Розмайн должна была уйти. Фердинанд не думал, что прощание с ней ранит его настолько сильно, но ему отчаянно хотелось увести её в тайную комнату и держать в объятиях в течении нескольких колоколов, чтобы унять боль в груди. Это было по-детски и совершенно не подобало Аубу, однако, как бы он ни старался подавить это желание, оно не исчезало и продолжало причинять ему непрерывную боль. Едва скрываемое отчаяние в её глазах было таким же, как у другой Розмайн в предыдущем плетении, когда она плакала в его тайной комнате после объявления о его помолвке с Детлиндой. Вид её отчаяния лишь углубил его рану.
К счастью или к несчастью, долго предаваться этой боли ему не пришлось. После того как Розмайн и её свита телепортировались в дворянскую академию, его ждал ещё целый ворох дел. Юстокс и Янрик десятками принимали ордонанцы от дворян со всего герцогства по поводу ритуала прошлой ночи. Подавляющее большинство выражало благодарность и возносило исполненные хвалы благоговения воплощению Местионоры, особенно в обращениях из провинций, испытывавших нехватку маны. С такими обращениями справиться было легко.
Дворяне Центра из Древанхеля хотели получить разрешение на изучение ритуала и просили предоставить больше подробностей о магическом круге. Вместо того чтобы одобрить их просьбы, Фердинанд поручил им более полезные исследования: например, разработать способ очищать воду с небольшими затратами маны, найти новые магические растения, из которых можно делать бумагу, и выяснить, как расширить возможности каждого нового вида бумаги.
Дворяне со всего герцогства присылали запросы о работе в замке. Тех, кого отобрала Зиглинда, пригласили на собеседование примерно через две недели после начала лета. Остальных попросили прислать письменные заявления с рекомендательными письмами, чтобы позднее их изучили Юстокс, Хартмут и Кларисса.
Несогласные из Классенбурга и Аренсбаха тоже присылали чрезмерно льстивые письма, и от их лести его мутило. То, что они считали подобную тактику достаточной, чтобы покров Фёрбергена скрыл их истинные намерения, было настолько жалким, что почти оскорбляло его. Если они действительно считали его способным посадить на трон марионеточного Зента, почему же они полагали, что он не способен раскрыть их предательство?
Теперь, когда Розмайн больше не находилась достаточно близко, чтобы ей можно было угрожать, Фердинанд решил сделать ход. На каждое их послание с притворной благодарностью он отвечал:
— Грамматур часто танцует под покровом Фёрбергена, но Анхалтунг раскрывает ваши сердца. Невиновный, получив такой ответ, решил бы, что Фердинанд оценил глубину их благодарности. А вот человек с нечистой совестью или чем-то, что нужно скрыть, задался бы вопросом, не раскрыты ли его замыслы.
Ответов он не получил.
Позже той ночью, пока Янрик помогал ему переодеться в ночную одежду, Фердинанд взглянул на кровать, и ощутил душащее одиночество, словно его связали светящимися путами. Когда слуга уйдёт, а комнату поглотит тьма, ничто не отвлечёт его от осознания того, что Розмайн больше нет рядом. До того момента, когда Шуцерия поднимет свой щит, было ещё так далеко, что Дрефангуа вполне могла перестать плести нити.
— Похоже, госпожа Розмайн хочет с вами поговорить, — с тёплой улыбкой сказал Янрик и отправился за шмилом со сверкающим магическим камнем. Сердце Фердинанда подскочило к горлу, а путы на груди ослабли настолько, что он снова смог дышать. Сочувственный взгляд в глазах Янрика, когда тот передавал ему магический инструмент, немного утешил его, но почти сразу его захлестнула волна горечи. Жена и ребёнок этого человека находились по другую сторону зала. Он поддался своим низменным желаниям ещё до звездного сплетения и с тех пор ни разу не расставался с женой. То, что он вообще попытался понять душевные терзания Фердинанда, было немного трогательно, но одновременно приводило его в бешенство.
Фердинанд хмыкнул, забрал шмила у Янрика и отпустил его, после чего забрался в постель и влил немного маны в магический камень.
