Фердинанд потёр виски, направляясь к двери с табличкой «3». Старший брат был особенно надоедливой занозой, и Фердинанд опасался, что каждый раз, когда Дрефангуа будет пересекать их нити, этот человек станет только хуже. Он содрогался при мысли о том, каким допросам его подвергнут, когда он свяжет свои звёзды.
Когда он подошёл к общей комнате, то замер: тяжёлое присутствие божественности давило на него. Вздохнув, Фердинанд вошёл и увидел Розмайн, сидевшую на одном из диванов и с довольным взглядом смотревшую на книгу у себя на коленях. Позади неё стояли её совершенно измученные рыцари-телохранители-ученики — без Лоуренца, шмилы, которых она не одолжила Фердинанду, и Лизелетта. Когда служанка двинулась за книгой, Фердинанд поднял руку, останавливая её.
— Можете все идти отдыхать, — сказал он. — Теперь у неё все шмилы, так что она будет достаточно хорошо защищена.
Рыцари-телохранители-ученики отдали честь и направились к лестнице, во главе с Николаусом. Лизелетта, однако, задержалась. Не обращая на неё внимания, Фердинанд встал перед Розмайн. Разумеется, она его не заметила. Он протянул руку, чтобы забрать книгу, но тут его осенила мысль. Возможно, после того как он половину ночи терпел поддразнивания Сильвестра, Фердинанд слишком сильно поддался его влиянию, но не видел ничего плохого в небольшой шалости. Здесь присутствовали только Лизелетта, Экхарт, Янрик и, скорее всего, невидимый Юстокс. К тому же сама Розмайн была виновата. Она ведь знала, что не следует показывать такое беззащитное выражение в столь людном месте.
Фердинанд сел рядом с Розмайн и на мгновение слишком долго задержал взгляд на её мягкой улыбке и сияющих глазах — судя по вежливому кашлю Лизелетты. Он подал знак Янрику, и тот выступил вперёд с устройством для блокировки звука в пределах области. Установив его на приставном столике, Фердинанд жестом велел последователям отвернуться. Янрик тут же отвернулся, но Лизелетта замешкалась, переводя взгляд с устройства блокировки звука на Фердинанда и обратно. Сжав губы в тонкую линию, она в конце концов подчинилась.
И снова Фердинанд сел рядом с Розмайн, но по-прежнему не получил никакой реакции. Приподняв бровь, он наклонился так, чтобы его губы оказались в волоске от её уха, и прошептал её имя низким голосом, который ей так нравился.
Розмайн взвизгнула, как пойманный шмил, и выронила книгу. Та с грохотом упала на пол, едва не задев её ноги. Она повернула к нему ошалевший взгляд, прикрыв ухо рукой, а затем надулась.
— Фердинанд! — вскрикнула она. — Что ты делаешь?!
— Я пытался привлечь твоё внимание, но, увы, ты была слишком поглощена книгой. — Он усмехнулся, заметив, как по её щекам расцветает смущённый румянец. — Впрочем, вижу, этот метод довольно эффективен и не требует вырывать книгу из твоих физически усиленных рук. Буду пользоваться им впредь.
— Даже не смей! — прошипела она.
Переплетая пальцы, она посмотрела в сторону и пробормотала:
— По крайней мере, пока мы не станем связанными звездным сплетением ещё и в мире людей.
Возможно, ему придётся пойти ей навстречу. Жар в её глазах был слишком соблазнительным, даже несмотря на божественную ману, практически душившую его, словно слишком обильно нанесённые духи. Он мог лишь представить, насколько трудно ему будет держать дистанцию, когда влияние Каосаифы полностью исчезнет.
— Почему ты всё ещё не спишь? — спросил он, усмехнувшись, заметив её явное облегчение от перемены темы. — Тебе уже давно пора было лечь спать.
— Я хотела дождаться тебя, — ответила она с милой улыбкой.
Фердинанд приподнял бровь, взглянув на том у её ног.
— А ты не использовала это как оправдание, чтобы продлить время на чтение?
— О боже! Как ты мог обвинить меня в таком! — ахнула она. — Разумеется, моей единственной целью было дождаться тебя. Однако если я всего лишь ждала, то не было причин не почитать, разве не так? Охо-хо-хо~
Он уже давно не слышал её притворного смеха, и тот вызвал у него ещё один тихий смешок. Поскольку все по-прежнему стояли отвернувшись — если только Юстокс не присутствовал, — Фердинанд наклонился и нежно поцеловал её в висок. Однако, когда он отстранился, вместо ожидаемой застенчивой улыбки увидел лишь лёгкую гримасу.
— Розмайн?
— От тебя разит спиртом, — пожаловалась она. — Прямо как от папы, когда он получал зарплату.
— Хм? Я похож на Гюнтера? — спросил он, обнаружив, что эта мысль вызвала в нём скорее тепло, чем ожидаемое раздражение.
Розмайн внимательно посмотрела на него и сказала:
— Ты не похож на человека в объятиях Вантоле, но ведёшь себя не как обычно.
Затем, понизив голос, добавила:
— Так вот почему ты не позвонил мне в ночь после того, как я короновала Зента?
Он открыл рот, чтобы возразить, но замолчал. Задумчиво положив руку на подбородок, он мысленно перебрал свои поступки после возвращения в общежитие. Где-то вдалеке клубился приглушённый ужас, не способный пробиться сквозь благодать Вантоле, поэтому он его проигнорировал. Однако даже без столь сильных эмоций он не мог отрицать обоснованность обвинения Розмайн.
Это было нехорошо. Вантоле и Бейшмахт служили одному Богу, поэтому приглашение первому вполне мог услышать второй. Если бы это была его тайная комната, а не общая комната александрийского общежития, принял бы он обоих и вошёл в сезон их хозяина? Поначалу он собирался это отрицать, но теперь уже не был уверен в ответе, и это тревожило. Единственной неопределённостью, которую он допускал в своей жизни, была Розмайн. Ему необходимо было полностью контролировать собственные действия, и сомнение в том, что в тот момент ему это удавалось, сильно его беспокоило.
— Понятно, — наконец сказал он. — Тогда нам следует разойтись здесь. Позволь мне проводить тебя до второго этажа.
Он встал, выключил устройство для блокировки звука и протянул руку Розмайн.
Подняв книгу с пола, она взяла его руку. То, что она так долго оставляла её лежать, доказывало, насколько нехарактерным она считала его поведение.
— Можете снова повернуться, — окликнула она, заметив, что её слуга стоит отвернувшись.
Лизелетта тут же повернулась, окинув госпожу взглядом с головы до ног. Что-то похожее на облегчение смягчило её улыбку, и, забрав книгу, она молча пристроилась рядом с Янриком и Экхартом, пока Фердинанд сопровождал Розмайн вверх по лестнице.
На площадке второго этажа Фердинанд отпустил её руку, пожелал ей благословения Шлафтраума и смотрел, как она вознеслась на третий этаж и скрылась из виду. Затем он направился к своей комнате в конце зала и на неловко долгий миг замер, когда Янрик открыл дверь. Выждав достаточно времени, чтобы Юстокс проскользнул внутрь, Фердинанд вошёл. Когда Янрик снимал с хозяина плащ, появился Юстокс, заставив его вздрогнуть.
