За день до начала конференции герцогов служащие спешно завершали последние приготовления, пока Аубы и их супруги отдыхали в своих комнатах. Однако Фердинанду не довелось воспользоваться таким перерывом. Вместо этого ему пришлось принять участие в трёх предварительных встречах, на которых Розмайн вручала супружеским парам украшения для волос перед церемонией звездного сплетения на следующий день.
Они встречались с ними в порядке ранга, начиная с Ауба Коринцдаума и Анастасия. Даже несмотря на тренировку, которую они прошли как члены королевской семьи, истощение слишком явно отражалось на их лицах.
После обмена приветствиями и проверки на наличие яда Розмайн спросила:
— Как поживает Коринцдаум?
Эглантина слегка улыбнулась.
— Благодаря вашей заботе, госпожа Розмайн, Коринцдаум — одно из немногих герцогств, имеющих доступ к печатной промышленности, поэтому у нас есть средства для создания и поддержания сильной экономики.
— А как насчёт Весенней молитвы?
Анастасий вздохнул и ответил:
— Многие из синих священников, которых мы получили из Центра, обладали достаточно большим запасом маны, чтобы гарантировать нам приемлемый урожай в этом году. Следуя наставлениям Глюклитата, я смог снабжать маной и часть центрального округа в качестве главы храма, и основание в качестве кандидата в герцоги, но в следующем году это не должно быть столь тяжело.
Он нахмурился ещё сильнее, и с его губ сорвался вздох обречённости. Затем он пояснил:
— Мы усыновим двух детей с большим запасом маны, потерявших родителей во время вторжения в Аренсбах. Обучить их с нуля будет трудно, но, думаю, до дебюта они смогут наверстать упущенное.
Фердинанд моргнул и поставил чашку на место, вглядываясь в лица молодой пары в поисках хоть малейшего следа лжи. Он и представить не мог, что они примут в семью двух детей-ланценавцев, чтобы помочь со снабжением герцогства, как бы отчаянно ни было их положение. Это заставило его задуматься, сколько ещё было сирот-ланценавцев и распределяют ли их по другим герцогствам, нуждающимся в мане, или же это особая услуга для Коринцдаума.
В любом случае, позволив другим герцогствам усыновлять таких детей, Аренсбах расширил бы своё влияние, пусть даже действуя лишь из тени. Возможно также, что сироты передавали бы Люциусу и Венделину важные сведения. Нельзя было знать наверняка, какие мысли им вложили в головы и какую подготовку по шпионажу они могли пройти, прежде чем отправиться в новые семьи.
Подобные заговоры вполне могли быть делом рук интриганки-дункельфегерки.
— Вам дети кажутся неприятными? — обеспокоенно спросила Розмайн, коснувшись рукой щеки.
Анастасий фыркнул.
— Конечно нет. Думаете, я стал бы усыновлять невоспитанных детей, чтобы они стали кандидатами в герцоги?
— Ему не нравится полагаться на настолько юных детей при снабжении основания, — пояснила Эглантина со знающей усмешкой.
— Эглантина! — запротестовал он, пока Розмайн хихикала.
Не обращая на неё внимания, он прочистил горло и уточнил:
— Я из бывшей королевской семьи. Мы с Хильдебрандом начали снабжать магические инструменты маной сразу после крещения. Такова жизнь: когда сталкиваешься с нехваткой, приходится брать ману у кого угодно, даже если это ребёнок. Уверен, те, кто родом из Эренфеста, прекрасно это понимают.
Пока Розмайн рассказывала о том, как она и её братья и сестры снабжали основание, в сознании Фердинанда всплыли воспоминания о том, как он лежал на полу комнаты восполнения основания, почти полностью лишённый маны.
Действительно. Если человек был слишком мал, чтобы приносить пользу иным образом, он хотя бы должен был быть полезен как источник маны. Логика Вероники была столь же справедлива для бывшей королевской семьи, как и для его собственной семьи.
Он позаботится, чтобы у Розмайн всё было иначе.
После ещё нескольких обменов репликами Розмайн вручила Эглантине и Анастасию шпильку. Она очень напоминала ту, что Розмайн получила в первом плетении, однако лепестки красных кораллий украшали маленькие магические камни, похожие на капельки росы, а от цветов вниз спускались ярко-зелёные листья, придавая украшению ещё большую динамичность.
— Какая прелесть, — ахнула Эглантина, и Анастасий посмотрел на неё с тёплой, исполненной привязанности улыбкой. Через мгновение он, похоже, вспомнил, что они здесь не одни, и стёр эмоции со своего лица. Впрочем, этого оказалось достаточно, чтобы Фердинанд убедился: юноша любил её в этом плетении так же сильно, как и в предыдущем. Возможно, то, что она так долго отказывала ему в руке, а затем согласилась жениться уже после того, как он перестал быть принцем, усмирило живущего в нём Эйвилиба.
Фердинанд сомневался, что после этого Эглантина перестала быть его слабостью, которую он при необходимости мог использовать, чтобы контролировать бывшего принца.
В глазах Эглантины зажёгся нетерпеливый огонёк, и она попросила слугу закрепить шпильку. Затем встала и грациозно закружилась, словно исполняя танец посвящения, а зелёные листья гипнотически струились за ней.
