— Хм. Вижу, ты готова, — сказал Экхарт, усаживаясь напротив меня за доску для гевиннена.
Я протянула ему свою коробку с фишками и ответила:
— Конечно, дорогой брат. Ты так добр, что тратишь часть своего выходного на игру со мной. Я бы и не подумала просить Дрефангуа прясть дополнительную нить, заставляя тебя ждать, пока мы расставляем фигуры.
Фыркнув, он взял мою коробку и передал мне свою. Убедившись, что остаточной маны нет, я вернула её ему. — Как насчёт того, чтобы начать с трёх камней?
Он фыркнул и скрестил руки.
— Я думал, ты сказала, что не хочешь заставлять Дрефангуа прясть без нужды. Пять, или я ухожу.
Я надулась на него, но, конечно, он был невосприимчив к моему милому личику. Возможно, он бы и поддался, будь я его настоящей младшей сестрой, а не странной девочкой-простолюдинкой, к которой привязался его хозяин. С другой стороны, матушка говорила, что в детстве он больше всего уступал Корнелиусу, но в большинстве случаев, когда я видела их вместе, Экхарт отчитывал его за то, что тот доставляет Фердинанду неприятности, или тренировал его думать и действовать как рыцарь-телохранитель кандидата в герцоги.
— Мог бы хотя бы позволить мне сыграть разминочную партию, — проворчала я.
— Скоро на конференции герцогов ты будешь представлять Ауба Александрию в партии в гевиннен против Ауба Коринцдаума. Мы не можем позволить себе роскошь тратить время на «разминку». Я не позволю своей младшей сестре опозорить моего господина. — Он подчеркнул свои слова, захлопнув крышку отсека с камнями.
— А ты бы вообще играл со мной, если бы я не представляла его? — спросила я, протягивая Экхарту сжатые кулаки, в каждом из которых была спрятана фишка для гевиннена.
Он приподнял бровь.
— Зачем ты задаёшь глупые вопросы? — Он постучал по моей левой руке, и я перевернула её, показав служащего. Усмехнувшись, он начал расставлять свою игровую армию. — Тогда я хожу первым. Приготовься, сестрёнка.
Когда-то я бы восприняла его ответ на мой вопрос как «Конечно, нет. Зачем мне тратить время на то, что не приносит прямой выгоды господину Фердинанду?» Однако за эти годы я провела с ним достаточно времени, чтобы сформировать базовое представление о моём старшем брате. Он имел в виду: «Ты сама знаешь ответ. Я бы играл с тобой, пока это стоит моего времени».
Экхарт обожал гевиннен и был моим самым частым противником. Когда я была младше и ещё училась игре, он проводил весь матч, вспоминая партии, которые Фердинанд играл против «дураков из других герцогств» и «отребья Вероники», и рассказывая обо всех случаях, когда использовал доску для гевиннена, чтобы разрабатывать стратегии для матчей диттера и охоты на магических зверей. Теперь, когда я умела играть в партии на пять камней, он, казалось, получал ещё больше удовольствия, часто замечая, что я напоминаю ему его господина. Из уст Экхарта это был высочайший комплимент, который только могла получить девушка.
Когда я двинула своих рыцарей вперёд, чтобы остановить продвижение Экхарта, и расставила лучников, я почувствовала, как напряжение почти полностью уходит. Проводить время с Экхартом вот так было одним из самых расслабляющих занятий после пробуждения от второго юреве. У меня почти не осталось воспоминаний о нём из альтернативной временной линии, а те, что были, невозможно было спутать с нынешней. Первое воспоминание было о том, как он просил другую Розмайн уговорить Фердинанда выйти из его тайной комнаты, чтобы поесть. Я знала, что это была она, а не я, потому что она решила выманить его, сказав, что планирует взять детей из бывшей фракции Вероники в качестве последователей, что должно было его разозлить. Однако в этой временной линии Фердинанд сам поощрял меня взять их, при условии, что я приму их имена.
Единственное другое воспоминание было о том, как Экхарт разрезал фрукт и выплеснул его сок на моё Писание. Я знала, что это не из этой временной линии, потому что он всё ещё был жив.