— Я никогда к этому не привыкну, — пробормотал он.
Юстокс, натянув на лицо самую раздражающую улыбку из всех, что Фердинанд когда-либо видел, сказал:
— Этот магический инструмент весьма удобен. Вы уверены, что я не смогу убедить вас подарить мне собственный, господин?
Фердинанд презрительно фыркнул.
— Даже обладая твоим именем, я не смог бы контролировать тебя, получи ты неограниченный доступ к покрову Фёрбергена.
Одной этой ухмылки было достаточно, чтобы это доказать. Очевидно, в общей комнате Юстокс не отвернулся, несмотря на приказ. Позже Фердинанду придётся придумать для него подходящее наказание.
С лица Юстокса сошла улыбка, и он запротестовал:
— Матиасу разрешено иметь такой, хотя он больше даже не из посвятивших имя.
Фердинанд подавил вздох, гадая, не был ли его слуга на самом деле маленьким ребёнком, когда Янрик возразил:
— Мой младший брат заслуживает доверия, а ты, пожалуй, самый бесчестный среди последователей герцогской пары. Кто из нас скорее использовал бы этот магический инструмент в дурных целях?
Экхарт фыркнул.
— Я могу назвать одного такого.
— Кто?
— Хартмут.
Янрик содрогнулся.
— Да, лучше держать такое устройство от него как можно дальше. Он наверняка сделает что-нибудь, за что наш Ауб немедленно казнит его.
Он замолчал, поднеся руку к подбородку.
— Хотя, если подумать, это было бы не так уж плохо.
— Довольно, — вздохнул Фердинанд, устало махнув рукой. Он не желал слушать о перепалках Янрика и Хартмута. — Юстокс, я хочу принять ванну.
Тот быстро всё подготовил, и вскоре Фердинанд уже расслаблялся в горячей воде под устройством для блокировки звука в пределах области, пока Юстокс массировал ему кожу головы.
— Отчёт.
— Похоже, Ауб Классенбург собирается казнить студента, активировавшего одного из шмилов госпожи Розмайн, вместе с его семьёй.
— Как и ожидалось, — ответил он. Ауб Классенбург наверняка привык выносить наказания, но, вероятно, его задевало, что из-за более низкого ранга его герцогства ему приходится это делать. Как давно единственными, кто стоял выше него, были те, кто находился на самых высоких высотах? Помнил ли он вообще, как следует вести себя с герцогствами более высокого ранга?
— Некоторые уроженцы Классенбурга встретились с родственниками и знакомыми. Многие были довольны своим новым герцогством, но у нескольких нашлись жалобы. Самая распространённая жалоба заключалась в том, что госпожа Розмайн поклялась больше не брать консорта. Похоже, желание Ауба оставаться моногамным теперь называют недугом Эренфеста или болезнью Эренфеста.
Фердинанд нахмурился, раздражённый тем, что его родное герцогство очерняли, и ещё сильнее — тем, что единственной его защитой оставалось то, что Сильвестр весной свяжет свои звёзды со второй женой.
— А что именно им не понравилось? — требовательно спросил он.
Юстокс пожал плечами, словно ответ был очевиден.
— Во-первых, они боятся, что станут вассальным государством Эренфеста, поскольку вы оба оттуда родом. В качестве доказательства они приводят зимний сезон общения, ведь он создан по образцу Эренфеста.
— А чего бы им хотелось? — спросил он. — Слоняться после полудня, приводя с собой детей, как это делают в Аренсбахе?
— Не обязательно, — сказал Юстокс, доставая бутылочку унишама и втирая его в волосы Фердинанда. — Думаю, это был лишь подходящий пример. В Александрии я почти не слышал жалоб. Напротив, похоже, там ценили возможность своим детям общаться с госпожой Розмайн и получать доступ к высококачественным наставникам и учебным материалам. Даже некоторым высшим дворянам было трудно достать все детские книги, напечатанные в Эренфесте.
Вернувшись к первоначальному вопросу, он добавил:
— Ещё они опасались неизбежного неумелого управления герцогством, поскольку вам пришлось бы, насколько это возможно, исполнять обязанности и первой, и второй жены Великого Герцогства. Если обязанности второй жены будет исполнять кто-то другой, не обладая престижем этого титула, это будет всё равно что обещать благословение Форсенте, а получить благословение Шнейаста.
Иными словами, хотя для любого было бы честью служить герцогской семье в каком угодно качестве, человек, взявший на себя обязанности второй супруги, получил бы всю работу и не получил бы никаких преимуществ. Фердинанд сомневался, что кто-либо в стране, кроме него, способен почувствовать Розмайн, поэтому в лучшем случае второй супруг вступил бы в белый брак. И всё же для молодого поколения это могло быть не так. Учитывая, насколько Раймунд продвинулся за столь короткий срок, было вполне разумно предположить, что вскоре появятся подходящие кандидаты.
Эта мысль наполнила его ледяной яростью. Одна только мысль о том, что другой мужчина коснётся его Розмайн, пробуждала в нём убийственные намерения. Не это ли заставляло Эйвилиба каждую зиму заточать Гедульрих во льду? Неужели его божественная защита слишком сильно влияла на Фердинанда? Это было единственным объяснением, которое приходило ему в голову. В конце концов, для Ауба было вполне естественно иметь нескольких супругов. Ему требовались и дополнительные поставщики, и политическая поддержка. У него не было причин вести себя подобно Эйвилибу.
И всё же он не мог вынести мысли о том, что другой консорт протянет к ней свой плащ.
— Что ещё? — спросил он, пытаясь сменить тему и избавиться от этих неприятных мыслей.
— Есть ещё нынешнее положение Аренсбаха. — Юстокс начал расчёсывать унишамом волосы Фердинанда и пояснил: — Как и у Раймунда, у всех студентов оттуда увеличился запас маны, как мы и предполагали после слов госпожи Розмайн о том, что Ауб Аренсбах свободно распространяет свой метод сжатия. Что ещё важнее, похоже, после конференции герцогов в дворянской академии начнёт учиться большое число людей вне сезона.
— О? — спросил Фердинанд. — А насколько большое число?
— Точного числа у меня нет, — признался Юстокс, смывая унишам с волос Фердинанда с помощью кувшина. — Однако повара готовятся поддерживать работу общежития при полной загрузке круглый год.
Фердинанд прищурился, глядя на своего слугу.
— Как тебе удалось поговорить с поварами? Разве они не должны находиться в общежитии Аренсбаха?
Юстокс пожал плечами.
— Феликс любит делать перерывы, попивая горячее вино среди снега. Он очень разговорчив со своими друзьями и заводит дружбу с каждым, кто дарит ему бутылку-другую.
Значит, Люциус получил разрешение на обучение ланценавцев. Фердинанд предположил, что некоторых из них назначат гибами, а одна станет второй женой Ауба. Он не знал, сколько времени понадобится переселенцам, чтобы получить образование, достаточное для жизни в дворянском обществе, и не завидовал профессорам, которым тем временем предстояло с ними заниматься. Одной только нелепости Розмайн уже хватало, чтобы постоянно вызывать у него головную боль. Целое общежитие людей, столь же лишённых здравого смысла, было просто немыслимо.
