не было смысла привлекать внимание к её путешествию в мир Богов, ведь все, кто был в пределах слышимости, уже слышали эту историю во время турнира герцогств.
— Их трудно сравнивать, поскольку это были совершенно разные церемонии, — ответила она.
На лицах нескольких присутствующих рядом с ними отразилось понимание, и Фердинанд осознал, что именно делает служащий. Подчёркивая, что Боги связали её нити, Хартмут давал всем объяснение неортодоксального присутствия Розмайн, предотвращая нелепые или опасные слухи. К сожалению, это объяснение подразумевало, что Фердинанд считает своей женой девушку, ещё не достигшую осени. Хартмут с таким же успехом мог упомянуть, что она получила разрешение Зента присутствовать, но это был Хартмут. Он никогда не упускал возможности превознести божественность своей госпожи.
Несмотря на то, как это выставляло его самого, Фердинанд не мог отрицать пользу замысла Хартмута. Напоминание о прямой связи Розмайн с Богами значительно склонило бы переговоры в её пользу.
— Что ж, — сказала Розмайн, — поскольку конференция официально начнётся только после обеда, оставшиеся до этого времени колокола я проведу в библиотеке.
Фердинанд положил ладонь ей на запястье, не давая встать с места, и растянул губы в улыбке, от которой по её спине пробежал холодок.
— Розмайн, возможно, ты не осознаёшь, но нам нужно оценить остальных аубов и запланировать встречи на оставшуюся часть конференции. Сейчас не время предаваться своим увлечениям.
Ответная сердитая улыбка Розмайн, в точности повторявшая улыбку Флоренции, заставила его желудок сжаться, а спину покрыться холодным потом.
— Дорогой Фердинанд, — сладким, мелодичным голосом произнесла она, — я многое осознаю. Например, я осознаю, что детектора зелья сна нет в академии, а профессор Хиршура находится прямо по коридору. Также я осознаю, что наши служащие вполне способны самостоятельно запланировать всю конференцию без моего непосредственного надзора. Однако мне интересно, осознаёшь ли ты, что библиотека, в отличие от лаборатории профессора Хиршуры, не открыта всю ночь.
Цокнув языком, он отпустил её и позволил идти своей дорогой. Скорее всего, это был единственный шанс посетить библиотеку, и Фердинанд вполне обоснованно полагал, что Адольфина сообщит ей полезную информацию, так что её время не будет потрачено зря.
Разумеется, Розмайн была права. Служащие составили расписание всей конференции задолго до того, как прозвенел четвёртый колокол, и это было достойно восхищения: каждый возможный час бодрствования оказался расписан. Одного лишь статуса Третьего герцогства было достаточно, чтобы обеспечить им напряжённое расписание, но вдобавок они были Мудростью Зента и будущим домом для всех печатных материалов, а также должны были компенсировать недостаток общения на турнире герцогств, вызванный тем, что божественная мана Розмайн мешала обсуждениям.
В четвёртый колокол Фердинанд отправился в библиотеку, чтобы забрать свою невесту на обед, но, увидев её, замер. Похоже, он застал её в самый разгар прощания с профессорами Соланж, Адольфиной, Арнфридой и Изольдой.
И Джервазио.
Какого чёрта он делал в библиотеке во время конференции герцогов?
Чутьё Фердинанда кричало, что нужно немедленно уложить чужеземного предателя, пока тот не успел подняться на второй этаж в попытке узурпировать трон. В его сознании вспыхнули воспоминания об отчаянной спешке, с которой он не подпускал ланценавского короля к Грутрисхайту, и о последовавших за этим битвах, и ему стоило огромных усилий сохранить невозмутимое выражение лица. Попытка Джервазио взять управление Юргеншмидтом на себя напрямую привела к смерти Розмайн в предыдущем плетении, а теперь этот человек стоял в библиотеке — всего одна лестница отделяла его от Книги Местионоры.
Он знал, что Джервазио никогда не удовлетворился бы Аренсбахом. Его целью всегда был трон Зента, и, получив свою книгу, он ни перед чем не остановился бы, чтобы отнять трон у Вердекрафа. Ворота в Ланценавию могли быть закрыты, но это не помешало бы Джервазио превратить Фердинанда в магический камень и причинить боль Розмайн.