— Добрый вечер, Розмайн, — мягко произнёс он, когда напряжение в груди отступило.
Добрый вечер, Фердинанд! — ответила она своим неизменно бодрым голосом. Впрочем, тон её голоса смягчился, когда она добавила: Я уже по тебе скучаю.
— Я тоже, — сказал он, поглаживая тёмно-синий мех шмила. — Как продвигаются приготовления с тех пор, как мы уехали?
Обменявшись отчётами, они до глубокой ночи говорили ни о чём конкретном, оба находя утешение в голосе друг друга. Наконец, после третьего и последнего предупреждения Гретии, они отключились. Фердинанд прижался лицом к сладко пахнущему меху и нахмурился, сдерживая готовые пролиться слёзы. Ещё вчера он пережил призрачный звон магического камня своей возлюбленной, ударявшегося о белый пол, а утром она снова оказалась вне его досягаемости.
Он был идиотом, раз откладывал ритуал до последнего момента. Им следовало провести его после первого энтвикельна, чтобы у него были дни, в течение которых он мог бы держать её в объятиях и запечатлеть в своей душе осознание того, что она жива.
Вместо этого ему оставалось лишь прижимать к груди куклу и тянуться к окружавшей его мане.
Когда Лейденшафт поднял своё копьё, границы Эренфеста перекроили, а Фердинанд возвёл пограничные ворота между Эренфестом и Александрией. Вскоре прибыли несколько карет с мебелью и багажом Джервазио и его последователей, и Янрик направил их в комнаты на противоположной от покоев главного священника стороне храма. На следующий день Фердинанд отправил Юстокса и Экхарта в дворянскую академию с несколькими брошами. Через полколокола они вернулись с целой делегацией из Аренсбаха.
У Фердинанда сжался желудок, когда он увидел Джервазио. Однако, принимая приветствия от Ауба Аренсбаха, он постарался не обращать на того внимания. Последователи Люциуса несли коробку с медальонами гражданства дворян Веркштока, а также для священников и священниц, которых им предстояло получить в будущем. Фердинанд отвёл их в кабинет, где Экхарт и Юстокс проследили за тем, чтобы коробку поставили на место, после чего повернулся к Аубу и сказал: — Прошу прощения, но, как видите, замок не подходит для приёма гостей. Если вас это не оскорбит, не выпить ли нам чаю в храме?
А если оскорбит, пожалуйста, уходите, — подумал он с вежливой улыбкой.
— Это не проблема, — ответил Люциус с такой же настороженной улыбкой. По крайней мере, он учился. — Как вы знаете, когда-то я и сам был священником в синих одеждах.
Фердинанд кивнул, не став высказывать своё мнение о скудной легенде, которую выдумал предыдущий Ауб.
Он принял Люциуса и Джервазио в зале для встреч дворян, которому успели приделать дверь, окна и добавить самое необходимое из мебели и украшений. Юстоксу было велено заняться работой служащего в покоях главного священника, а Янрик остался в замке, поэтому принимать гостей пришлось Заму. Фердинанд не хотел рисковать тем, что Юстокс узнает об Адальгизе, читая по губам.
— Надеюсь, вы предпочитаете не слишком сладкие лакомства, — сказал Фердинанд, откусив печенье с чайными листьями.
Люциус улыбнулся, откусил кусочек и одобрительно кивнул.
— Оно менее сладкое, чем фруктовый тарт, который вы подавали на конференции герцогов, но мягкий вкус чайных листьев прекрасно его уравновешивает. Я вновь восхищён вашей Богиней Света.
Фердинанд бросил на него взгляд, и Люциус едва заметно приподнял бровь, словно провоцируя его сказать что-нибудь по поводу того, что он упомянул Розмайн так рано в разговоре. Но Фердинанд не собирался попадаться в эту ловушку.
— Её благословляет Куоккокалура.
— Создательница новых рецептов, изобретательница книгопечатания, проводница к Книге Местионоры… Госпожа Розмайн — поистине выдающаяся молодая женщина, — сказал Джервазио.