Но что ещё важнее…
— Почему Кассий не представил отчёт об этом?
— Думаю, разрешение получили всего несколько дней назад, а как следует встретиться со смотрителем общежития вы сможете, только когда он вернётся весной, разве нет? — ответил Юстокс. — К тому же его, скорее всего, больше волнуют возвращение нашего пропавшего Ауба и присутствие Богини среди нас, чем происходящее в герцогстве более низкого ранга.
Фердинанд понимающе грюнкнул.
— Есть ещё что-нибудь примечательное?
Юстокс начал перечислять различные сведения, которые ему удалось приобрести, незаметно блуждая по академии.
Куратор общежития Классенбурга призвал для Дункельфегера селверже́ра, с которым им предстояло сражаться. Это был редкий вид, считавшийся вымершим, и в немногочисленных записях о нём его часто сравнивали с тёмными магическими животными. У зверя было три головы, которые требовалось одновременно срубить, а тело — сжечь. Иначе у него не только отрастали бы головы, но зверь ещё и проглатывал бы их одним глотком, мгновенно восстанавливая силы. Весной профессора встретятся, чтобы решить, следует ли запретить использование вымерших зверей в будущих диттерах на скорость.
Йоссбреннер стремился наладить связи с Александрией после того, как рецепты Розмайн с использованием их нового подсластителя стали столь же популярны, как и другие её тренды. Вероятно, на следующей конференции герцогов будут обсуждаться предложения.
Возможно, в Древанхеле производили новые виды бумаги из магических растений и улучшали уже имеющиеся.
Некоторые женщины проявили интерес к редкому специализированному товару из Эренфеста, а две из них упомянули слухи о том, что он может быть доступен и в Александрии, хотя Юстоксу не удалось выяснить, что именно это был за товар. Фердинанд опасался, что речь могла идти об иллюстрациях.
Ходили многочисленные слухи о неизбежном падении Дункельфегера в рейтинге из-за молодости и вспыльчивости нового Ауба.
Некоторые задавались вопросом, поднимутся ли Эренфест и Александрия благодаря тому, что уже являются или однажды станут домом для двух воплощений Богинь. Ходили слухи, что храмовые реформы Эренфеста, настойчивое стремление Зента вернуться к старым порядкам и благочестие Розмайн привели к тому, что Боги признали двух девушек. Некоторые ждали, станут ли воплощениями также Вильфрид и Шарлотта.
После того как Джервазио признали отцом Ауба Аренсбаха и распространились слухи о его сходстве с Фердинандом, некоторые пытались выяснить, какая между ними связь. Большинство считало, что они родственники по линии матери, но никаких конкретных доказательств найти не удалось. Сам Фердинанд предпочёл не комментировать это.
Нойхаузен пытался нарастить поставки молока и яиц в надежде расширить торговлю с Александрией и Дункельфегером.
Бершманн проводил исследование магических растений в своём герцогстве.
Он продолжил перечислять ещё несколько безобидно звучащих фактов, и к тому времени, когда закончил, Фердинанд уже вытерся и переоделся в ночную одежду. Забираясь в постель, Янрик предложил:
— Ауб, возможно, вам стоит выпить немного воды перед сном. Похоже, вы выпили довольно много спиртного.
Фердинанд отмахнулся.
— Я буду в порядке.
На следующее утро он проснулся с ужасной головной болью. Зелье быстро справилось с проклятием Вантоле, но не облегчило боль, вызванную его поступками прошлой ночью. Ещё никогда ему так сильно не хотелось забиться в нору и приветствовать Верховную Пару, как в тот момент. О чём он только думал, когда шептал Розмайн на ухо тем голосом, который разжигал в ней пламя Бреннварме? А потом ещё и поцеловал её посреди общей комнаты?
Ему хотелось исповедаться Корнелиусу, чтобы получить заслуженную взбучку.
Фердинанд никогда не напивался, но раньше бывало, что он хмелел. Он прекрасно понимал, что слегка пьян, поэтому и собирался сразу отправиться спать.
Но затем он увидел Розмайн с тем выражением, которое появлялось у неё всякий раз, когда она читала: сияющие глаза, тронутые румянцем щёки и мягкая улыбка, выдававшая охватившее её удовольствие, — и Вантоле взял поводья.
Неужели ему следует вовсе отказаться от алкоголя?
Эта мысль опечалила его сильнее, чем он ожидал. Разговоры за выпивкой были одним из его любимых занятий с братом — по крайней мере, пока тот не выпивал слишком много.
— Нет, всё в порядке, — сказал он себе.
Ещё один год. Мне нужно продержаться всего один год, и не то чтобы у меня было много других возможностей повторить свою ошибку.
В любом случае он поклялся себе, что больше не позволит себе впасть в столь постыдное состояние, пока его звёзды остаются не связанными в мире людей.
К счастью, его последователи ничего не сказали, хотя ухмылка Юстокса наводила Фердинанда на мысли об убийстве.
Позавтракав у себя в комнате — не потому, что избегал Розмайн, а потому, что не хотел мешать родителям, приехавшим на выпускной своих детей, — Фердинанд надел парадные одежды и спустился в общую комнату, чувствуя, как сводит желудок. Возможно, завтракать заранее было плохой идеей.
Когда он вошёл, присутствующие повернулись к нему и преклонили колени. Он разрешил им вернуться к своим делам и окинул взглядом комнату. Розмайн нигде не было видно. В целом в общей комнате находилось совсем немного людей. Подавляющее большинство посетителей помогало своим детям подготовиться к танцам и церемониям. Помимо слуг-учеников, направлявших людей в нужные комнаты, остальные, похоже, предпочитали собирать информацию, а не помогать своим выпускникам; в паре случаев их помощь принесла бы больше вреда, чем пользы.
Отвернувшись от них, он собрался уходить. Если аубы не сопровождали выпускников, то с самого утра собирались в Дальнем зале, чтобы общаться. Фердинанд не горел желанием провести ещё один день, исполняя роль Ауба Третьего герцогства среди змеиного логова из других герцогов и их первых жён, но хотя бы продлилось это лишь до третьего колокола.
— О, Ауб Александрия! — раздался голос позади него.
Он обернулся и увидел Кальвизию, рыцаря-ученицу Розмайн, высшую дворянку госпожи из Шафера. Её солнечно-жёлтые волосы были собраны в свободную косу, напомнившую Фердинанду о времени, когда он сам носил волосы подобным образом.
— Вижу, вы готовы идти, — продолжила она. — Мне сообщить госпоже Розмайн, чтобы она присоединилась к вам?
При звуке её имени Фердинанд от смущения почувствовал, будто всё внутри него сжалось, но нерешительно кивнул. Рано или поздно ему всё равно пришлось бы с ней встретиться. Наконец Розмайн появилась, почти плывя вниз по лестнице, и её божественное присутствие заставило всех в общей комнате замолчать и повернуться к ней. С привычной любезной улыбкой она подошла к Фердинанду и сказала:
— Извини, что заставила тебя ждать. Я помогала Гретии подготовиться к церемонии выпуска в качестве её опекуна.