Поскольку было так легко отличить воспоминания другой Розмайн от моих собственных об Экхарте, я никогда не чувствовала растерянности или тревоги рядом с ним. Мне не приходилось беспокоиться о том, поймёт ли то, что я хочу сказать, этот Экхарт или только другой Экхарт, как это было с Корнелиусом или моей приёмной семьёй. Мне не приходилось бороться с сильной горечью и страхом из-за поступков, которых эта версия его самого не совершала, как с Эглантиной, Анастасием и Трауквалом. Меня не мучило ложное чувство смущения, как с профессором Соланж. У меня не было путаницы по поводу того, завершила ли я с ними проект, как с Раймундом и Хиршурой. Не было необходимости пытаться выяснить, внедрила ли я уже какое-то нововведение, как с Тули, Бенно, Коринной и Хьюго.
Когда я была с Экхартом, не существовало другой Розмайн. Всё, что у меня было с ним, принадлежало мне, и это было для меня драгоценно. Я не знала, понимает ли он, как я дорожу этим временем с ним, но была благодарна, что он никогда не отказывался от приглашения сыграть со мной в гевиннен, если мог.
Когда игра закончилась, Экхарт сверлил взглядом сначала доску, затем меня.
— Я ожидал от тебя большего, Розмайн.
Я надула губы и поникла, отказываясь встречаться с ним взглядом.
— Я же говорила, что мне нужна разминочная партия.
— На конференции герцогов разминки не будет, — упрекнул он меня.
Его взгляд снова упал на доску, и он, покачав головой, вздохнул:
— Я не могу позволить тебе так играть против Ауба Александрии. Он бы не стал тратить на это время. Он разгромил бы тебя в первом же раунде. А теперь смотри сюда. — Он переставил фишки на доске. — Ты бросилась прямо на меня здесь, но моя защита была куда лучше. Тебе следовало обойти с фланга, а затем использовать служащих, чтобы устроить ловушку. А на этом этапе…
Я прикрыла рот ладонью и кивала, скрывая улыбку. Как бы Экхарт ни любил гевиннен, если я выигрывала, он оставался лишь на одну-две партии. Но если я проигрывала, он проводил целую вечность, указывая на каждый изъян в моей стратегии, который мог припомнить, а затем требовал ещё одну партию, чтобы проверить, усвоила ли я урок. После этого он хвалил меня, отмечая, как быстро я прогрессирую, и играл ещё как минимум две партии, чтобы убедиться, что моя победа не случайность и что я умею использовать не одну стратегию для победы.
Интересно, догадается ли он когда-нибудь, что я нарочно проигрываю первый матч, лишь бы он провёл со мной больше времени. Часть меня думала, что, возможно, он уже догадался и просто подыгрывает мне.
Дорогой брат, Фердинанд слишком сильно на тебя повлиял. Если твоя доброта такая непрямая и трудная для понимания, Ангелика никогда её не заметит.
Пусть благословение Анхалтунг снизойдёт на тебя, чтобы твоя доброта открылась твоей будущей жене.
Золотой шар Света вылетел из моего кольца и осыпал брата, который с нахмуренным видом уставился на него.
Ой. Похоже, мне стоит быть осторожнее даже с мыслями о благословениях, пока я переполнена этой божественной маной.
Повернувшись ко мне, Экхарт предупредил:
— Не думай, что так легко отделаешься от моей лекции. Слушай внимательно.
Я кивнула, изо всех сил стараясь выглядеть смущённой.
Думаю, он видел меня насквозь, потому что оставался до тех пор, пока Фердинанд не пришёл, чтобы проводить меня в обеденный зал на ужин.
* * * *
На следующий день я посетила последнее чаепитие этой зимы. Я с нетерпением ждала его несколько недель, поскольку это было официальное чаепитие книжных червей, и, следуя традиции, установленной в дворянской академии, на него приглашались и мужчины.
За столом собрались несколько александрийских дворян со всего герцогства. Некоторые были из Книжного клуба Мюриэллы, но здесь были и любители не только романтических романов. Несколько человек были поклонниками детективных романов, например Вальдемар, замковый служащий; Вольфганг, рыцарь, переехавший в Центр из Эренфеста; и гиб Хоффман из Старого Шарфера, который взял на себя управление пограничной провинцией. Были и те, кто зачитывался всем, что связано с диттером, например рыцарь Корбиниан, гиб Дицман из одной из пограничных провинций и, как ни странно, Кассиан, куратор общежития.