Улыбка Фердинанда дрогнула, когда имя его невесты сорвалось с этих грязных уст. Уже то, что он вообще считал себя вправе говорить о ней, —
Успокойся, — сказал себе Фердинанд, сделав глубокий вдох. Ты позволяешь эмоциям взять верх над тобой.
— Так и должно быть, — сказал Люциус, — иначе ей не пережить восхождение на пост Ауба в пятнадцать лет. К слову, как вы осваиваетесь, Ауб Александрия?
— Всё продвигается гладко, — ответил Фердинанд, отпив чаю.
— Замечательно! — ответил он. — Тогда я с нетерпением жду возможности обсудить новый торговый путь между нашими герцогствами.
Обычно на такое дело уходят годы, но под руководством Розмайн его вполне могут представить на следующей конференции герцогов. Ничто не помешает ей получить свежую рыбу. И всё же он не стал ничего обещать, а вместо этого сменил тему:
— Как дела с сахарными растениями, которые вы пытались выращивать?
Люциус посмотрел на Джервазио и сказал:
— Вы проводили последние проверки.
— В южных регионах они растут хорошо, — ответил пожилой мужчина, — хотя в северных провинциях не так успешно. Но всё же мы должны суметь начать экспорт сахара, выращенного в Аренсбахе, в течение следующих двух лет.
Фердинанд удивлённо поднял брови. Вот так поворот. Он продолжал расспрашивать об их методах выращивания, пока не пришло время долить чаю. Как только поднялся звуковой барьер, Люциус подался вперёд, и его глаза засияли.
— Расскажите нам о том магическом круге в небе!
— Вижу, ваши манеры всё такие же ужасные, как и прежде, — фыркнул Фердинанд.
Джервазио рассмеялся и сказал:
— Зрелище и правда было впечатляющим. Разве можно винить его за то, что он так воодушевился?
— Могу винить его за то, что он слишком открыто показывает свои эмоции. Это не тайная комната.
Люциуса это не смутило.
— Ну и? Насколько это оказалось эффективно? Земля у ворот сразу зазеленела, но как обстояли дела на более пострадавших участках?
Фердинанд вздохнул и сказал:
— Мана земли была восстановлена. Теперь всю её можно обрабатывать.
Люциус восхищённо присвистнул и покачал головой.
— Боги, всего одним заклинанием? Даже представить не могу, сколько маны на это ушло. Я заметил, что ваши последователи держали странную на вид ветвь, менявшую цвет, так что уверен: она как-то помогала снизить затраты, но всё же…
С усмешкой он похлопал отца по спине и сказал:
— По крайней мере, теперь ваша работа не будет такой тяжёлой.
— Конечно, — сказал Джервазио, слегка склонив голову. — Я не могу отблагодарить вас за всё, что вы сделали, чтобы облегчить моё бремя.
Прищурившись, Фердинанд сказал:
— Я сделал это не ради вас. Розмайн отвечала за переговоры о вашем наказании, а то, что этим летом и осенью ваша работа стала легче, — лишь случайное следствие достижения наших целей в Александрии.
Оба мужчины понимающе усмехнулись и кивнули.
Идиоты.
Чай ещё даже не успел остыть, а Фердинанд уже устал. Надеясь закончить беседу и спровадить эту парочку с глаз долой, он сказал:
— Давайте обсудим условия проживания и дальнейшие обязанности.
Джервазио спокойно кивнул, хотя Люциус выглядел заметно обеспокоенным.
Фердинанд объяснил, что тот будет жить в комнате в дальней части дворянского крыла храма.
— Когда закончите обустраивать комнату, вы пойдёте со мной в замок, где я внесу вас в реестр комнаты восполнения основания. После этого вы начнёте поставлять ману. Вам запрещено разговаривать с местными жителями. Вы можете говорить только со своими последователями, моими последователями или со мной. Вам запрещено покидать храм или замок без александрийского сопровождающего. Вам будет разрешено ходить в замок и обратно только для восполнения основания. Вы понимаете?
— Да, Ауб Александрия, — ответил он, и лицо Люциуса расслабилось. Похоже, они ожидали подобных ограничений.
— И ещё кое-что, — сказал Фердинанд, глядя Джервазио в глаза. — Вам запрещено упоминать *то место * или что-либо, связанное с ним.