— Ну как? — спросила она с сияющей улыбкой.
Выражение лица Анастасия смягчилось.
— Прекраснее, чем я мог представить.
Когда её щёки слегка порозовели, он открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но, похоже, передумал. Вместо этого он повернулся к Розмайн и с благодарной улыбкой произнёс:
— Благодарю вас за такую чудесную шпильку для нашей церемонии звездного сплетения. — С озорной улыбкой он добавил: — Надеюсь, она не затмит вашу.
— Хотя не думаю, что кто-то станет нас сравнивать, — ответила Розмайн, склонив голову в замешательстве. Фердинанд тоже ничего не понимал.
Эглантина и Анастасий выглядели не менее озадаченными.
— Мы стоим сразу после вас по рангу, так что, очевидно, будем стоять рядом друг с другом, пока вас не вызовут подписать контракт, — ответил он. — Неужели вам этого не объяснили?
Фердинанд сузил глаза, вынужденный пересмотреть своё мнение об этих двоих. Он никогда не считал их умными, но даже не подозревал, насколько глубока их глупость на самом деле. Раздражённо вздохнув, он огрызнулся:
— Завтра мы не будем связывать свои звёзды.
— Что? — ахнули Эглантина и Анастасий, и их дворянские маски спали вместе с отвисшими челюстями.
Он уставился на них, нахмурив брови.
— Я не считал вас полными идиотами. — Ошибка, которую он больше не повторит. — Разве вы не видите, что волосы Розмайн всё ещё распущены?
— Ну да, но… — пробормотала Эглантина, переводя взгляд с одного на другого.
— Сам Штеррат уже связал ваши нити, — закончил Анастасий. — Подписание контракта теперь лишь формальность, не так ли?
Новое мнение Фердинанда подтвердилось. Они были полными, безнадёжными идиотами. Как они могли ожидать, что он официально свяжет себя с намного более молодой несовершеннолетней невестой? Люди сочли бы Александрию страной разврата, а репутацию Розмайн уже никогда нельзя было бы восстановить.
— Мир богов — это мир богов, — ответил он. — Мы соблюдаем человеческие обычаи и законы.
— Понятно, — пробормотала Эглантина, не сводя с Розмайн пытливого взгляда.
Она встретилась взглядом с молодым Аубом и благородно улыбнулась.
— Разве церемонию звездного сплетения можно назвать настоящей, если Фердинанд не присутствовал на ней?
— Полагаю, что нет.
— Дрефангуа быстро прядёт, — заявил Анастасий. Это было самое умное, что он сказал за весь день. — Надеюсь, до конца конференции наши нити ещё раз пересекутся.
Когда они ушли, Фердинанд задумался: разделяют ли другие их ошибочное предположение или же среди правителей страны только эти двое оказались полными идиотами.
— Полагаю, моё присутствие здесь тоже не помогает, — вздохнула Розмайн, прочитав его мысли. — Но теперь все так или иначе узнают, что завтра мы не поженимся, так что беспокоиться не о чем. Лучше сосредоточимся на подготовке к следующей встрече.
Вскоре перед ними сели Сильвестр и Натали. После обмена приветствиями его благородная улыбка стала искренней.
— Похоже, у вас всё хорошо, — сказал он.
— Конечно! — воскликнула Розмайн, самодовольно хихикнув и выпятив грудь. — Я позаботилась о том, чтобы он хорошо высыпался и трижды в день получал вкусную еду, а ещё у него есть несколько исследовательских лабораторий!
— Я мог бы посещать лаборатории, если бы ты не настаивала на том, чтобы тратить столько времени на сон, — вздохнул Фердинанд. Он не мог вспомнить, когда в последний раз ему удавалось побывать хоть в одном из институтов. Подготовка к конференции герцогов и встречи с семьёй Майн имели приоритет, а этот проклятый детектор зелий не позволял ему сократить время сна ради исследований.
И всё же, если он по-прежнему мог нормально функционировать, то не видел ничего плохого в том, чтобы время от времени пользоваться зельями. Не то чтобы он зависел от них так, как во времена, когда был главным священником.
— В любом случае, — сказала Розмайн, — как обстоят дела в Эренфесте?
Уголки губ Сильвестра опустились, и Фердинанд с Розмайн выпрямились. После того как Розмайн подала знак установить звуковой блокиратор, она спросила:
— Что случилось?
Вздохнув, Сильвестр провёл рукой по волосам и начал сверлить их взглядом.
— Что вы сделали с Мельхиором?
Фердинанд приподнял бровь.
— Я уже несколько сезонов не общался с твоим сыном, а Розмайн не видела его с тех пор, как зимой переехала в Александрию. Что бы с ним ни произошло, это не имеет к нам никакого отношения. — Он многозначительно посмотрел на свою невесту. — Верно, Розмайн?
Она кивнула.
— Значит, его решимость пройти все три курса в дворянской академии «как дядя Фердинанд» и дарить благословения «как сестра» просто взялась из ниоткуда, да?
Наклонив голову, Розмайн сказала:
— Ничего нового. Уверена, вас уже информировали о его намерениях. Если нет, советую вам наказать его последователей.