Его нужно было остановить, пока не стало слишком поздно.
— Фердинанд?
Он моргнул и опустил взгляд: перед ним стояла Розмайн.
— Ты пришёл забрать меня на обед? — напомнила она.
— Действительно, — ответил он, коротко кивнув.
— Ауб Александрия, — окликнула его Адольфина, прежде чем поприветствовать. — Мы не ожидали увидеть госпожу Розмайн во время конференции герцогов, но это стало приятной неожиданностью.
— О, да, как и визит господина Джервазио, — добавила Соланж с тёплой улыбкой. — Хотя я не ожидала увидеть госпожу Розмайн до следующего семестра, я и не думала, что когда-нибудь снова увижу господина Джервазио после того, как ему пришлось покинуть Центр.
— О? — спросил Фердинанд, приподняв бровь. Ему было интересно, какую ложь тот сплёл, объясняя, как оказался отцом Ауба Аренсбаха.
Джервазио спокойно улыбнулся — примерно так же Фердинанд улыбался, надевая доспехи всякий раз, когда ему приходилось разговаривать с Вероникой.
— Да, уверен, я уже рассказывал вам, как болезнь не позволила мне посещать дворянскую академию во время обычного учебного семестра и в конце концов вынудила меня покинуть родной дом.
— Да, разумеется, — ответил Фердинанд. — Полагаю, желание снова увидеть место, где вы выросли, оказалось слишком сильным?
Он низко и хрипло рассмеялся.
— Я лишь пришёл посмотреть, как мой сын свяжет свои звёзды, но заодно решил поздороваться со старой подругой.
Знаю я, как ты обращаешся со старой подругой.
Слова Соланж, полные боли, эхом отдавались в сознании Фердинанда, а перед его мысленным взором проплывали картины её жалкого состояния до того, как он её исцелил. О, как близки они вновь оказались к гораздо более болезненной встрече в этом плетении.
— Прошу прощения, но Дрефангуа быстро плетёт нити, — перебила Розмайн. — Идём, Фердинанд. Оставим библиотекарей обедать.
Попрощавшись, он молча сопроводил её обратно в общежитие. Во время еды они просмотрели свои расписания, включая время, когда Розмайн будет возвращаться в Александрию, чтобы пополнять основание и выполнять задачи, требующие участия кандидата в герцоги. Закончив с обедом, Лизелетта и Янрик подготовили конференц-зал, где Фердинанд вручил Розмайн инструмент блокировки звука и приказал всем повернуться к стене.
— Ну? — спросил он. — Что произошло в библиотеке?
Розмайн вздохнула.
— Я отправилась почитать, но сразу после того, как поприветствовала библиотекарей, вошёл господин Джервазио.
— И ты осталась болтать вместо того, чтобы читать? — потребовал он. Мысль о том, что она предпочла того мужчину книге — и у Фердинанда в животе скрутилось какое-то тёмное чувство.
— Я осталась, чтобы собрать информацию, — поправила она. — То есть, учитывая, насколько странным было его появление на конференции герцогов и то, что ты рассказал мне о его действиях в предыдущей временной линии, он вызвал у меня лёгкие подозрения.
Хватка вокруг его живота ослабла.
— Понятно, — сказал он. — И что же тебе удалось выяснить?
— Во-первых, профессор Соланж без всяких колебаний говорит, что когда-то он был членом боковой ветви королевской семьи, когда такая ветвь ещё существовала. Если эта новость ещё не распространилась, к концу конференции Ауб Древанхель наверняка уже будет о ней знать: профессор Адольфина непременно ему расскажет.
— И профессора Арнфрида и Изольда расскажут об этом Аубу Классенбургу… — вздохнул он. — Дело принимает неприятный оборот.