Он печально улыбнулся и сказал:
— Я тоже не люблю о нём думать.
Так говорит человек, который заявлял: «Магический камень должен оставаться магическим камнем». Как быстро вы отказались от своих высоких идеалов, стоило мне не присягнуть вам на верность немедленно.
Фердинанд велел Экхарту проводить Джервазио в его комнату, а Люциус отправился с ними. Вскоре Люциус вернулся в зал для встреч и сказал:
— Выделенного Джервазио и его последователям помещения вполне достаточно. Благодарю вас за то, что подготовили его к приезду.
— Это само собой разумеется, — ответил Фердинанд, направляясь к замку.
Хихикнув, Люциус сказал:
— Вы ведь не знаете, что делать с благодарностью и комплиментами, правда?
Фердинанд фыркнул и вызвал ездового зверя, положив конец беседе. Люциуса, однако, это не смутило, и едва они приземлились, он снова заговорил:
— Удивительно, насколько теперь изменился Старый Веркшток. Мы старались изо всех сил снабжать его, но это было всё равно что пытаться наполнить бездонную яму.
— Таков удел земель без основания, — ответил Фердинанд, достав два ордонанца. Он отправил послания Юстоксу и Янрику, поручив им начать подготовку.
Люциус с тоской вздохнул.
— Я всегда беспокоился о них, пока они находились под нашим управлением.
Фердинанд на мгновение замер, затем повернулся к Люциусу и сказал:
— Вам больше не о чем беспокоиться. Мы с Розмайн как Аубы Александрии позаботимся о них. Конечно, было бы глупо поступать иначе, ведь они составляют половину населения герцогства.
— Рад это слышать, — сказал он.
Войдя в зал телепортации, они увидели, как Янрик с помощью магического круга поднимал и перемещал большой останавливающий время магический инструмент, который Юстокс прислал из храма.
— Что это? — спросил Люциус. — Вы возвращаете инструмент для рыбы?
Фердинанд кивнул.
— Да, хотя ваши последователи должны осмотреть его, прежде чем вы заберёте его с собой.
Приподняв бровь, Люциус махнул рукой, и вперёд выступили трое человек, открывших инструмент. Один из них ахнул:
— Он заполнен готовыми блюдами.
— О? — спросил Люциус, подойдя ближе, чтобы взглянуть. — О боже! Это ведь всё блюда из Эренфеста, не так ли?
Янрик кивнул и сказал:
— Здесь также есть разнообразные сладости для вашей дочери. Ауб Александрия заявил, что они могут стать эффективным стимулом для учёбы ребёнка.
— Янрик, — прорычал Фердинанд, заставив слугу выпрямиться и замолчать.
— Вот как? — спросил Люциус, наклонившись, чтобы убедиться, что половина инструмента была заполнена исключительно сладостями, приготовленными Розмайн. На его лице появилась тёплая улыбка, и, повернувшись к Фердинанду, он сказал:
— Вы хороший человек, Ауб Александрия.
На мгновение сознание Фердинанда опустело. С юных лет его называли бастардом, бессердечным, холодным и бесчувственным как лёд, безжалостно эффективным, вечно недовольным, травмирующим окружающих, Повелителем Зла и Эйвилибом. Никто и никогда не называл его «хорошим». Даже Розмайн не стала бы так его называть, хотя ценила его превыше самого Юргенсшмидта.
— Мм? Вы в порядке?
Перед глазами Фердинанда прояснилось обеспокоенное лицо Люциуса, и он фыркнул:
— Если это попытка добиться моего расположения, то весьма неудачная.
В ответ он лишь рассмеялся, и выражение его лица было слишком открытым.
В предыдущем плетении Джервазио пытался убить Фердинанда, но даже тогда он не был и вполовину таким надоедливым, как во время их прогулки по замку к комнате восполнения основания.
— Мне показалось, или вдали я заметил арену?
Фердинанд не ответил.
— Ах, ваше молчание можно считать подтверждением. Там было ещё несколько интересных на вид зданий, но больше всего меня заинтриговало то, которое едва ли не превосходит замок размерами. Для чего оно предназначено?