— Нет, мне доложили лишь о детском поклонении героям, — запротестовал Сильвестр. — Я ожидал, что он это перерастёт, но вы двое окончательно его осквернили.
Натали неловко улыбнулась и сказала:
— Господин Мельхиор слишком усердно тренируется вместе с рыцарями. Господин Бонифаций согласился обучать его магии усиления, и он добился пугающего прогресса. Почти невозможно заставить его остановиться, прежде чем он полностью истощит свою ману, поскольку он постоянно утверждает, что его дядя не сдался бы так быстро. К тому же его запас маны в этом возрасте гораздо больше, чем был у госпожи Шарлотты, поэтому ему также требуется тревожно много времени, чтобы достичь этого предела.
— Подождите, что? — спросила Розмайн.
Фердинанд тоже с трудом понял, что она сказала.
— Это невозможно. У него был примерно таким же запас маны, как у его брата и сестры в его возрасте. Вы уверены, что он не использует магические камни или что-нибудь в этом роде?
— Нет, — сказал Сильвестр. — Бонифаций это подтвердил. Так кто из вас научил его сжимать ману?
— Ты серьёзно? — вздохнул Фердинанд, схватившись за лоб. — Во-первых, мы не можем рассказать ему о методе сжатия Розмайн из-за магического контракта. Во-вторых, ни один из нас не был бы настолько глуп, чтобы обучать его чему-то столь опасному.
— Вот именно, — сказала Розмайн. — Не забывайте, что одним из моих условий обучения методу сжатия было требование, чтобы человек уже научился сжимать ману в дворянской академии, поскольку это очень опасно. Может быть, его обучил кто-то из последователей или он сам до этого додумался?
— Это были не его последователи, — отмахнувшись от этой версии, сказал Сильвестр, — а ты единственная из известных мне людей, кто сам додумался до сжатия.
— Ты не пробовал спросить его напрямую?
— Да, и он сказал, что просто собирал все кусочки своей маны в шар и сжимал его, чтобы сделать меньше.
— Значит, он сам до этого додумался, — заключила Розмайн.
Фердинанд вздохнул и удержался от желания обхватить голову руками.
— Розмайн, мог ли он составить этот мысленный образ благодаря твоей демонстрации того, как ты расколола магический камень ездового зверя и слепила осколки обратно?
— О! — ахнула она. — Да, наверное. Он уже изрядно тратил ману, выполняя храмовые обязанности, пополняя основание и занимаясь в кабинете под твоим наставничеством. Наверное, он сам до этого додумался.
— Значит, это всё из-за тебя! — воскликнул Сильвестр.
Розмайн одарила его сияющей улыбкой.
— Напротив, я бы сказала, что виноваты вы. Только гений мог научиться сжимать ману благодаря демонстрации, не связанной с этим. Наверняка он унаследовал это от вас.
— Хорошая попытка, мелкая, — фыркнул он. — Меня обвиняли во многом, но в том, что я гений, — никогда.
Когда Натали фыркнула, он приподнял бровь и посмотрел на неё.
— Хочешь что-то сказать?
— Ничего такого, господин Сильвестр, о чём вы уже не сказали, — ответила она с любезной улыбкой. — И всё же мне придётся предупредить госпожу Шарлотту, чтобы она посвятила себя сжатию маны, пока ещё находится в периоде роста, иначе брат её превзойдёт.
— Хм, да, будет трудно оправдать выбор кандидатки в герцоги, а не мужчины с большим запасом маны. Он наверняка позаботится о том, чтобы получить семицветный штап, так что к выпуску у него будет и Книга Местионоры. — Сильвестр покачал головой и беспомощно пожал плечами. — Жениху Шарлотты тоже придётся сжимать ману, чтобы во время связывания звёзд они всё ещё были в диапазоне
— И раз уж мы заговорили об этом, — сказал он, развернувшись в кресле лицом к Розмайн, — где шпилька, которую я должен подарить своей новой жене?
Когда им показали шпильку, Сильвестр и Натали ахнули, поражённые её красотой. Она представляла собой композицию из лилий с розовыми сердцевинами, бледневшими до белого к кончикам лепестков, что особенно красиво выделялось бы на фоне её зелёных волос. Более мелкие свисающие цветы плавно переходили в песочный градиент, а магические камни на них ярко сверкали.
— Ничего себе! Я думал, ты пытаешься ободрать меня, назначив такую цену, — выдохнул он, — но она стоит каждой монеты.
— Есть и подходящая шпилька для Флоренции, хотя она и менее роскошная.
Натали взяла шпильку для Флоренции и с тёплой улыбкой залюбовалась ею.
— Ей понравится. Я рада, что могу таким образом выразить свою солидарность с ней. Огромное спасибо, госпожа Розмайн.
Когда обе шпильки благополучно оказались на попечении слуг Сильвестра и Натали, Розмайн сказала:
— Вы так и не ответили на мой вопрос. Как обстоят дела в Эренфесте?
Сильвестр пожал плечами.
— Ладно, ладно. Я расскажу тебе то, что ты хочешь знать, раз уж ты так любезно призналась, что непреднамеренно научила Мельхиора сжимать ману.