Фердинанд не подумал о том, что у посвятившей Розмайн имя девушки не будет семьи, которая помогла бы ей с подготовкой. Даже он, оставшийся без матери ребёнок, которому пришлось просить одну из жён Бонифация сопровождать его, в утро своего выпуска был не один: рядом с ним были Сильвестр, Карштедт и Юстокс. У Гретии не было никого — даже слуги.
— Она больше не нуждается в твоей помощи? — спросил он.
Розмайн отмахнулась от его беспокойства.
— С ней ещё три девушки с курса слуг.
Затем она протянула ему руку, и он подставил под неё свою, сопровождая её из общежития. За ними последовали её шмилы, Экхарт, Юстокс и несколько последователей Розмайн. Ни Фердинанд, ни Розмайн не произнесли ни слова, направляясь к Дальнему залу. Он не знал, испытывать ли ему благодарность за то, что она не стала усиливать его смущение, заговорив о его поведении прошлой ночью, или ужас от того, что его поступок заставил её замолчать.
Впрочем, долго предаваться этим мыслям ему не пришлось. Войдя в Дальний зал, он увидел, что несколько аубов и их супругов уже прибыли. Все они повернулись к ним, едва почувствовав, что в зал вошло божественное присутствие. Фердинанд предпочёл не обращать внимания на пристальные взгляды и внезапную тишину, а вместо этого повёл Розмайн поприветствовать Первое и Второе.
Едва он взял Розмайн за руку, чтобы увести её от Ауба Древанхеля, как к ним подошёл Люциус, сопровождая молодую женщину с бело-сиреневыми волосами, красными глазами и стройной фигурой. Даже если бы Фердинанд не знал, кто она, одного взгляда на её сопровождающую хватило бы, чтобы понять, что она из Дункельфегера. Самого огня в её глазах было достаточно, чтобы понять: перед ним женщина из герцогства, находящегося под защитой Лейденшафта.
После обмена приветствиями Люциус представил женщину:
— Это моя невеста, Венделин из Дункельфегера. Этой весной мы свяжем наши звёзды.
— О, — сказала Розмайн, — значит вы уже переехали в Аренсбах?
Она кивнула.
— Да, я прибыла в замок в конце осени. Нам предстоит выполнить довольно много административной работы, но вместе мы добиваемся значительного прогресса.
Это объясняло недавние заявления о зачислении ланценавцев в дворянскую академию в межсезонье. Поскольку надзор обеспечивала племянница Зента, не было причин больше откладывать их подачу.
— Мне неловко, что вчера на турнире герцогств я не смогла вас поприветствовать, — посетовала Розмайн, приложив руку к щеке.
С беззаботным смехом Венделин ответила:
— Не нужно извиняться. Я прибыла в дворянскую академию только сегодня. Весь вчерашний день я занималась работой, которую нельзя было отложить.
Люциус с облегчением вздохнул.
— Я не могу выразить, насколько благодарен Венделин. Она проявила себя с лучшей стороны во всех отношениях — от управления и переговоров до умения запугивать. Не было ни одной проблемы, с которой она не смогла бы справиться.
Затем он заговорщицки прошептал, хотя его легко можно было услышать:
— Я на собственном опыте убедился, что имеют в виду, когда говорят, будто женщины Дункельфегера хитры. То, как она справилась с наиболее проблемными элементами нашего герцогства, просто выше всяких похвал.
Смущённо улыбнувшись, Венделин потянула его за рукав и шутливо пожурила:
— Достаточно. Уверена, они пришли сюда не для того, чтобы слушать, как ты хвастаешься. Кроме того, это просто нелепо — расхваливать мою «хитрость» перед самими Повелителем и Святой Зла.
Розмайн поморщилась при прозвище, которое, как она часто клялась, не заслужила, а затем сменила тему.
— Если этой весной вы свяжете свои звёзды, могу ли я предположить, что вам понадобится шпилька? Если хотите, я могу попросить мою личную мастерицу сделать её для вас.
— О боже! — ахнула Венделин, прикрыв рот рукой, чтобы скрыть улыбку; её глаза сощурились от восторга. — Простите, что воспользуюсь вашим щедрым предложением. Если вы объясните, как её заказать…
Пока женщины разговаривали, Люциус с широкой ухмылкой, от которой так и веяло озорством, протянул Фердинанду инструмент для подслушивания. После того как Янрик проверил, нет ли на нём яда, он передал его своему господину.
— Что случилось? — требовательно спросил Фердинанд.
Приподняв бровь, Люциус сказал:
— Слышал, ты расспрашивал о моём методе сжатия.
Фердинанд был рад, что Раймунд сдержал слово и попытался получить разрешение на распространение метода, но результат его совсем не обрадовал. Ему следовало догадаться, что Люциус воспользуется этой возможностью, чтобы как можно сильнее его раздражать.
— Да, я расспрашивал об этом Раймунда, — признался он, вяло пожав плечами. — Я слышал, что ты свободно распространил свой метод по всему герцогству, так что не видел в этом ничего плохого.
— О, все в порядке, в порядке, — заверил Люциус, махнув рукой, словно отгоняя саму эту мысль. — Однако должен признаться: мне немного обидно, что ты сам не пришёл ко мне, Ауб Александрия. Я думал, мы хотя бы настолько доверяем друг другу, учитывая, что регулярно обмениваемся подарками, разговариваем через водное зеркало и даже бывали в герцогствах друг друга.
Фердинанд подавил желание ущипнуть себя за переносицу, вздохнул и бросил на юношу сердитый взгляд.
— Вижу, здравый смысл по-прежнему ускользает от тебя. Мы не обмениваемся «подарками». Хотя ты и подарил мне рыбу, я лишь отправил в ответ приготовленные блюда, чтобы сравнять счёт.
— Да, Ауб Александрия, — фыркнул Люциус. — Полагаю, именно это и называют «обменом подарками».
— Кроме того, — продолжил Фердинанд, проигнорировав его глупое замечание, — ты слишком часто и неуместно пользуешься водным зеркалом. Этот инструмент предназначен для чрезвычайных ситуаций, а не для заключения сделок ради развлечения собственного отца.
— И всё же ты заключил эту сделку, — с улыбкой ответил он. — Ты подолгу разговариваешь со мной каждый раз, когда я с тобой связываюсь. Ни разу ты не отказался говорить со мной, независимо от содержания нашей беседы.
— Я всего лишь проявлял вежливость, чтобы выразить уважение к собрату-Аубу.
— Ага.
— И наконец, — фыркнул он, — приезд, чтобы остановить вторжение извне, перевозка медальонов и человека, отбывающего наказание — всё это едва ли можно назвать «визитом».
Люциус пожал плечами.
— И всё же ты единственный Ауб, побывавший в Аренсбахе с тех пор, как я стал дворянином, и сомневаюсь, что многие приезжали в Александрию.
Это заставило Фердинанда задуматься. В прошлом плетении Сильвестр ездил в Аренсбах на похороны Ауба летом, но после смерти Гизельфрида ничего подобного не произошло. Когда Фердинанд спросил об этом, Люциус неловко вздохнул.