— Вы разве ещё не слышали от Ауба Аренсбаха, что Александрия — это Мудрость Зента и вскоре станет домом для всех печатных материалов страны? Даже идиот смог бы догадаться, для чего предназначено самое большое здание герцогства.
У Джервазио загорелись глаза, и на его лице появилось ностальгическое выражение.
— О, так это библиотека? В юности я проводил много времени в библиотеке дворянской академии. Особенно интересными мне казались документы о магических животных, поскольку мне редко доводилось их видеть. Когда-то некоторых из них вывозили за врата страны, но они не выжили.
— Неужели они не смогли приспособиться к земле без маны? — с интересом спросил Фердинанд.
— Им нужна была мана для питания, а поскольку это был ценный ресурс, их вскоре убили, а магические камни пустили в дело.
Хотя магические животные вырабатывали собственную ману, они всё равно питались плодами земли или плотью других зверей — всё это содержало хотя бы немного маны. Поэтому неудивительно, что мана требовалась им в рационе. Магическим растениям, вероятно, пришлось бы ещё хуже, поскольку они напрямую поглощали ману из почвы. Однако сахарные растения, привезённые из Ланценавии, получали необходимые для роста питательные вещества иным способом. Как длительное воздействие маны скажется на растении, ещё предстояло выяснить. Жаль, что Фердинанд не мог заполучить одно из них для экспериментов.
— Кстати о магических животных, — сказал Джервазио, прерывая размышления Фердинанда. — Мне разрешат охотиться и собирать материалы? Мне понадобится смешивать зелья восстановления, чтобы должным образом снабжать основание.
Нахмурившись, Фердинанд парировал:
— Разве вы не были одним из немногих поставщиков у себя на родине?
— Во-первых, то место больше не мой дом. Я отправился туда не по своей воле, — сказал Джервазио, и в его глазах мелькнула тьма. — Во-вторых, речь шла о городе. А здесь целое герцогство, которое больше Аренсбаха. Маны потребуется значительно больше, и моя мана не будет восстанавливаться достаточно быстро сама по себе.
— Разве вы не можете отправить служащих в Аренсбах за ингредиентами? Они ведь будут готовить ваши зелья и отправлять их сюда, не так ли? — спросил Фердинанд, небрежно взмахнув рукой.
Наклонив голову набок, Джервазио ответил:
— Нет, я смешиваю зелья сам. Разве здесь это не принято? Если нет, зачем этому учат в дворянской академии?
Потирая виски, он сказал:
— Те, кто обладает достаточно высоким статусом, обычно поручают всё смешивание зелий служащим. Вообще-то это в основном относится к королевской семье и кандидатам в герцоги, но Фердинанд не был уверен, к какой категории относился Джервазио. Когда-то тот принадлежал к боковой ветви королевской семьи, но королевской семьи больше не существовало, к тому же он не получил обычного дворянского образования. Он был отцом Ауба Аренсбаха по крови, и к нему в некоторой степени относились соответственно. Однако это всё ещё не доказывало, где именно Зент Вердекраф спрятал медальон ланценавского короля. Впрочем, будучи единственным обладателем штапа в Ланценавии, Джервазио, возможно, был вынужден смешивать зелья самостоятельно. Но Фердинанд понятия не имел, где тот находил ингредиенты в земле без маны.
— Но вы сами смешиваете зелья, — заметил Джервазио.
— Да, но я исключение, а не правило.
— Тогда я тоже должен попросить считать меня исключением, — сказал он с решительным выражением лица. — Я смешиваю зелья особым способом, который не позволяет поручить собирательство другим.
Фердинанд оживился.
— Что именно в этом способе необычного?
Внимательно посмотрев на него, Джервазио после паузы сказал:
— Позвольте мне охотиться и собирать материалы, и я научу вас своему методу.
Метод, а не рецепт? — подумал Фердинанд. Ингредиенты для зелий Джервазио всё равно понадобятся, но было бы глупо не воспользоваться этой возможностью, даже если ради этого придётся проводить с ним больше времени.
