Фердинанд немедленно потребовал аудиенции у Сильвестра, который велел ему зайти в кабинет. Карштедт в это время отсутствовал, так как был на тренировке.
— Что случилось? — спросил Сильвестр.
Фердинанд протянул ему письмо от Розмайн:
— Мне нужно ваше разрешение, чтобы вызвать её обратно.
Он пробежал глазами по письму, и лицо его побледнело:
— Ч-что она натворила? Что произошло?! Ты имеешь в виду госпожу Эглантину из * Классенбурга*?
— Да, именно эту госпожу Эглантину, и я понятия не имею, что она сделала. Именно поэтому мне нужно ваше разрешение, чтобы вызвать её обратно в Эренфест.
Он кивнул:
— Разумеется. Сделайте это немедленно. Можете дать ей немного времени, чтобы успокоиться, но затем приведите её сюда.
Фердинанд составил приказ и отправил его. Спустя один колокол появились Розмайн, Корнелиус и Рихарда. Все трое выглядели встревоженными, но его невеста была бледной и дрожала — точь-в-точь как во время приступов жара. Когда Фердинанд велел Корнелиусу вернуться в академию, тот попытался возразить, но после того, как Розмайн напомнила ему, что он еще не закончил учебную программу, она приказала ему вернуться. Неохотно он подчинился, оставив её под присмотром Дамуэля.
— Иди со мной, — сказал Фердинанд, ведя её в свой кабинет. — Садись.
Он протянул ей инструмент блокировки звука.
— Объясни.
На её лбу выступил пот, а взгляд заметался по комнате:
— М-мы можем пойти в твою тайную комнату? — спросила она, едва сдерживая дрожь в голосе.
— Розмайн, если тебе нужно физическое утешение, нам придется вызвать Эльвиру.
Она покачала головой:
— Нет, это... Это не то, что можно обсуждать здесь.
Ледяной ужас сжал его сердце:
— Я понимаю. Он забрал у неё инструмент и открыл дверь в свою тайную комнату. Когда Рихарда попыталась возразить, он бросил на неё суровый взгляд и сказал:
— Есть вещи, которые могут обсуждаться только между кандидатами в герцоги. Прежде чем она успела что-то добавить, он закрыл дверь.
Он обернулся и почувствовал, как в него врезалось чье-то тело, хотя и не настолько сильно, чтобы он пошатнулся. Розмайн бросилась к нему, обхватив руками его талию и прижавшись лбом к груди.
…Когда она успела так вырасти? Читая её письма, он всё ещё видел в ней ту маленькую девочку, которую оставил, когда уехал в Аренсбах. Осознание того, как сильно она изменилась, вызывало у него странное чувство головокружения.
Он осторожно обнял её и начал похлопывать по спине. Несмотря на жгучее желание начать расспрашивать её, он решил подождать, пока она сама не будет готова заговорить. Не было смысла давить на неё без нужды.
Спустя несколько долгих мгновений она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и произнесла:
— Фердинанд, я... я всё испортила.
Его тревога резко возросла:
— Давай присядем, и ты расскажешь мне, что случилось.
Он попытался сесть напротив неё, но, так как она не выпускала его рукав, ему пришлось сесть рядом. По крайней мере, этого прикосновения ей, казалось, было достаточно. Сжав в руке ткань своей юбки, она добавила:
— Я... я нашла одно из слов, которое ведет к Книге Местионоры.
От паники у него перехватило дыхание, а в голове стало пусто. Когда он наконец смог подобрать слова, он произнес:
— Объясняй.
— Ну, госпожа Эглантина пригласила меня на чай и спросила, можно ли уйти в храм, чтобы ей не пришлось выбирать принца в мужья.
Пока что ничего подозрительного...
— Она решила, что мы обручены, раз оба состоим в храме, но когда я сказала, что в любом случае выйду замуж, она очень расстроилась. Она выражалась иносказательно, но я почти уверена, что она имела в виду, будто боится развязать новую войну и что всё, чего она хочет, — это мир.