Его страсть к «История о диттере» делала совершенно очевидным, что частью того, почему он принял свою новую должность, было желание смотреть матчи в дворянской академии. Готова поспорить, что его визиты в Александрию всегда будут совпадать с нашей подготовкой к ежегодному диттеру с Зентом Вердекрафом.
Покончив с предварительными вопросами, я объявила:
— Я хотела бы сообщить о прогрессе нашего самого важного учреждения, самого центра — нет, сердца нашего герцогства, Александрийской библиотеки.
Те, кто жил в столице и рядом с ней, оживились, а прибывшие из отдалённых провинций были внимательны, но немного более сдержанны. Я прекрасно понимала. Хотя у всех них были ездовые звери, некоторым требовалось до дня пути, чтобы добраться до столицы. Это был целый день, потраченный на дорогу, а не на чтение.
Мысль о тех бедных душах, томящихся в далёких провинциях без библиотеки, умирающих от невозможности погрузиться в запах чернил и магической бумаги, заставляла моё сердце ныть от выстраданного сочувствия. Я слишком хорошо знала эту участь и хотела спасти всех от такой безрадостной судьбы. Именно поэтому мой многолетний план включал создание системы межбиблиотечного абонемента по всему герцогству.
Система разместит небольшие филиалы библиотек в каждой провинции, оснащённые постоянными кругами телепортации для отправки и получения книг, которых нет в наличии. Это займёт много времени, поэтому, как только я стану Аубом, я планирую использовать круги телепортации в особняках гибов в качестве временной меры. С новыми кругами, которые не позволяют использовать их тем, кто имеет злой умысел, я не беспокоюсь о том, что кто-то отправит через них опасные магические инструменты, а с нашими расширяющимися знаниями о Хаосе мы сможем создать круг, который будет обнаруживать нарушение равновесия и либо нейтрализовывать, либо уничтожать любые ядовитые предметы.
Однако ни один из этих планов не осуществится в ближайшее время, поэтому я продолжу вкладывать все силы в создание своей идеальной библиотеки в столице.
— Божественная защита Местионоры продолжает осыпать нас благословениями, — провозгласила я. — После моего последнего семестра в дворянской академии я с гордостью объявляю, что на полках Александрийской библиотеки теперь более двухсот книг, и я ожидаю, что после конференции герцогов это число вырастет ещё больше.
Воздух наполнился восторженными вздохами благоговения и тоски, прерываемыми задыхающимися вопросами о том, как мне удалось заполучить так много книг так быстро. Это вызвало самодовольную улыбку на моих губах. Пять лет щедрой платы за переписывание книг только в дворянской академии принесли мне более сотни книг. Однако ни одна из них не будет доступна для выдачи на дом, поскольку они рукописные, но посетители смогут читать их в стратегически расположенных учебных кабинках, рассеянных по всей библиотеке. По мере появления печатных экземпляров текстов рукописные будут отправляться в мою личную библиотеку. Я не знала, сколько времени потребуется, чтобы все они туда попали. Печатных станков было ограниченное количество, и востребованная литература имела приоритет над такими вещами, как учебные пособия для специализированных курсов с меньшим числом студентов.
— Основы для расширения печатной промышленности в Старом Шарфере и Старом Веркштоке закладываются прямо сейчас, — продолжила я, заслужив восторженные аплодисменты присутствующих из тех регионов. — Также идёт неуклонный прогресс в создании магических инструментов для библиотеки. Я ожидаю, что она откроется для публики в течение следующих двух лет.
— Так скоро? — ахнул кто-то.
С самой самодовольной улыбкой, дозволенной в приличном обществе, я выпятила грудь и заявила:
— Я не пожалею усилий, когда речь идёт об Александрийской библиотеке! В конце концов, поддерживать коллекцию всех печатных материалов Юргеншмидта — это поручение, данное нам Зентом. Мой долг — обеспечить, чтобы библиотека была полностью укомплектована и функциональна как можно скорее.
Одна женщина подняла руку и спросила:
— Как вы финансируете это начинание, особенно учитывая, что большая часть герцогства всё ещё восстанавливается после гражданской войны?
Иными словами, она сомневалась, не отвлекаю ли я ресурсы, которые могли бы пойти на восстановление Шарфера и Веркштока, на то, чтобы сделать мою библиотеку роскошнее.