— Хорошо, — наконец сказал он, — но вы не сможете отправиться, пока в моём распоряжении не будет больше рыцарей-телохранителей. А теперь идёмте и наполните магический камень, чтобы вас внесли в реестр поставщиков основания.
С торжествующей улыбкой Джервазио взял камень и принялся окрашивать его. Фердинанду ужасно хотелось стереть эту улыбку с лица мужчины. Однако ему придётся довольствоваться тем, что он выжмет из Джервазио все силы за следующие два сезона. После внесения в реестр Джервазио вошёл в зал восполнения основания и начал самостоятельно снабжать основание Александрии, как было велено Зентом.
Поскольку Корнелиус вернулся вместе с Розмайн, единственным человеком, который мог присутствовать при нахождении кого-либо в зале восполнения основания, оставался Экхарт. Поэтому Фердинанд остался в кабинете и занялся работой, которая уже начала накапливаться. Пока он обрабатывал документы, стали поступать отчёты от гибов и управляющих землями о состоянии их провинций. Пока что все земли получили пользу, хотя в тех, где маны было достаточно, улучшения оказались менее заметными, чем в землях, испытывавших её нехватку. Гибы и управляющие из второй категории выражали некоторую обеспокоенность возможностью того, что сильные магические животные забредут в населённые районы. Но, поскольку леса и другие необитаемые места также были восполнены в той же мере, Фердинанд не видел причин для беспокойства. Магические животные приближались к людям лишь от отчаяния.
Вместе с землями были очищены и обогащены реки, ручьи и озёра. Некоторые гибы из Шарфера и Веркштока сообщили, что видели съедобную рыбу, численность которой в последние годы сокращалась или которая считалась вымершей. Розмайн это чрезвычайно обрадовало бы. Он написал этим гибам и попросил их также следить за магической рыбой, которая могла вернуться. Если найдутся виды, достойные изучения, стоит выделить хотя бы один из больших резервуаров для пресноводной рыбы.
Управляющие и гибы, с которыми Фердинанд и Розмайн встретились по прибытии, восприняли ритуал как повод связаться с ним по поводу ремесленников, найденных Бенно и Юстоксом. К их письмам прилагались чертежи мастерских и магазинов. Разместить их на карте города было достаточно просто благодаря планам нижнего города, составленным Розмайн и Бенно. Поскольку во многих зданиях предусматривались личные покои, большинство добавленных многоквартирных домов всё ещё пустовало — до тех пор, пока туда не начали заселяться другие работники, такие как уличные торговцы и солдаты. Юстокс уже искал среди простолюдинов кандидатов на должность командира и нашёл несколько многообещающих вариантов. Розмайн хотела отдать эту должность своему отцу, но понимала, что её должен был занять местный житель, хорошо знакомый с округой.
К тому времени, когда Фердинанд закончил писать ответы, сообщая, что мастерские будут построены этим вечером, Джервазио наконец завершил заполнение основания. Либо у этого мужчины имелись невероятные запасы маны, либо он всё ещё не привык быстро изливать её. Скорее всего, верно было и то и другое: маны у Джервазио было больше, чем у Фердинанда, поскольку его избрали королём, и, вероятно, весь период роста он посвятил сжатию. Фердинанд же в своё время в основном пренебрегал сжатием, отдавая предпочтение физическому развитию.
Как бы то ни было, Джервазио не выглядел уставшим, и Фердинанд не мог его за это винить: тот пока не имел возможности создавать зелья восстановления. Не обменявшись ни словом, они вернулись в храм, но по прибытии Джервазио остановил Фердинанда и спросил:
— Есть у вас ли книги, которые можно почитать? Будучи Мудростью Зента, я полагаю, вы наверняка найдёте здесь хотя бы пару книг.
Прищурившись, Фердинанд ответил:
— Вы ожидаете, что во время наказания я ещё и буду вас развлекать?
— Там, где я раньше жил, есть одна поговорка. Если перевести её… А, точно: «Без дела руки — мастерская Каосаифы».
Неужели этот идиот попытался запугать меня, чтобы получить книги? Неужели я променял одного безумного книжного гремлина на другого?