Огонёк в его глазах подсказывал, что он намерен отомстить ей — скорее всего, подразнить. Однако вместо того чтобы поддеть её, как ожидал Фердинанд, Сильвестр ответил вполне обычно:
— И бумажное производство, и книгопечатание процветают. Одни только романы Эльвиры приносят Эренфесту баснословные суммы. — Он сделал паузу, затем приподнял бровь, и на его губах появилась хитрая усмешка. — Особенно так называемые первые издания.
Фердинанд тоже приподнял бровь, когда Розмайн побледнела, изо всех сил стараясь сохранить самообладание. Натали тоже широко раскрыла глаза, переводя взгляд с одного брата на другого. Что именно повергло девушек в панику — то, что об этом узнал Сильвестр, или то, что об этом узнал Фердинанд?
— Розмайн, — произнёс Фердинанд с улыбкой, в которой явно сквозило недовольство.
Она издала недостойное леди «Иик!» и, пытаясь спрятаться от него, прикрыла рот ладонью и вжалась в кресло.
Значит, второе.
— Что же такого особенного в этих первых изданиях, что их так высоко ценят?
Сильвестр прикрыл рот, сдерживая смех, а Натали беспокойно заёрзала на своём месте. Розмайн тем временем принялась рассеянно оглядывать комнату.
— Ну, это первые напечатанные экземпляры, и с ними обращаются особенно бережно. Поэтому матушка распространяет первые издания лишь среди избранных членов фракции Флоренции. По сути, только среди самых близких друзей.
— А в чём же заключается эта особая забота? — продолжил он, прощупывая почву.
Покачав головой, Розмайн сказала:
— Нет, я не могу вам рассказать. Одно из условий получения первых изданий — не говорить о них с теми, кто не посвящён. Даже то, что я вам рассказала, далеко выходит за рамки дозволенного. — Она пронзительно посмотрела на Сильвестра и проворчала: — Вот почему я хотела бы знать, как вы об этом узнали.
Смех Сильвестра постепенно перешёл в лёгкий смешок, и он пожал плечами.
— Извини, но я не могу раскрыть свой источник. Это не та информация, которой я могу поделиться с человеком из другого герцогства.
— Розмайн, — почти прорычал Фердинанд.
— Дела матушки — это её дела, — возразила она, скрестив руки и явно давая понять, что разговор окончен. — Можешь спросить у неё сам.
— О? Как удобно, ведь она живёт в другом герцогстве.
— На самом деле, — сказал Сильвестр, — тебе будет нетрудно поговорить с ней. Как глава печатной промышленности Эренфеста, она отныне будет приезжать на конференции герцогов.
Розмайн радостно захлопала в ладоши.
— О, как замечательно! Я переживала, что буду редко видеться с матушкой.
Фердинанд вздохнул, когда разговор свернул в сторону. Вытащить ответы из одного идиота было достаточно трудно. Когда же в одной комнате оказывались сразу двое, хлопот становилось ещё больше. Розмайн продолжала бы уклоняться от вопросов с помощью Сильвестра, а тот дразнил бы Фердинанда, поманивая его этой информацией лишь затем, чтобы посмотреть, как Розмайн будет извиваться. Оставался только один канал, и, к счастью, Натали когда-то была рыцарем-телохранителем.
— Натали! — рявкнул Фердинанд голосом командующего рыцарским орденом, заставив её вытянуться по стойке смирно. — Доложите о содержании первых изданий!
— Есть, господин! В них есть рисунки…
Она ахнула.
Натали поднесла руки ко рту, а Розмайн уткнулась лицом в ладони. Сильвестр расхохотался, сочтя ужас на лице своей будущей жены чрезвычайно забавным.
— Понятно, — сказал Фердинанд с сияющей улыбкой. Он без труда мог закончить фразу Натали, особенно учитывая, что догадался о правде ещё в тот момент, когда Сильвестр заговорил о книгах. — Розмайн, я совершенно точно помню, что велел тебе не продавать подобные изображения. Неужели ты забыла о той беседе?
На мгновение она задрожала под его гневным взглядом, но затем выпрямилась и скрестила руки.
— Нет, я помню и выполнила твою просьбу. Я не продавала ни одного изображения с твоим лицом, хотя это принесло бы мне немало денег. Кроме того, матушка тоже ничего не продавала. Её романы — выдуманные истории, плод воображения автора и художника. Любое сходство с реальными людьми, живыми или мёртвыми, либо реальными событиями является чистой случайностью.
Его улыбка стала ещё шире, и она напряглась, выпалив чуть более высоким голосом:
— Если хочешь с кем-то это обсудить, поговори с матушкой. Теперь же предупреждаю: ты сделаешь её своим врагом на всю жизнь. Если думаешь, что справишься с гневом самого популярного автора Юргеншмидта, тогда вперёд!
Фердинанд цокнул языком. Вражда с Эльвирой создала бы неудобства, но, поскольку она жила в другом герцогстве и пересекалась бы с ним лишь на турнире герцогств и конференции герцогов, вред от неё был бы минимальным. Наверняка она не решилась бы действовать, пока между ними стоял её собственный сын.