— Госпожа Георгина отложила объявление, заявив, что в Аренсбахе царит нестабильность, а известие о смерти Ауба лишь усугубит ситуацию. Она сказала, что хочет, чтобы я хотя бы окрасил основание, но именно тогда привела свой план в действие, а на следующей конференции герцогов ваша Богиня Света короновала нового Зента, а моё герцогство подверглось публичному наказанию за то, что не смогло помешать ланценавцам вторгнуться в дворянскую академию. — Он снова вздохнул и провёл пальцами по своему коричневому хвосту. — Очевидно, он… вознёсся на высокую лестницу, раз теперь Аубом являюсь я, но объявление всё равно необходимо сделать, даже на таком позднем этапе, разве нет?
— Действительно, — согласился Фердинанд. — Если честно, это следовало сделать уже давно, независимо от всего остального, происходившего во время конференции герцогов. Остаётся лишь представить, сколько маны вы тратите на останавливающий время магический инструмент.
Люциус махнул рукой.
— С самого вторжения этим занимается один из моих людей, который не приехал в дворянскую академию. У него достаточно маны, но толком использовать её он не сможет, пока не получит штап.
— В любом случае, мы обсуждали мой метод сжатия, — сказал он, возвращаясь к теме разговора. Затем с дьявольской ухмылкой, от которой по спине Фердинанда пробежал неприятный холодок, добавил:
— Я бесплатно отдал его гражданам Аренсбаха, но ты не гражданин, а в Юргеншмидте почему-то так тщательно скрывают методы сжатия. Поскольку это такой ценный товар, думаю, будет справедливо, если я получу что-нибудь взамен. Ты согласен?
Издав звук, средний между вздохом и стоном, Фердинанд начал отчитывать молодого Ауба.
— Деловые сделки заключают на конференции герцогов, а не непосредственно перед церемонией выпуска.
— Тогда продолжим эту беседу там, — ответил Люциус, слегка пожав плечами и забирая свой инструмент блокировки звука. Похоже, Розмайн и Венделин тоже заканчивали беседу. Люциус учтиво предложил невесте руку, и она положила на неё свою.
— После церемонии мы снова поговорим с вами о шпильке, которую мой жених заказывает мне, — сказала Венделин, положив свободную руку на локоть Люциуса. Всё его тело вытянулось по струнке, словно его вызвали на построение, и Фердинанду пришлось прочистить горло, чтобы скрыть смешок. Судя по лёгкому сердитому взгляду Люциуса, скрыть смешок ему не удалось.
После ухода пары из Аренсбаха аубы герцогств поменьше, граничивших с Александрией, подошли поприветствовать их, но вскоре уступили место Сильвестру и Флоренции. Лицо Сильвестра было под стать стенам, а его улыбка, хотя и вполне приемлемая для общества, слегка дрогнула. Не говоря ни слова, Фердинанд достал с пояса флакон и протянул ему.
— О, слава Богам, — выдохнул Сильвестр и залпом выпил зелье от похмелья, к ужасу своих служащих и великому огорчению жены. Его пробрала дрожь, а лицо исказилось самым недостойным образом.
— Отвратительно, как всегда. Неужели нельзя ничего сделать со вкусом?
— Можешь сам приготовить себе зелье, если оно тебе настолько не нравится, — выстрелил в ответ Фердинанд.
— Хотя я видела вас только вчера, всё равно рада снова с вами поговорить, Сильвестр, Флоренция, — вмешалась Розмайн.
Флоренция хихикнула и ответила:
— Да, уже кажется, будто с нашей последней встречи прошло уже столько времени. Думаю, всё дело в том, что мы увидели дочь после того, как Югерейзе даровала ей своё благословение.
Взгляд Розмайн смягчился, когда она посмотрела на приёмных родителей.
— Знаете, когда я впервые уехала из Эренфеста, была зима, поэтому мне казалось, что я просто уезжаю в дворянскую академию. А теперь, когда я вижу вас здесь и знаю, что не вернусь вместе с вами, мне… грустно.
Флоренция понимающе кивнула, а улыбка Сильвестра стала горькой.
— Да, понимаю, о чём ты, дитя, — сказал он, положив руку ей на макушку, но осторожно, чтобы не растрепать волосы. Затем он усмехнулся и добавил: — Впрочем, мне тебя не слишком жаль. С таким количеством новой литературы, которую ты получила этой зимой, сомневаюсь, что ты вообще оторвёшься от книги достаточно надолго, чтобы вспомнить о существовании Эренфеста, пока не наступит следующий турнир герцогств.
Хотя глаза Розмайн сияли от чистой радости, она неодобрительно поджала губы.
— Как грубо, — фыркнула она. — Мне придётся откладывать книгу как минимум три раза в день, чтобы есть вместе с Фердинандом.
— Три? — шутливо опешил Сильвестр. — Даже завтрак?
— Конечно! — заявила она, выпятив грудь. — Иначе как мне убедиться, что он прекращает работать или заниматься исследованиями достаточно надолго, чтобы успевать поесть?
— После того как тебе подарили столько книг, скорее тебе грозит пропускать приёмы пищи, а не мне, — проворчал Фердинанд.
Не обращая на него внимания, она продолжила:
— Здоровое питание — лишь одна из составляющих счастья, поэтому я должна сделать всё, что в моих силах, чтобы его обеспечить. Я не могу, как со сном, поручить это магическим инструментам.
— Магические инструменты для сна? — спросил Сильвестр, и его улыбка опасно заострилась. — Судя по выражению лица Экхарта, ты придумала что-то интересное.
Фердинанд бросил сердитый взгляд на своего рыцаря-телохранителя, который гордо улыбался, пока Сильвестр допытывался:
— Что это? Что же это?
Наклонив голову набок, Розмайн сказала:
— В нем нет ничего настолько замечательного. Это всего лишь устройство, которое напоминает ему, что пора спать, если он не высыпается.
— Да, тут явно что-то ещё, — сказал Сильвестр, прищурившись. — Ах, я докопаюсь до тебя на конференции герцогов, когда у нас будет больше времени.
Они с Флоренцией перевели взгляды на сцену, и Фердинанд проследил за ними. Там люди в белых плащах завершали последние приготовления к предстоящим выступлениям. Пообещав встретиться снова весной, обе пары разошлись, и Фердинанд проводил Розмайн к их местам.
Когда они устроились на своих местах, Розмайн сложила руки и сказала:
— Мне не терпится увидеть танец меча Лоуренца!
— Значит, этот танец уже исполняли все твои рыцари-телохранители, окончившие обучение, кроме Дамуэля? — спросил Фердинанд.
— Бригитта тоже не исполняла, — поправила она его.
Он замер. Бывшая рыцарь охраняла Розмайн всего пару сезонов сразу после её крещения. Он не думал, что Розмайн до сих пор хоть в какой-то степени считала её своей последовательницей.
Впрочем, Розмайн умела привязываться к людям, как долго бы ей ни приходилось с ними расставаться. Ему следовало ожидать чего-то подобного.
— В любом случае, — сказал он, — твоим молодым рыцарям есть к чему стремиться.
— Они справятся, — рассмеялась она, махнув рукой. — У них будет больше времени, чтобы освоить продвинутые методы сжатия.
С лукавой ухмылкой она добавила:
— Возможно, даже такие, что будут пугающе эффективнее моего.
Фердинанд не успел ответить, поскольку родители выпускников начали входить и приветствовать его. К началу танца меча он уже совершенно вымотался.