Любому, у кого есть глаза, было очевидно, что Фердинанд, Джервазио и Люциус состоят в кровном родстве. Если они узнают, что Джервазио был представителем боковой ветви королевской семьи, то легко догадаются, что и мать Фердинанда была представительницей боковой ветви королевской семьи. Проблема заключалась в том, что они собирались вручить каждому Аубу книгу, обличающую преступления королевской семьи. История выставляла Трауквала и его семью жертвами, чтобы смягчить негативную реакцию, с которой им пришлось бы столкнуться, но никто, кроме Розмайн, не стал бы отделять «невиновных» от преступлений их семьи. Они всё равно несли бы на себе вину своих предков, а неосторожные слова Соланж возложили это бремя и на плечи Фердинанда и Люциуса. Хотя дворянское общество ценило обстоятельства крещения выше крови, Фердинанд на собственном горьком опыте понял, что положение кандидата в герцоги Эренфеста, оставшегося без матери, почти не защищает его от последствий рождения.
— Нам нужно вытянуть из всех как можно больше информации до того, как эти книги разойдутся в конце конференции, — сказал Фердинанд. — Что ещё тебе удалось выяснить?
— Мюриэлла записала беседу, — сказала она, отложив звукоизолятор и подозвав к себе девушку.
Согласно отчёту служащей, Джервазио утверждал, что, поскольку он так давно покинул Центр, королевская семья забыла о его существовании. Однако после массовых казней, последовавших за гражданской войной, он начал опасаться за жизнь своего маленького сына: тот был здоровым ребёнком и имел законное право на трон. Отчаянно желая не допустить, чтобы сын поднялся по высокой лестнице, он спрятал его в храме. Услышав, что прежний Ауб Аренсбах не мог найти женихов для своей дочери, Джервазио решил воспользоваться возможностью и ввести сына в дворянское общество. Сам он собирался отойти в сторону и оставаться вне всеобщего внимания, но после того, как Люциус занял место Ауба и лишился всей герцогской семьи, кроме девочки, ещё не посещавшей дворянскую академию, Джервазио вызвался помочь пополнить основание и поддержать сына.
Большая часть этой истории была правдивой, поэтому ложь было легче принять. Однако больше всего Фердинанда раздражало не это и даже не то, что история выставляла Джервазио каким-то трагическим героем, а не узурпатором, готовым воспользоваться удобным случаем, каким он был.
Больше всего его злило то, что эта история напоминала ему: в этом плетении он проиграл Джервазио. Пусть тот и не захватил всю страну, ему всё же удалось завладеть герцогством — именно тем, которое Фердинанд собирался присвоить себе.
Рассудком он понимал, что эта версия Александрии во многом лучше. Во-первых, им не приходилось опасаться, что сторонники Детлинды или Летиции попытаются убить Розмайн. Во-вторых, они унаследовали немало дворян Центра, а значит, почти треть их подданных составляли лучшие из лучших.
Он мог перечислить ещё дюжину преимуществ, которыми эта Александрия обладала по сравнению с прежней, но это не меняло того факта, что Джервазио победил, а значит, Фердинанд в каком-то смысле проиграл. Что было ещё хуже, бывший ланценавец даже не знал, что с самого начала участвует в соревновании.
Пытаясь отогнать досаду, Фердинанд спросил:
— Что-нибудь ещё заслуживает внимания?
— Профессор Адольфина очень завидует твоим исследовательским институтам, — заявила Розмайн, выпятив грудь. Фердинанду нужно было отучить её от этой привычки. Она слишком отвлекала. — Конечно, им далеко до моей библиотеки, которую все библиотекари хотят когда-нибудь посетить. Но не волнуйся. Я предупредила их, что до её открытия для широкой публики придётся ещё немного подождать.
— Я просил сообщить о чём-нибудь примечательном, — заявил он.
Розмайн уже приготовилась спорить, но сникла, решив, по всей видимости, сдаться ещё до начала спора.
— Что ж, хорошо. Несколько исследователей Центра и Древанхеля присматриваются к нам, а Ауб Классенбург активно пытается выведать о нас информацию, стараясь при этом не привлекать внимания. Но не бойся: единственные секреты, которые библиотекари смогут из меня вытянуть, — это названия будущих новинок.
— Классенбург, значит? — протянул Фердинанд, постукивая пальцем по виску. У них было множество причин его ненавидеть, а настолько хитрое герцогство, сумевшее подняться на первое место в рейтинге, наверняка сможет использовать даже малейшую слабость, чтобы сокрушить своих врагов. — Нам придётся ещё осторожнее относиться к дворянам Центра, связанным с ним.