— Я знаю, о чём ты думаешь, — сказала Розмайн, пронзительно глядя на него прищуренными глазами, — но ситуация гораздо серьёзнее, чем ты предполагаешь.
— О? Объясни.
Она фыркнула, взмахнула рукой и сказала:
— Хорошо. Во-первых, был благотворительный концерт, на котором мы продавали те экземпляры. Женщины, купившие их, обращались с ними как с сокровищами, которые будут передаваться в их семьях из поколения в поколение. Именно Сильвестр рассказал тебе о них, после чего ты запретил мне продавать что-либо ещё.
Досада пульсировала в его висках, разливаясь по венам.
— Да, я прекрасно осведомлён. Хватит тратить время на пересказ того, что мне уже известно.
— Подожди, — пожурила его она. — Я подготавливаю почву, чтобы ты всё понял. На моём следующем чаепитии женщины были совершенно безутешны, когда узнали, что новых печатных экземпляров больше не будет и что мне запретили создавать какие-либо другие изображения с твоим лицом. Некоторые даже с трудом сдерживали слёзы, когда я объявила им об этом. А теперь можешь представить, что почувствовали эти женщины, узнав, что виновником их страданий оказался не кто иной, как Сильвестр?
Сильвестр резко вдохнул, а Фердинанд нахмурился.
— Полагаю, они рассердились, но вряд ли долго злились бы из-за такого пустяка.
— Пустяка? — ахнула Натали, прижав руку к груди. — Ауб Александрия, простите за дерзость и за то, что я вмешиваюсь, но это ни в коем случае не было пустяком. Женщины до сих пор на чаепитиях оплакивают утрату этих экземпляров и выражают Аубу Эренфесту своё недовольство тем, что он лишил нас… то есть их… столь ценного произведения искусства. Мне приходится тратить почти половину каждого такого чаепития на то, чтобы защищать его в качестве его будущей жены.
— Постой, правда? — опешил Сильвестр.
Она резко кивнула, и выражение её лица стало холодным.
Розмайн жестом указала на Натали, словно приводя её в пример.
— Теперь ты понимаешь, насколько серьёзен их гнев?
Приняв его хмурый вид за знак понимания, она продолжила:
— Матушка начала печатать книги с иллюстрациями, которые случайно могли иметь некоторое сходство с тобой, и дарила их близким ей женщинам — тем самым женщинам, которые были доведены до слёз из-за тех иллюстраций и до сих пор затаили обиду на Сильвестра.
Сильвестр шумно сглотнул, но Розмайн не обратила на него внимания.
— Представь, как они отреагируют, если ты заберёшь и эти книги, а потом они узнают, что Сильвестр снова оказался виновником. Учти, что многие из них — одни из самых влиятельных женщин герцогства. Скажи, Фердинанд, как ты думаешь, что случится не только с Эренфестом, но и с твоим дорогим братом?
Если бы этот вопрос задали ему два года назад, он бы отмахнулся от него. Однако после недолгого обучения у Эльвиры и Флоренции тому, как устроено общество дам, он гораздо лучше понял, насколько велико их влияние. Рычаги давления, которыми женщины располагали в политике герцогства, были почти непостижимы, и он даже не мог предположить, какие бедствия несколько разгневанных, влиятельных и целеустремлённых женщин могли обрушить на Сильвестра и Эренфест.
С Флоренцией Фердинанд, возможно, смог бы договориться, поскольку она не стала бы восхищаться его изображениями, как остальные. Однако Натали, похоже, полностью поддерживала Эльвиру, а как вторая жена из Лейзегангов, которой предстояло руководить внутренней политикой герцогства, могла обрушить на Сильвестра и Эренфест невыразимые страдания.
Неужели он мог так поступить со своим братом и бывшим домом?
— Фердинанд, — позвал Сильвестр дрожащим голосом, — пожалуйста, ничего не делай. Я этого не переживу.
Увидев отчаяние в его глазах, Фердинанда замутило, и он отвернулся от Сильвестра, обнаружив, что Натали смотрит на него с суровым выражением лица. Судя по всему, Сильвестра впереди и без того ждало немало испытаний: он променял спокойный брак на недолгую радость подразнить брата и дочь.
Фердинанд стиснул зубы, пытаясь подавить нарастающую неловкость, от которой скручивало живот и по коже ползли мурашки. Сколько же женщин млели по его образу все последние несколько лет? Его всегда раздражало, что женщины пищали от восторга при виде его привлекательного лица, но нисколько не интересовались человеком, которому оно принадлежало. Эти рисунки лишь усугубляли ситуацию, давая женщинам то, чего они хотели, — красивое изображение, лишённое его неприятного характера.
Чем они были лучше ядовитых женщин, которых Вероника посылала соблазнить его и обречь на смертельную зиму? В конце концов, все они видели в нём лишь объект.
Проглотив отвращение, он обратил на Розмайн бесстрастный взгляд и спросил:
— И ты, полагаю, отнеслась бы к этому так спокойно, если бы распространяли твои изображения?
Она наклонила к нему голову.
— О чём ты говоришь? Как ты думаешь, с кого списана главная героиня?
— Что?
Натали прикрыла рот, хихикая.