Перед началом представления Зент Вердекраф поднялся на сцену и произнёс вступительное приветствие, снова отмечая ослабление сил Эйвилиба и скорую победу Фрютрены.
Выступление Лоуренца оказалось лучше, чем ожидалось. Юноша, казалось, никогда ни к чему не относился серьёзно, но, возможно, желание впечатлить свою Богиню Света заставило его наконец приложить усилия. Он не был столь грациозен, как Матиас, и не обладал такой же силой, как Корнелиус, но каждое его плавное движение несло в себе достаточно мощи, чтобы не опозорить Александрию.
Когда танец подходил к концу, Фердинанд краем глаза заметил движение и обернулся. Оказалось, что Анастасий ведёт Эглантину туда, где обычно ждали сопровождающие исполнителей танца посвящения. Похоже, мало кто из зрителей это заметил, поскольку все были отвлечены представлением.
Когда женщины завершили свой танец меча, Зент Вердекраф вышел на сцену и представил танец посвящения, как это сделал предыдущий глава храма. Однако вместо того, чтобы уступить место исполнителям танца, он пригласил к себе Эглантину, облачённую в наряд для танца посвящения.
Фердинанд простонал. Неужели Вердекраф и правда собирался выкачать ещё больше маны из Ауба Великого Герцогства, у которого всего два поставщика? Оставалось надеяться, что взамен он хотя бы предоставит ей наполненные магические камни.
Когда женщина поднялась по лестнице, Вердекраф объявил:
— Как вы уже знаете, танец посвящения — это молитва Богам. Однако вы можете не знать, что на этой сцене находится круг выбора Зента. Искренние молитвы и мана, отданная во время танца, активируют его. После этого для тех, у кого достаточно маны и есть божественные защиты семи столпов, откроется путь в Сад Начал, где обитает Эрвермен. Когда придёт время выбирать следующего Зента, Боги выберут его из числа тех, у кого есть Книга Местионоры и кто может войти в сад. Ауб Коринцдаум любезно согласилась продемонстрировать это всем присутствующим, чтобы вы могли увидеть круг выбора и путь в Сад Начал.
Эглантина почтительно опустила голову и преклонила колени. Когда она приготовилась, то произнесла начальные строки молитвы и начала танцевать. Весь зал был заворожён. В отличие от её выпуска, на этот раз посредственный Бог Тьмы не отвлекал внимания от её выступления. От трепета ресниц до линий, очерченных кончиками пальцев, каждое её движение было исполнено элегантности, а весь танец стал настоящим уроком изящества и красоты. Фердинанд задумался, смог бы он сравниться с её мастерством во времена академии. Сам он тоже танцевал превосходно, что доказывало его выступление в роли Эйвилиба, несмотря на то, что он происходил из герцогства низшего ранга. Однако он сомневался, что даже в лучшей форме смог бы не опозориться, выступая с ней на одной сцене.
Разумеется, это был не первый раз, когда он видел, как она исполняет танец посвящения, но раньше Фердинанд всегда был слишком отвлечён, чтобы как следует это осмыслить. Впервые он увидел её танец на записывающем устройстве, но лишь мельком взглянул на него, чтобы убедиться, что магический инструмент работает. Когда она танцевала перед тем, как он передал ей созданный им Грутрисхайт, Фердинанд был больше сосредоточен на том, чтобы попасть в Сад Начал, чем на женщине на сцене. Теперь, увидев её выступление и сумев уделить ему всё своё внимание, он понял, почему Розмайн из предыдущего плетения так не хотела исполнять с ней танец посвящения.
Вскоре круг начал светиться, и вокруг неё сформировался столп света, вызвав изумлённые возгласы у многих зрителей. Затем несколько человек в шоке вскрикнули, когда статуи богов закружились и разошлись по сторонам, открывая путь к Эрвермену. При виде этого Фердинанд нахмурился. В предыдущем плетении Розмайн пришлось убеждать дерево впустить Эглантину в Сад Начал, поскольку у той было недостаточно маны. Возможно, в этом плетении она сжала больше маны, поскольку ей не приходилось стараться идти в ногу с Анастасием, а с шестого года обучения начала добиваться Книги Местионоры.
Прежде чем он успел прийти к удовлетворительному выводу, Эглантина снова преклонила колени и воскликнула:
— Хвала Богам!
Воспоминания о том, как Эрвермен унёс Розмайн, а затем Фердинанд обнаружил её корчащейся от боли, пока мана Богов разрывала её изнутри, заставили его напрячься. Однако у Эглантины было далеко не столько маны, сколько у окрашенной божественным красителем Розмайн во время её танца посвящения, поэтому, естественно, ничего не произошло. Он мог лишь представить, какие неприятности устроил бы Классенбург, если бы Эглантину призвали в сад.
Прошло несколько мгновений, прежде чем Эглантина снова встала. Едва она сошла со сцены, свет исчез, а после закрытия двери статуи вернулись на свои места. Вердекраф снова поднялся по ступеням и объяснил:
— Это настоящий танец посвящения. Право исполнить его на конференции герцогов получат те, кто активирует его на шестом году обучения, получает Книгу Местионоры и не владеет основанием, когда придёт время выбирать следующего преемника трона. Затем Боги сделают свой выбор в Саду Начал.
Фердинанд ненадолго задумался, что произойдёт, если шестикурсника призовут, как это случилось с Розмайн, но вскоре развеял эту мысль. Это будет проблемой Вердекрафа.
Последующий танец посвящения оказался очень слабым после выступления Эглантины. Вероятно, Зент хотел, чтобы студенты увидели, каким должен быть этот танец, прежде чем начнут выступать сами, и вознесли искренние молитвы и отдали ману. Однако в итоге он оказал им медвежью услугу, поскольку ни одному из них не удалось вызвать столп света.
— По крайней мере, им удалось заставить круг засветиться, — вздохнула Розмайн с обеспокоенной улыбкой. — Бедные исполнители танца посвящения.
К счастью, все они были кандидатами в герцоги, поэтому не позволили своему полному разочарованию проявиться.
Фердинанд посмотрел на Розмайн и дождался, пока она встретится с ним взглядом. Активировав клипсы на ушах, он предупредил:
— Когда придёт время танцевать, не отдавай слишком много маны.
Наклонив голову, она спросила:
— Потому что ты не хочешь, чтобы мой столп света затмил Вильфрида?
— Что? Нет, — ответил он, озабоченно хмуря брови. — Почему ты решила, что причина в этом?
Пожав плечами, она сказала:
— Потому что ты всегда говорил мне не слишком выделяться среди братьев и сестёр, чтобы не привлекать внимания королевской семьи.
Он отмахнулся от её слов и тяжело вздохнул.
— Теперь это больше не имеет значения. Ты скоро станешь Аубом Великого Герцогства, к тому же ты аватар богини. Мы давно уже не нуждаемся в том, чтобы скрывать твоё превосходство.