Впрочем, в его словах был смысл. Если книга удержит его от неприятностей, это небольшая цена. Однако Розмайн никогда не простила бы Фердинанду, если бы он не воспользовался представившейся возможностью и не извлёк из неё как можно больше выгоды.
— Хорошо, — сказал он, — но за каждую взятую книгу вы должны предоставить перевод ланценавского текста.
Джервазио радостно кивнул.
— Это будет нетрудно. Я напишу письмо служащим в Аренсбахе и попрошу их подготовить и прислать книги. К счастью, кое-что почитать на первое время я привёз с собой.
Если у него уже были книги, зачем он просил ещё в свой первый день? Неужели он и правда был ещё одним книжным гремлином? Что за странное проклятие наложила на Фердинанда Местионора, раз его постоянно окружает подобный абсурд?
Недовольно хмыкнув, Фердинанд отправил его обратно в покои, а затем вернулся в покои главного священника, чтобы собрать необходимые материалы для энтвикельна, после чего направился к основанию. После того как заклинание было произнесено, он поднялся по лестнице в книжную комнату и задумчиво посмотрел на пустые полки.
— Янрик, принеси мои книги, — сказал он, войдя в зал. Его слуга кивнул, достал лист пергамента, начертил на нём круг телепортации, передал его Фердинанду и вернулся в покои главного священника.
Фердинанд положил пергамент на пол и стал подбирать появлявшиеся книги, расставляя их по полкам. Рано или поздно ему всё равно пришлось бы это сделать, чтобы по возвращении в Александрию за своими людьми и вещами его богиня снова не увидела пустых полок. Все книги были дополнительными экземплярами, так что Фердинанд не возражал оставить их на сезон в комнате, куда могли войти только он, Розмайн и Хартмут.
Разумеется, это означало, что Джервазио не сможет войти в единственное место среди доступных ему помещений, где хранились книги. Если он и правда разделял некоторые склонности Розмайн, Фердинанд мог бы поручить Хартмуту выдавать ему книги по одной, используя их как средство контроля над Джервазио, если Розмайн согласится оставить своих служащих в Александрии до осени.
Закончив расставлять книги по системе Розмайн, он вернулся в свои покои и уже собирался войти в тайную комнату, когда его пробрала дрожь. Кто-то пытался связаться с ним через водное зеркало.
— Экхарт, оставайся в храме и следи за действиями Джервазио. Янрик, при необходимости окажи поддержку. Юстокс, отправляйся со мной в замок.
Фердинанд велел Юстоксу остаться в кабинете, а сам вошёл в комнату с водным зеркалом. Когда он активировал его, перед ним появилось лицо Люциуса. Сдержав вздох, он сказал:
— Что вам угодно, Ауб Аренсбах?
— Хм? В комнате есть кто-нибудь ещё?
Единственным человеком, который ещё мог находиться рядом с ним, была Розмайн, но она оставалась в Эренфесте. Пытаясь по открытому выражению лица Люциуса понять, что могло потребовать такой секретности, чтобы исключить её из разговора, он ответил:
— Нет.
— О, тогда можешь называть меня Люциусом. Итак, Фердинанд, зачем вам переводы ланценавских историй?
На этот раз он не стал скрывать раздражения и тяжело вздохнул. Сама Местионора, должно быть, провела эту эксцентричную семью через ворота лишь для того, чтобы мучить его. Он молился, чтобы ему никогда не пришлось встретиться с женщиной, которая вышла замуж и родила таких источников головной боли.
— Разве ваш отец недостаточно подробно всё объяснил? И потом, разве это настолько важное дело, чтобы вызывать меня из храма прямо перед ужином?
— До ужина ещё полколокола, — с улыбкой ответил Люциус. — Отец лишь сказал, что для получения новой литературы ему нужно предоставить копии ланценавских историй на языке Юргеншмидта.
— Значит, он всё-таки подробно всё объяснил.
Приподняв бровь, Люциус сказал:
— Вы нас недооцениваете. Мы — единственный источник этих историй и единственные, кто способен их перевести. А вы хотите, чтобы я отдал их вам бесплатно?
Неужели он пытался вести переговоры через водное зеркало? У этого человека совсем нет здравого смысла?