— Кто осмелится бы нарисовать рядом с Эйвилибом кого-либо, кроме Гедульрих?
Покачав головой, Фердинанд возразил:
— Это едва ли можно сравнивать. На Розмайн смотрят совсем иначе.
— Думаешь, эти книги — единственные мои изображения… прости, изображения, которые могут иметь сходство со мной, — огрызнулась она. Беспомощно пожав плечами, она вздохнула: — Уверена, у Хартмута и Клариссы в тайных комнатах есть по нескольку десятков моих портретов. А у Вильмы, насколько я знаю, несколько таких есть в мастерской.
В жилах Фердинанда вспыхнула волна гнева, когда он представил картину Розмайн, написанную Лестилаутом в прошлом плетении и висящую на стене Хартмута. Фердинанд знал, что этот глупый служащий не видит в Розмайн ни своей Богини Света, ни своей Гедульрих, но это не мешало плащу Эйферзунайда раздувать благословение Эйвилиба.
Глубоко вдохнув, Фердинанд взял себя в руки. Ревность не принесла бы ему никакой пользы. Вместо этого он сосредоточился на сути проблемы. Как бы сильно это ни ранило его, он знал, каким должен быть его ответ.
— Хорошо, — выдавил он. — Я не стану предпринимать попыток остановить эту нелепую чепуху, от которой у меня болит голова.
Комнату наполнили три вздоха облегчения, хотя один из них был напрасным. Фердинанд не обещал, что не станет мстить. Впрочем, действовать ему следовало осторожно. Розмайн была непредсказуема и в своих способностях, и в изобретательности, когда дело доходило до ответного удара.
* * * *
Фердинанд кипел от раздражения, пока они готовились принять гостей на последней встрече дня. Конференция герцогов на самом деле начиналась лишь на следующий день, поэтому необходимость провести день, участвуя сразу в трёх встречах, уже сама по себе вызывала у него недовольство. А тот факт, что последняя встреча была с Люциусом, доказывал: Местионора заняла место Вентухте у ткацкого станка, сплетающего судьбы. То, что предательство Эльвиры раскрылось прямо перед встречей, тоже наверняка было преднамеренным ходом Богини мелочности.
Его раздражение усилилось, когда Ауб Аренсбах вошёл в комнату для чаепития в Александрии. Однако оно отступило, когда следом за герцогской парой вошёл знакомый черноволосый юноша.
Люциус заметил, куда смотрит Фердинанд, и самодовольно усмехнулся.
Только тогда Фердинанд наконец испытал хоть немного сочувствия ко всем тем, кому в прошлом доводилось видеть его собственную самодовольную усмешку.
После приветствий и проверки на наличие яда Люциус сказал:
— Ауб Александрия, в знак признания вашей преданности эффективности я решил привести Раймунда вместе с его медальоном гражданства, чтобы и вы могли кое-что получить от этой встречи.
Глаза Фердинанда слегка расширились. Это был неожиданно продуманный жест, и Фердинанда встревожило, что он почувствовал себя настолько благодарным.
Пока слуга Люциуса передавал коробку Юстоксу, который подтвердил, что внутри находится медальон, Венделин натянуто улыбнулась Фердинанду, и по его спине пробежал холодок. Он воспользовался наивностью Люциуса, чтобы бесплатно заполучить служащего, но, похоже, жена этого человека всё равно намеревалась потребовать возмещения.
Это напомнило ему о церемонии звездного сплетения у пограничных ворот, когда Аренсбах получил рычаг давления на Эренфест, навязав ему два брака.
— Что ж, Раймунд, — сказал Люциус, — теперь ты официально стал гражданином Александрии. Можешь присоединиться к своему господину.
Юноша неловко скрестил руки на груди, ссутулился и втянул плечи, стараясь свести своё присутствие к минимуму, а затем подошёл и опустился на колени перед Фердинандом.
— Господин, — сказал он дрожащим голосом, — если вы примете меня на службу, я клянусь верно служить вам до конца.
— Я принимаю тебя на службу, — ответил Фердинанд, позволив себе слегка улыбнуться. Что бы ни замышляла Венделин, он был весьма доволен тем, что заполучил Раймунда ещё до начала конференции.
Розмайн, однако, попыталась испортить ему настроение.
— Добро пожаловать в Александрию! — крикнула она. — У меня столько магических инструментов для библиотеки, которые тебе предстоит спроектировать!
— Полагаю, он мой служащий, — напомнил ей Фердинанд.
В ответ она пожала плечами, и Фердинанд сдержал вздох. Заметив радостную ухмылку на лице Люциуса, он всё же выпустил сдержанный вздох в виде фырканья.
— Ауб Аренсбах, следите за выражением лица. Вы слишком явно выражаете свои эмоции, — пожурил его Люциус.
Ауб повторил жест Розмайн и сказал:
— Да, да. Благодарю вас за ценное наставление, Ауб Александрия.
Несмотря на свои слова, он и не попытался скрыть своих явных эмоций.
Подобное поведение было терпимо лишь у прежней Розмайн. Фердинанд предпочёл бы, чтобы Люциус контролировал свои эмоции, имея лицо, столь похожее на его собственное.