Небольшое отличие от предыдущей версии, но это никак не объясняет катастрофически иной результат.
— И я, э-э, я сказала: почему бы не помолиться о наставлении, чтобы помочь с выбором, и, так как общежития Классенбурга находились совсем рядом со святилищем Шуцерии, я предложила сходить и помолиться. Поскольку молитва Местионоре в библиотеке разбудила Шварца и Вайса, я подумала, что молитва в святилище сделает... что-нибудь...
— Как ты вообще... — Он осекся, вспомнив их разговор о стратегиях для диттера и о том, как они использовали одну из его старых карт, где были отмечены все святилища.
Как?! Как могла такая мелкая, незначительная крупица знаний вызвать такие огромные последствия?! Неужели Местионора лично решила мучить его, приведя Розмайн к тому святилищу? Неужели она так нетерпеливо хотела получить Зента?
— Продолжай, — сказал он, стараясь отбросить раздражение от этой мстительной богини.
— Ну, мы пришли туда сегодня утром, и когда госпожа Эглантина попыталась открыть дверь, та не поддалась, и у неё на лице появилось очень странное выражение.
Значит, она вошла внутрь.
В голове Фердинанда пронеслись всевозможные проклятия, пока он пытался просчитать все последствия и грядущие потрясения, которые это вызовет.
— И тогда я попробовала сама, и меня словно затянуло внутрь святилища. Внутри всё выглядело совсем иначе. Посреди стояла статуя Шуцерии с огромным желтым магическим камнем.
— Магический камень, говоришь? — спросил он, и его надежда опасно возросла. Значит, госпожа Эглантина не получила табличку, а это означало, что велика вероятность, что она ещё не понимает истинного значения святилищ.
— Да. В общем, я почувствовала, что мне стоит помолиться, поэтому я обратилась с молитвой к богам, прося защиты и мудрости, чтобы... перестать причинять тебе головную боль...
И Местионора, очевидно, восприняла это на свой счёт. Неужели это результат того, что она вечно остаётся ребёнком? Раз она так и не достигла зрелости, неужели она навсегда застряла в этом детском, мелочном мышлении?
— Часть моей маны вытянуло, и магический камень превратился в табличку. — Она повторила то, что было сказано ей о нахождении слова, ведущего к Грутрисхайту, и о необходимости собрать остальные. — Я взяла её, и она поглотилась моей божественной волей. Я... я не знаю, что делать. Стоит ли мне рассказать об этом принцу?
— НЕТ! — рявкнул Фердинанд прежде, чем успел себя остановить, заставив её вздрогнуть. — Не говори ему ни слова. Иначе он или принц Сигизвальд попытаются расторгнуть нашу помолвку, чтобы заявить права на трон.
Её глаза расширились, а хватка на его рукаве усилилась:
— Но король уже дал согласие.
— Королю нужен Грутрисхайт. Ты думаешь, устное обещание позволить паре кандидатов в герцоги из среднего герцогства вступить в брак перевесит это?
— Н-неужели они не смогут добыть его сами, когда узнают как?
Фердинанд покачал головой:
— Расскажи мне, что произошло после того, как ты получила табличку.
Она замялась, моргая от резкой смены темы:
— Эм... Ну, я попыталась скрыть, что что-то не так, но она смотрела на меня с любопытством, так что я поняла: несмотря на всю мою подготовку, мои эмоции, вероятно, выдают меня. Поэтому я извинилась за то, что вывела её на холод, к святилищу, дверь которого не открывалась. У неё на лице появилось странное выражение, я немного запаниковала и сказала: «Если я могу проявить себя как Анхалтунг в меру своих скромных способностей, не могу ли я посоветовать вам поделиться своими опасениями с принцем, когда вы встретитесь в следующий раз?» Я просто хотела отвлечь её, но, кажется, это сработало. Она поблагодарила меня за совет, сказала, что попробует поговорить с ним в следующий раз, и мы разошлись. Но когда я уходила, я увидела, как в небо ударил гигантский столб жёлтого света. Я спросила об этом Корнелиуса, но он ничего не видел.