— Не бойтесь, — сказала я. — Я использую в основном свои личные средства. Хотя у нас и был бюджет на библиотеку, его было далеко не достаточно, чтобы покрыть все материалы, которые мы использовали в экспериментах по созданию магических инструментов. Однако деньги, которые я получаю от своих патентов и печатной промышленности, с лихвой восполняют эту разницу.
У меня также были планы помочь Старому Шарферу и Веркштоку восстановиться, чтобы они не полностью зависели от герцога, но сейчас было не время и не место их раскрывать.
— А теперь приступим к обмену книгами! — провозгласила я, и мои служащие начали раздавать романы, которые мы выбрали для каждого присутствующего. В ответ Родерик и Хартмут ушли с увесистыми охапками книг — по одной от каждого гостя. Вид этих стопок, аккуратно сложенных в углу, едва не вызвал у меня слёзы от одной лишь их красоты.
— Хвала Местионоре, Богине Мудрости! — воскликнула я, резко приняв молитвенную позу и покрыв потолок жёлтым благословением с фиолетовым оттенком.
Ах, я снова это сделала. Но это не моя вина. Кто устоит перед желанием послать благословения при виде такого количества книг?
Просто скажу Фердинанду, что я использовала образ «аватара богини», чтобы дать впечатляющее благословение. Тогда он не сможет на меня злиться, ведь это была его идея — как можно сильнее разыгрывать божественную ману до конца зимы.
Присутствующие с благоговением смотрели на сияющие частицы света. Некоторые даже прослезились.
Ах, верно. Они ещё не привыкли к моему террору благословений.
Я быстро вернула внимание всех к себе.
— А теперь, если позволите, я расскажу вам о книгах, которые принесла.
Я кратко представила каждый роман, который дала почитать, и объяснила, почему выбрала его для каждого получателя. Они, в свою очередь, рассказали о книгах, которые принесли, и мы приятно провели время.
В целом я бы назвала своё чаепитие книжных червей оглушительным успехом.
Фердинанд, однако, был иного мнения.
Хаааааааааааааа — вздохнул он прямо в магический камень на своём шмиле, после того, как я передала ему свой отчёт. Мои щёки дёрнулись от фантомной боли при этом звуке.
— Как я и сказала, это просто укрепляет образ «аватара богини». Нет причин читать мне лекцию, — настаивала я, глядя на своего светло-голубого шмила, представляя раздражённое лицо Фердинанда.
Казалось, прошла вечность с тех пор, как я видела его в последний раз. Мы перестали встречаться в тайной комнате по моей просьбе, вместо этого полагаясь на шмилов для связи. Я больше не могла выносить боль в его выражении лица, когда он приближался или касался меня. Я хотела сделать его счастливым, а не заставлять его переживать ту ночь заново, когда умерла другая Розмайн. Я слишком хорошо знала, как это мучительно.
— Сколько это уже благословений? — спросил он.
— Не понимаю, о чём ты, — ответила я, притворяясь, что не понимаю. — Я дала только одно, на чаепитии.
— И то, что ты дала Экхарту, когда играла в гевиннен.
Я щёлкнула языком, проклиная брата за предательство.
— Это не считается. В комнате были только последователи из Эренфеста, так что можно считать, что этого не было.
Я мысленно увидела, как бровь Фердинанда дёрнулась, когда он ответил:
— Идиотка. Ты уже забыла, что случилось с Клариссой? Перечислить тебе все проблемы, которые ты могла причинить беременной женщине, благословив её маной Каосаифы? А что насчёт всех остальных, кого ты подвергаешь воздействию своей божественной маны, посылая им благословения?
Я села прямо, сверля взглядом господина Лекцию, и огрызнулась:
— Мы подтвердили после происшествия с Клариссой, что наличие маны Каосаифы в благословении не делает его ядовитым. Раз мы можем относиться к нему как к любому другому благословению, которое я даю, я не вижу проблемы.
— Розмайн.
— Что?
— Больше никаких благословений.
Его тон не терпел возражений, поэтому я согласилась.
— Хорошо. А теперь поговорим о более важных вещах! Знаешь, сколько новых книг я получила на чаепитии?
Его долгий, протяжный вздох ничуть не охладил моего пыла, когда я делилась с ним своей радостной новостью.