Венделин похлопала Люциуса по руке, отчего тот рефлекторно выпрямился, и сменила тему:
— Я очень рада, что нам удалось без проблем перевести Раймунда к вам. Однако после его переезда в герцогство, занимающее третье место, он получил несколько предложений о браке от женщин из Аренсбаха. Что вы об этом думаете?
Фердинанд прищурился, изучая её. Неужели она пыталась провернуть тот же трюк, что и Георгина? Передача Александрии ещё одного дворянина не принесла бы им очевидной политической выгоды, поскольку одного Раймунда почти хватало, чтобы закрепить эту связь. Оставались две возможности: либо она отправляла шпиона, либо избавлялась от дворянина, доставлявшего хлопоты.
— Мне придётся обсудить этот вопрос с Раймундом, — ответил он. — Если среди потенциальных невест не окажется его Богини Света, то вопрос отпадает.
И он позаботится о том, чтобы ни одна из богинь Раймунда не нашлась бы в Аренсбахе.
Губы Венделин дрогнули, и Фердинанд с трудом подавил усмешку. Аренсбах занимал более низкий ранг и потому не мог навязать им это решение, а сам Фердинанд пользовался в Дункельфегере слишком большой популярностью, чтобы опасаться последующего гнева с их стороны из-за Венделин.
Люциус, не замечая этой безмолвной войны, хихикнул и кивнул про себя.
— Видите? — сказал он. — Я же говорил, что, несмотря на то, что он представляет Третье герцогство, он поставит чувства Раймунда выше политической выгоды. Это вполне естественно для человека, чьи собственные романтические отношения вдохновили столько романов.
Фердинанд и не думал, что будет так благодарен за глупость Люциуса. Одним этим неосторожным замечанием он полностью перекрыл канал, которым его будущая жена пыталась воспользоваться.
— Ауб, — сказала Венделин с улыбкой, резко контрастировавшей с её укоризненным тоном. Он напрягся, когда она продолжила: — И снова вы слишком откровенны.
Наконец-то нашёлся кто-то, кто сказал это вслух. Фердинанд не одобрял её интриг, но всё же был благодарен за то, что она крепко держала поводок этого ничего не понимающего Ауба.
Люциус с мольбой опустил брови, но в пробормотанном им ответе не было ни капли раскаяния:
— Разве не ты сама говорила, что с семьёй можно быть немного откровеннее?
Её глаза расширились, и Фердинанд тут же активировал устройство для блокировки звука в пределах области.
— Идиот! — выплюнул он. — Зачем ты так открыто заявил о родстве, которое ещё не признано, в присутствии всех наших последователей? Ты ничему не научился? Зачем, по-твоему, я предостерегал тебя от подобных поступков, когда ты признал Джервазио своим отцом? Неужели ты думаешь, что у меня столько свободного времени, чтобы тратить его на бессмысленные наставления?
Венделин кивала в такт его отповеди, а Люциус смотрел на него широко раскрытыми глазами, разинув рот.
Следующий залп Фердинанда прервал мелодичный смешок. Он повернулся к Розмайн, которая прикрыла рот изящной рукой, пока её плечи содрогались.
— И что же ты находишь таким забавным? — потребовал он ответа.
Ей потребовалось мгновение, чтобы успокоиться и ответить:
— Прости. Просто ты ругаешь его за то, что он назвал тебя семьёй, точно так же, как ругаешь родных и близких.
Фердинанд напряг мышцы, чтобы не отшатнуться от её слов, и проклял себя за глупость. Сходство между Люциусом и прежней Розмайн снова помешало ему здраво рассуждать.
Её замечание вызвало на лице Люциуса тёплую улыбку, и тот поднял руки в знак капитуляции.
— Хорошо. Признаю свою ошибку и от всего сердца благодарю Ауба за его бесценное наставление. Я постараюсь не обращаться с вами как с родственником на людях. Однако прошу разрешения немного расслабляться, когда мы пользуемся инструментами блокировки звука.
Фердинанд хотел отказать ему, но чувствовал, что это будет бессмысленно. Хартмут и Юстокс, двое последователей, умевших читать по губам, всё равно уже услышали оговорку Люциуса, так что они узнают немного нового сверх того, что уже знали или о чём догадывались. Если они догадаются о косвенной связи Фердинанда с Ланценавией, ни один из них не станет распространять эти сведения. А поскольку Люциус не имел отношения к вилле Адальгизы, Фердинанду не приходилось опасаться, что эта тема всплывёт в разговоре.
Фердинанду было выгоднее дать разрешение и сохранить хоть какой-то контроль, чем отказать и позволить этому чужеземному гремлину застать себя врасплох.
— Хорошо, — согласился он, и улыбка Люциуса стала шире.
Венделин тоже носила на лице расчётливую усмешку хлопотной женщины из Дункельфегера.
— Огромное спасибо за вашу доброту, Ауб Александрия. Раз вы проявили такую заботу о моём женихе, я не стану вмешиваться в вашу встречу позже на этой неделе. Госпожа Розмайн, не хотите ли вместо этого выпить со мной чаю?