Она кивнула.
— Это всё, что заслуживает внимания. Поскольку на вторую половину дня у меня ничего не запланировано, я вернусь в Александрию.
— Что ж, хорошо.
— Не вздумай забывать о Шлафтрауме, Фердинанд. Я знаю, что тебе редко удаётся поговорить с профессором Хиршурой, но тебе всё равно нужно спать. Не забывай регулярно делать перерывы и обязательно ешь. Не беспокой своих последователей. Я велела им сообщить мне, если они сочтут, что мне нужно вмешаться, и поверь, я буду очень недовольна, если мне придётся прервать время на чтение, чтобы прийти и вытащить тебя из лаборатории.
— Достаточно, — сказал Фердинанд, подняв руку, чтобы её перебить. — Если кому и нужен такой длинный список предупреждений, так это тебе. Не погружайся в чтение настолько, чтобы твоим последователям пришлось вырывать книгу из твоих рук, лишь бы достучаться до тебя. Остерегайся дворян, которые попытаются воспользоваться моим отсутствием. Если сможешь, расставь для них ловушки. И ещё…
Они ещё несколько раз обменялись репликами, и с каждой новой перепалкой многим из их последователей становилось всё труднее сохранять самообладание.
После того как Розмайн вернулась, оставив ему двух шмилов, Фердинанд провёл короткую встречу с Аубом Бершманном, на которой одобрил пару прошений от средних дворянок о браке с представителями Александрии, а затем сразу отправился в лабораторию профессора Хиршуры.
Прежде чем позволить Янрику постучать, Фердинанд повернулся к своей свите и сказал:
— По приказу Зента наши исследования должны оставаться в тайне. Поэтому возвращайтесь в общежитие, пока я снова вас не призову. Двух шмилов и Экхарта будет достаточно для охраны, а Юстокс будет моим слугой.
Корбиниан уже собирался возразить, но Экхарт тяжёлой рукой положил ему на плечо.
— Ты ведь слышал, что он сказал: «По приказу Зента»? Кроме того, ты видел, на что способны эти шмилы, когда Ауб Александрия и госпожа Розмайн испытывали их на тренировочной площадке. Наш Ауб надёжно защищён, и я гарантирую: он не покинет лабораторию, пока мы не будем готовы вернуться в общежитие.
Корбиниан неохотно кивнул, закрыл рот и отступил на шаг.
Когда Юстокс постучал в дверь, шмил Хиршуры ответил ему, отчего Корбиниан пробормотал:
— Да сколько же их всего?
Не обращая на него внимания, Фердинанд вошёл внутрь вслед за своим слугой, а затем отпустил остальных. Несомненно, благодаря доблестным усилиям шмила лаборатория выглядела гораздо более организованной, чем когда-либо прежде: почти все книги и бумаги были аккуратно убраны на полки. А вот пыль осталась на своих местах. Основной функцией магического инструмента была сортировка документов, а не исполнение обязанностей слуги.
Хиршура как раз смешивала зелье, поэтому лишь рассеянно поприветствовала его, не отрывая взгляда от котла, и махнула рукой в сторону нескольких исследовательских документов, разбросанных по ближайшему к ней столу. Фердинанд бегло просмотрел их и взял один из листов. Изучая сложный защитный магический круг, он нахмурился, сравнивая силу защиты и мощь ответной атаки с соответствующими характеристиками амулетов Розмайн. Он никогда не видел, чтобы его старая наставница беспокоилась о подобных вещах. Когда-то она заявила:
— Мне вполне достаточно пары простых защитных амулетов.
Неужели политические потрясения сделали дворянскую академию настолько опасным местом, что даже Хиршура забеспокоилась о своей безопасности? Неужели Фердинанду придётся готовить для Розмайн более мощные амулеты?
Горшок вспыхнул, и по его дну с тихим звоном запрыгал маленький предмет. Хиршура сунула руку внутрь и достала обработанный магический камень, пропуская через него ману, чтобы проверить круг. Удовлетворённо кивнув, она положила его на стол и повернулась к нему.
— Ауб Александрия, вы пришли как нельзя кстати. Я хотела бы попросить у вас разрешения выйти замуж за смотрителя вашего общежития.