Внезапно щёки Розмайн покраснели, и она прикрыла рот руками, лихорадочно оглядываясь, словно отчаянно пыталась придумать, что ей теперь делать. Он приподнял бровь, заметив её реакцию, но затем его глаза слегка расширились от осознания. На протяжении всех плетений он говорил ей: «Очень хорошо», а когда она становилась лучшей на курсе, называл её своей гордостью и радостью. Когда она справлялась на требуемом уровне, он признавал её усилия, поручая ей более сложные задания, чтобы бросить ей вызов. Но ни разу он не признавал вслух её блестящих способностей. Для него это само собой разумелось. Она всего лишь соответствовала уровню, которого ожидали от кандидата в герцоги, особенно учитывая, что после удочерения ей требовалось доказать, что она заслуживает своего места. Однако он на собственном опыте знал, как трудно достичь таких высот. Если говорить начистоту, он сомневался, что кто-либо ещё мог бы достичь её уровня, особенно с учётом её воспоминаний о взрослой жизни в стране, где дети начинали учиться ещё до возраста крещения и заканчивали обучение уже далеко после наступления осени. И всё же он никогда не говорил ей, что она сама по себе превосходна.
К сожалению, здесь и сейчас было не время и не место для комплиментов, вызывавших такую сильную реакцию, поэтому он молча ждал, пока она возьмёт себя в руки. Это заняло немного времени — вероятно, благодаря тренировкам Эльвиры, — и, когда Розмайн снова успокоилась, он продолжил беседу:
— Я не переживаю из-за того, что ты затмишь Вильфрида. Это неизбежно.
Быстро оглядевшись, чтобы понять, не смотрит ли на них кто-нибудь, он прикрыл рот рукой и сказал:
— В предыдущем плетении Розмайн исполняла танец посвящения под влиянием Местионоры и отдала значительное количество маны, чтобы её столп света оказался выше столпа Эглантины. Едва она закончила, как мгновенно телепортировалась в Сад Начал.
— А, понятно, — сказала Розмайн, кивая сама себе. — Это было бы хлопотно. Представляю, как некоторые объявили бы это доказательством того, что именно я должна стать следующим Зентом.
— А другие яростно выступили бы против этого, — добавил Фердинанд.
— Что ж, теперь, когда я знаю об этом, я обязательно буду следить за количеством отдаваемой маны. Возможно, я могла бы попросить разрешения заранее исполнить пробный танец посвящения, чтобы убедиться, что всё пройдёт хорошо. Уверена, Зент согласится, если я объясню ситуацию.
— Подожди, — прошипел Фердинанд. — Откуда ты вообще можешь знать о событиях, произошедших в другом плетении? Ты ведь не рассказывала ему об этом?
— Разве я не могу просто сказать, что нашла это в Книге Местионоры? — спросила она.
Покачав головой, он вздохнул:
— Идиотка. У него тоже есть полная копия. Он сможет это проверить.
— А, точно, — пробормотала она. — Но ведь другая Розмайн не могла быть единственной, кто телепортировался в Сад Начал. В прошлом средний уровень маны был гораздо выше, а любой, кто хотел стать Зентом, должен был активировать круг. В любом случае, пока я не смогу всё проверить и найти другие примеры, это не имеет значения. Ах! — Она сложила ладони перед лицом и сказала из-за них: — Я могла бы сказать, что хотела убедиться, что всё пройдёт без происшествий, поскольку когда-то у меня была божественная мана. Этого должно хватить, чтобы убедить его, правда?
— К тому времени ты уже почти год будешь без этой маны.
— Верно, но кто вообще знает, как Боги отреагируют на молитвы человека, у которого когда-то была божественная мана, во время столь важного ритуала?
Ещё раз вздохнув, он признал её правоту. Боги были лишь немного предсказуемее Розмайн, поэтому можно было легко предположить, что они действуют неисповедимыми путями. В любом случае он надеялся, что с Розмайн не повторится то, что произошло с Розмайн из предыдущего плетения. Именно это стало для неё началом конца. Воспоминания о том, как она корчилась от боли, как он поддерживал её, прижимая к себе, пока Эглантина снимала с неё амулет, о страхе в её глазах, когда она сказала, что боится спать, и о звоне её магического камня по белому полу вновь наполнили его сильной горечью. Он никогда не простит Эрвермена или Богов, хотя не мог выразить своего раздражения по отношению к последним, чтобы не рисковать лишиться божественных защит. Даже на Эрвермена он не мог излить свой гнев, поскольку Фердинанд не мог позволить себе разозлить Местионору — особенно учитывая, насколько напрямую она участвовала в новом плетении.
В любом случае это была проблема, не требовавшая немедленного решения, поэтому он отложил её в глубины сознания.
* * * *
Когда началась церемония выпуска, Фердинанд стал высматривать Раймунда. Ни разу его ученик не сообщал о какой-либо сопровождающей, и Фердинанд переживал, что мальчик нашёл себе пару в Аренсбахе, из-за чего не сможет переехать в Александрию.
В конце концов Фердинанд нашёл Раймунда вместе с сопровождающей, которая была намного старше его, и почти с облегчением вздохнул. Отчасти ему было жаль Раймунда, поскольку тот не смог найти себе пару, но за всё время работы с ним Раймунд ни разу не проявил интереса к браку или романтике. Он слишком походил на Хиршуру, отдавая всю свою страсть и энергию исследованиям. Разумеется, Фердинанд не мог многого сказать. Он и сам был таким же, пока Розмайн не спасла его.
Упомянутая девушка едва взглянула на своего многолетнего напарника по лаборатории. Всё её внимание было приковано к Лоуренцу и Гретии.
— Ах, какие они милые вместе! — взвизгнула она в клипсу на ухе. — Я удивлена. Обычно Лоуренц выглядит как беззаботный ловелас, но ради выпускного он действительно принарядился.
— Ловелас? — спросил Фердинанд, приподняв бровь.
— Конечно, — сказала Розмайн, пожав плечами. — Эта непринуждённая улыбка и игривое поведение делают его прирождённым ловеласом, по крайней мере, так считают мои последователи. Иногда он дразнит даже меня, так что остаётся только представить, как он ведёт себя с другими.
Фердинанд приподнял и вторую бровь.
— Он, тебя дразнит?
— В тебе проявляется Эйвилиб, — хихикнула Розмайн, заставив его нахмуриться. Неужели любое неодобрение неподобающего поведения других мужчин считалось ревностью? Неважно, мужчина это или женщина: за «поддразнивание» своей госпожи и будущего Ауба полагалось дисциплинарное взыскание.
— Не волнуйся, — успокоила она его. — Ничего неподобающего он не делает. Он просто иногда шутит. Например, когда Матиас выразил мне высшую благодарность после того, как я похвалила его за то, что он стал почётным студентом, Лоуренц поддразнил меня, спросив, хочу ли я, чтобы он тоже… преклонил колени…
Розмайн замолчала, и выражение её лица стало обеспокоенным. Встревожившись, Фердинанд взял её за руку и окликнул. Она взглянула на него и ободряюще улыбнулась.
— Прошу прощения. Ничего не случилось. Просто мне немного трудно понять, к какому плетению это относилось. Когда Матиас преклонил колени, его голова была гораздо ближе, а Лоуренц, уверена, возвышался надо мной, так что, скорее всего, это было раньше.
Она быстро покачала головой и добавила:
— Неважно. Это был всего лишь пример.
— Розмайн, — нерешительно позвал Фердинанд, — такое часто случается?
Она пожала плечами.