Сочтя Фердинанда слишком сложным противником, она решила сменить цель. Несомненно, из-за юного возраста Розмайн казалась более лёгкой добычей. Однако проблема была не в её возрасте, а в том, как легко ею можно было манипулировать с помощью книг.
Прежде чем Фердинанд успел возразить, Розмайн с радостью согласилась.
— С нетерпением жду нашей беседы, — ответила она.
Несмотря на растущее подозрение, что Венделин что-то замышляет, Фердинанд не мог придумать, как вмешаться в их чаепитие. Изучая её и пытаясь угадать, какие гнусные махинации она затевает, он чувствовал, как в животе нарастает тревога. В этом плетении Розмайн, возможно, больше тренировалась, но это всё равно не делало её достойной соперницей для интриганки из Дункельфегера.
Люциус, конечно же, не возражал против этой договорённости, а, напротив, радовался возможности уладить детали своего предстоящего визита, во время которого он собирался объяснить метод сжатия ланценавцев.
— О! — ахнула Розмайн, поднеся руку к губам. — Раз уж речь зашла о визитах, пожалуй, стоит перейти к причине этого визита. Сегодня мы принесли шпильку госпожи Венделин. — Лизелетта передала небольшую деревянную коробку слуге Венделин, чтобы та проверила её содержимое. Закончив проверку, женщина на мгновение замешкалась под выжидающим взглядом Люциуса. С раздражённой улыбкой она вручила ему коробку и отступила.
Выпрямившись, Люциус повернулся к своей суженой и объявил:
— В канун нашей церемонии звездного сплетения я преподношу тебе этот подарок, моя Богиня Света.
Венделин вздохнула:
— Неужели ты обязательно должен был вручить его мне сам?
— Да.
На её строгом лице появилась усмешка, и она с радостью открыла коробку. Увидев украшение, она замерла, не донеся руку до него.
— Боже мой, — ахнула она.
Люциус тоже уставился на него с благоговением.
— Оно великолепно, — выдохнул он.
Шпильку украшали пионы: в центре они были дункельфегерского синего цвета, но к кончикам лепестков переходили в аренсбахский пурпур. От цветов свисали белые шарики, каждый из которых был украшен маленьким магическим камнем.
— Завтра никто не сможет отвести от тебя взгляда, — сказал Люциус.
— Глупости, — фыркнула она. — Другие две женщины ведь тоже получили александрийские шпильки, не так ли? И уж наверняка все три шпильки померкнут по сравнению с той, которую наденет госпожа Розмайн.
Фердинанд сдержал вздох. Только не снова.
Наклонив голову, Розмайн ответила:
— Я и не подумаю пытаться затмить вас в день вашей церемонии звездного сплетения, госпожа Венделин.
— Но вы ведь представляете Третье герцогство, не так ли? — спросила она, приложив руку к щеке. — Разве не логично предположить, что ваша шпилька превзойдёт все остальные?
— Зрителям незачем привлекать к себе столько внимания.
Ответ Розмайн ошеломил Венделин и лишил её дара речи, позволив Люциусу вмешаться.
— Постойте, что? Вы не будете связывать свои звёзды завтра?
Фердинанд внутренне застонал, гадая, сколько раз ему ещё предстоит вести эту беседу во время конференции.
— Конечно нет, — фыркнул он.
— Но разве Боги уже не связали ваши нити? — настаивал он.
— Как видите, волосы Розмайн всё ещё распущены, — ответил Фердинанд, изо всех сил контролируя себя, чтобы не зарычать, — она несовершеннолетняя.
— Да, даже я смог это понять, — огрызнулся он. — Поскольку несовершеннолетним запрещено посещать конференцию герцогов, единственное разумное объяснение — вы привезли её сюда, чтобы подписать контракт, раз уж ваши звёзды уже связаны.
— Зент Вердекраф разрешил мне присутствовать, — объяснила Розмайн. — Александрия — новое Великое Герцогство, и было бы слишком многого требовать от нашего временного Ауба, чтобы он в одиночку справлялся со всем, работая со служащими, которых знает меньше года.
Венделин недоверчиво прищурилась.
— Это всё равно не причина позволять несовершеннолетней кандидатке в герцоги участвовать в конференции. Это ведь была ставка в диттере, не так ли?
— Удивительно, но нет, — хихикнула Розмайн. — Я просто провела переговоры с Зентом.
— «Провела переговоры?» — недоверчиво переспросила она.
— Да.
— С королём Вердекрафом?
— Да.
Венделин несколько раз моргнула и покачала головой.
— Действительно, ваши навыки ведения переговоров впечатляют. Теперь я с чуть большей тревогой жду нашей предстоящей встречи, госпожа Розмайн.
В улыбке Розмайн мелькнула толика яда.
— Дрефангуа пряла с исключительной скоростью и изяществом, — сказал Фердинанд, завершая встречу. — Не будем задерживать вас.
После того как они разошлись, Фердинанд проводил Розмайн обратно в общежитие, по пути пытаясь убедить себя, что эти встречи не оказались колоссальной тратой времени.
Что ж, полагаю, по крайней мере мне удалось повидать Сильвестра и узнать от него одну весьма любопытную вещь.
Ему предстояло придумать в ответ столь же любопытное наказание.