Какой глупый вопрос. Будто Боги позволили бы ему назвать своим родственником кого-нибудь нормального. Это наверняка было ещё одним проявлением божественного преследования.
Вздохнув, Фердинанд потёр висок и сказал:
— Разве вы сами только что не сказали, что их предложат в обмен на доступ к литературе?
— Вы считаете это справедливой ценой?
Учитывая, что после крещения Майн пыталась подписать документ о передаче своей жизни и заплатить большой золотой за доступ в библиотеку храма, цена казалась вполне справедливой. Разумеется, он не мог этого сказать, поэтому ответил:
— Один экземпляр книги в обмен на другой. Всё идеально сбалансировано.
— Ага, ага. Значит, я должен отдать герцогству книгопечатания экземпляр наших эксклюзивных историй просто за возможность почитать книги, которые, скорее всего, смогу купить на следующей конференции герцогов.
Фердинанд раздражённо цокнул языком.
Триумфально улыбнувшись, Люциус продолжил:
— А теперь, Фердинанд, давайте обсудим, сколько эти истории на самом деле стоят.
— Не будь таким фамильярным, — огрызнулся Фердинанд.
Наклонив голову, Люциус спросил:
— Разве в Юргеншмидте не считается нормальным быть фамильярным с родственниками?
— Мы не родственники.
Он фыркнул.
— Это ты так говоришь, а сам позволил себе быть со мной настолько откровенным. Разве это не более явный признак того, что ты наконец признал меня своим двоюродным братом?
Фердинанд на мгновение растерялся, осознав, что позволил своей дворянской маске слететь во время беседы. Что могло вызвать такой ужасающий провал в суждениях? Этот человек, пусть и достаточно компетентный, совершенно не понимал дворянских приличий. Он был слишком открытым, слишком прямолинейным и недостаточно разбирался в дворянском обществе, чтобы по-настоящему хорошо справляться со своей ролью. К тому же он слишком легко принимал в семью тех, кого считал её частью. Это было видно по тому, как беззащитно он вёл себя с Фердинандом и как нежно заботился о Летиции.
Лёд Шнеэаста сковал кровь в его жилах, когда его пронзило ужасное осознание.
Он позволил себе утратить бдительность рядом с Люциусом, потому что тот напоминал ему прежнюю Розмайн.
Положив руку на лоб, он вздохнул, ругая себя за глупость. Неужели теперь уже поздно всё исправить? Впрочем, даже если он изменит своё поведение, Люциус всё равно будет вести себя так же неуместно фамильярно.
Проклятые ланценавцы.
— Хорошо, — сказал Фердинанд. — Излагайте свои пожелания.
Лучше провести эти переговоры самому, чем втягивать в них Розмайн. Их истории могли оказаться не менее непристойными, чем те, что были в её прежнем мире.
Люциус усмехнулся и сказал:
— Я предоставлю переписанный перевод одной истории в обмен на разрешение моему отцу прочитать одну книгу и один рецепт десерта.
— Похоже, вы сильно недооцениваете ценность одной-единственной истории, какой бы редкой она ни была, — фыркнул Фердинанд. — Особенно если учесть, что в одной книге собрано как минимум семь историй, а один рецепт стоит малого золотого. Нам нужно начать с пяти историй и эксклюзивного права на их публикацию, и только после этого мы сможем говорить о рецептах.
Перекидываясь репликами, Фердинанд начал сожалеть, что его противник был не из Дункельфегера. Было бы так легко повысить ставки, а затем уничтожить его на поле для диттера и забрать всё, отдав всего несколько магических инструментов.
В конце концов они сошлись на праве читать книги и горсти сладостей для Летиции в обмен на две одобренные переведённые истории. Фердинанд не собирался ничего отдавать за оскорбительные или слишком странные для дворянского восприятия истории, хотя непременно запомнил бы их и позже пересказал Розмайн, если бы в них не содержалось ничего непристойного. Обсуждать рецепты и права на публикацию они будут на конференции герцогов в присутствии Розмайн.
Фердинанд не мог дождаться, когда увидит, как она выжмет из этого идиота всё до последнего.