— Зависит от того, что именно считать таким. Есть воспоминания, которые всё ещё перемешаны, поэтому я не могу понять, к какому плетению они относятся. Но обычно эти события не всплывают в беседе, так что я почти о них не думаю.
Это напомнило ему о том, как она появилась в дворянской академии на его четвёртом году обучения. Она заявила, что хочет отомстить Хайсхицу за то, что тот заставил Фердинанда истекать кровью, сразу после того, как призналась, что не знает, к какому плетению это относится. В то время он просто счёл это очередной нелепостью, которую ему ни за что не понять. Теперь он знал, что она имела в виду диттер за права на публикацию книги, в котором участвовала на втором году обучения в первом плетении. Если нынешний Хайсхиц предложит сыграть в диттер, согласится ли она, пытаясь наказать его за поступок, которого он не совершал? Её воспоминания уже заставили её участвовать в диттере за невесту от имени Вильфрида. Даже её отношение к Фердинанду изменилось после второго юреве. Она никогда не была столь собственнической, как сейчас, даже если учесть, что её прежняя версия украла герцогство ради него. Только что она намекнула, что её воспоминания влияют на восприятие своего рыцаря-телохранителя — человека, который, казалось, стал серьёзнее, чем в предыдущем плетении, где поводья держала Гретия. Сколько же у неё было подобных воспоминаний и как ещё они влияли на принятие ею решений?
Ему следовало выяснить это как можно скорее.
Завершение церемонии вскоре отвлекло его внимание от этой проблемы: Зент Вердекраф даровал выпускникам настоящее благословение. Количество потраченной им маны, вероятно, было для него посильным, но Фердинанд подозревал, что тот благоразумно использовал магические камни. В любом случае зрители остались под большим впечатлением, поскольку за более чем сто лет на этом мероприятии настоящее благословение даровали лишь кандидатки в герцоги Эренфеста.
После этого, когда все начали выходить, к ним снова подошли Люциус и Венделин, и Розмайн жестом подозвала Лизелету.
— Госпожа Венделин, позвольте моему слуге принять ваш заказ на шпильку.
С улыбкой Венделин подтолкнула Люциуса вперёд, и он обернулся на неё с выражением, похожим на отчаяние. Через мгновение он повернулся к Лизелете, надев дворянскую маску.
— Что ж, если это будет цветочная шпилька под стать моей невесте, главным цветком должна быть Левария.
Фердинанд напрягся при звуке этого названия, а Розмайн чуть крепче сжала его руку, и её тепло каким-то образом проникало сквозь его одежды. Послание было ясным:
Я здесь.
Черпая утешение в этом небольшом жесте, он заставил себя расслабиться. Обычно упоминания о цветке, принадлежавшем роду Джервазио и Серадины, его не беспокоили, но, услышав о нём от сына Джервазио, чьё лицо так сильно напоминало его собственное, он ощутил тёмные чувства и нежелательные воспоминания. И всё же он понимал, что для Люциуса этот цветок имел совсем другое значение. Люциус вырос в Ланценавии, а Дворец Адальгизы был для него лишь историей, рассказанной отцом. Он не был связан с ужасами тайной виллы, поэтому леварии были для него символом настоящей семьи, а не страданий и жертвоприношения.
— Их ярко-синий цвет будет прекрасно смотреться рядом с волосами госпожи Венделин, — сказала Розмайн. — Могу я предложить белые и розовые цветы в качестве акцентов?
Пока она перечисляла различные варианты, Люциус внимательно следил за реакцией невесты и в конце концов выбрал два цветка, которые, похоже, понравились ей больше всего. Похоже, он был не таким идиотом, каким часто прикидывался.
Вскоре Венделин вмешалась, чтобы уладить последние договорённости, а Люциус повернулся к Фердинанду и протянул ему инструмент блокировки звука.
— Что касается моего метода сжатия, — начал он, — боюсь, всё не ограничится простым объяснением. Мне придётся продемонстрировать некоторые этапы, поскольку они основаны на методах, которых, похоже, здесь не существуют.
— О? — спросил Фердинанд, заинтересованно. — Тогда выделим для этого время на конференции герцогов?
Люциус покачал головой.
— Времени не хватит. Полная демонстрация всего процесса может занять до недели.
— Неделя? — повторил он, не сумев скрыть недоверие в голосе.
Кивнув, он пояснил:
— Демонстрация одного шага может занять до трёх дней. Однако само применение этого метода для сжатия, как и любого другого, происходит почти мгновенно. Не думаю, что ты сможешь приехать в Аренсбах на такой долгий срок, учитывая, как молодо твоё герцогство.
— За пределами конференции мало кто из аубов смог бы уехать на такой долгий срок, — возразил Фердинанд.
— Верно, — признал Люциус. — Я тоже не смогу уехать на такой долгий срок, как и ты. Тогда пусть этим займётся отец. Он сможет показать тебе метод, когда приедет весной.
Фердинанд изо всех сил старался забыть о том, что Джервазио будет приезжать и гостить по две недели в каждый сезон, кроме зимы. По крайней мере, если Люциус в будущем приедет, чтобы повторить ритуал божественной защиты, он будет привозить с собой новые исследования. Джервазио же будет сидеть в библиотеке и, возможно, пытаться тайком пробраться в исследовательские помещения. Фердинанду придётся очень осторожно маневрировать, чтобы в это время держать Розмайн подальше от её любимого здания. Он уже представлял, как она будет жаловаться, что запрет на посещение библиотеки на шесть недель в году — это «бесчеловечно».
Как бы ему ни было больно, Фердинанд согласился на то, чтобы Джервазио обучил его методу сжатия. Затем, подтвердив, что Раймунд приедет на конференцию герцогов с медальоном, чтобы перевестись в Александрию, они разошлись.
— Ауб Александрия, — окликнул Янрик, выступая вперёд. — Пора идти в комнату для чаепития Эренфеста.
— Верно. У тебя готовы контракты для Александрии, Розмайн? — спросил Фердинанд, протягивая ей руку.
Она взяла его руку с вежливой улыбкой.
— Конечно. В конце концов, мои служащие превосходны.
Она повернулась к Мюриэлле и Родерику, чтобы те подтвердили её слова, и оба кивнули.
Когда они прибыли в комнату для чаепития Эренфеста, их уже ждали Сильвестр, Флоренция, Карштедт и Эльвира. Контракты для первокурсниц Эренфеста удалось быстро оформить, но на контракты для жителей Александрии ушёл почти целый колокол. Не все получатели метода сжатия сразу подпишут их, но Фердинанд и Розмайн хотели иметь готовые контракты про запас для тех, кто, как они ожидали, будет готов подписать их до следующей зимы. Не успели чернила высохнуть, как Эльвира почти забрала Розмайн и увела её в угол под звуковым барьером. Похоже, Розмайн тоже подготовилась заранее: она попросила Мюриэллу передать небольшую стопку бумаг, содержимое которых заставило глаза Эльвиры засиять, словно корона самой Богини Света.
Фердинанд ненадолго задумался о содержимом, но отогнал эту мысль. Розмайн научилась у матери правильно составлять документы, так что он был уверен: ничего тревожного в них нет. Кроме того, если это сделает женщину счастливой и не позволит ей забросать его вопросами, тем лучше.