В итоге в идеальном мире Эглантина думала, что в святилище вошла только она, и хотя это был странный опыт, ничто не указывало на то, что Розмайн теперь стала вторым человеком, максимально близким к получению полного Грутрисхайта. Вместо этого она решила, что кандидат в герцоги из тринадцатого герцогства паникует из-за того, что зря потратила время будущей первой королевы.
Но этот мир никогда не был идеальным.
— Кому ты об этом рассказала?
Розмайн покачала головой.
— Никому.
— А что сказали твои последователи?
— Рихарда и Брюнхильда пытались меня утешить, говоря, что госпожа Эглантина, похоже, не сердится, но я видела, что обе едва держатся. Хартмут, кажется, не слишком беспокоился за госпожу Эглантину, зато переживал из-за моего поведения. Ты сам видел Корнелиуса. С ним всё примерно так же с тех пор, как это произошло.
Значит, никто из них не заметил ничего, кроме поверхностной проблемы. Разумеется, поскольку они даже не знали, что в святилище можно войти, им было бы почти невозможно обнаружить что-то более глубокое.
Постучав пальцами по виску, он откинулся назад и попытался спланировать свои дальнейшие действия:
— Розмайн, никому об этом не говори. Если твои последователи спросят, просто придерживайся той версии, которую ты уже придумала: что ты хотела войти в святилище Шуцерии, чтобы помолиться о наставлении, но оно оказалось заперто, и ты переживаешь, что расстроила госпожу Эглантину, зря потратив её время. Если госпожа Эглантина сама заговорит об этом, изобрази удивление, если она упомянет что-то, кроме того, что не смогла войти в святилище.
Она медленно кивнула.
— А что мне говорить пр-принцу? — Её пробила дрожь, и по едва скрываемому ужасу на её лице он напрягся.
— Ты спросила её, кто её будет сопровождать на выпускном?
— Она сказала, что родственник из Классенбурга.
— Так ему и скажи.
— А как же сегодняшняя прогулка...?
Фердинанд вздохнул:
— Ты ведь святая Эренфеста, не так ли? Просто скажи ему, что ты предложила ей вознести молитвы богам, и, так как ты слышала о святилище, которое когда-то повредил твой дедушка, ты предложила вам обеим сходить туда, но поскольку войти не удалось, ты извинилась, и вы разошлись.
Хотя она и кивнула, она всё ещё дрожала, а в её глазах читалось беспокойство.
— Что ты не договариваешь мне о принце?
Она сжала кулон своего ожерелья ухаживания и пробормотала:
—...Он выставил моих последователей из комнаты. Мы были только вдвоём и с его главным слугой.
Розмайн зажмурилась и добавила:
— Прости! Я знаю, ты говорил, что мне нельзя оставаться наедине с мужчинами, с которыми я не родственница, но я... я... мне так жаль!
Этот упрямый дурак! Как он посмел затащить обрученную девушку к себе в комнату без её слуг или охраны?! Впрочем, по крайней мере, они были не совсем одни...
— Розмайн, тебе не за что извиняться. Это был королевский приказ, и это не была тайная комната. — Это не отменяло того факта, что он хотел убить идиота-принца, но вины его невесты в этом не было, поэтому он старался сдерживать гнев, чтобы не создать у неё впечатления, будто он винит её.
— Насчёт таблички, — сказал он, меняя тему, — никому о ней не говори.
Она кивнула.
— Хорошо.
— И не ходи в другие святилища. — Он замолчал, а затем потер виски. Сокрытие информации от неё привело к этой неразберихе. Ему придется поделиться необходимым, чтобы предотвратить подобные инциденты в будущем.
— По крайней мере, пока не ходи. Как ты уже заметила, табличка слилась с твоей божественной волей. На третьем году обучения ты пройдешь церемонию божественной защиты, которая повысит эффективность твоей маны. Поскольку твоего штапа, скорее всего, уже не будет достаточно, чтобы контролировать весь объём, тебе нужно будет собрать остальные таблички, чтобы повысить его качество.
— Значит, когда я соберу все таблички, я смогу прочитать Книгу Местионоры?
— Фердинанд сердито взглянул на неё, а затем выругался про себя. Конечно, именно на этом она и сосредоточилась. Он должен был это предвидеть. — Нет, получение табличек не дает автоматического доступа к книге.
— Но это приближает меня к ней, верно?
— Розмайн!
— Ну пожалуйста! Это же книга богини! Конечно, я хочу её прочитать! Просто дай мне её прочитать! Я никому о ней не скажу! На самом деле, когда я закончу, я передам её королевской семье! Я должна её прочитать!
— Ты не можешь просто... — Он застонал и обхватил голову руками. Он винил во всём только себя. Эта книжная маньячка его в могилу сведёт. — Розмайн, забудь о книге. Её получение принесёт тебе только проблемы. — И это помешает ему самому завершить его собственное дело.
Когда она начала дуться, он ущипнул её за щеки:
— Идиотка! Я же вижу, ты уже замышляешь, как бы тайком добыть Грутрисхайт! Ты вообще не способна соображать, когда дело касается книг? Мне что, расписать тебе все последствия этого безумия? Ты станешь инструментом королевской семьи: тебя заберут из Эренфеста и отдадут тому принцу, который, по их решению, должен взойти на трон. Из-за низкого статуса твоего герцогства тебя сделают третьей женой и запрут в какой-нибудь неприметной вилле, где не будет ни одной книги, потому что ни у кого из членов королевской семьи нет своей личной коллекции. И хотя тебе могут время от времени разрешать посещать королевскую библиотеку, большую часть времени ты будешь проводить в роли источника маны и слегка неудобного Грутрисхайта, когда королю понадобится заполнить пограничные ворота или перечертить линию границ. Тебе настолько нужна эта книга, что ты позволишь им забрать тебя у меня?!
Он замер; ужас от собственных слов заставил его ослабить хватку на её лице. Он безучастно уставился на неё, пытаяясь быстро составить план. Какой урон только что нанесли его необдуманные слова? Как ему оправдать сказанное? Поверит ли она ему, если он скажет, что просто оговорился?
То, что её лоб уткнулся в его грудь, а руки обхватили его, вернуло его в реальность. Его руки так и остались висеть в воздухе, пока он неуверенно смотрел на неё сверху вниз.
— Ты этого боишься? — спросила она, и её голос прозвучал глухо из-за его одеяния. — Я не брошу тебя. Ты моя семья! Конечно, ты важнее любой книги!
Слова застряли у него в горле, когда он почувствовал, как уходит напряжение, позволив ему, наконец, расслабить руки и обнять её в ответ. Он думал, что ему придется ждать долгие годы, прежде чем он снова услышит от неё такие слова, если вообще услышит. Наконец, у него снова была семья — такая, которой он завидовал с того самого дня, как встретил её и её родителей в храме. И на этот раз её не отняли у него сразу после того, как она ему была дарована.
Спустя некоторое время они отстранились друг от друга; она уселась, уперевшись руками по обе стороны от себя, и, болтая ногами, уставилась в одну точку в стороне комнаты.
Фердинанд взглянул на неё и вздохнул:
—...Ты всё равно хочешь её прочитать, не так ли?
—...Да.
Он снова ущипнул её за щеку.
* * * * *
Они встретились в кабинете Ауба Эренфеста, где Розмайн изложила отредактированную версию истории, которую они обсуждали с Фердинандом в его тайной комнате. Хотя от этого Сильвестру явно захотелось рвать на себе волосы, он согласился, что всё не так плохо, как могло бы быть; и хотя и он, и Фердинанд хотели оставить её в Эренфесте, их больше беспокоило, как бы не вызвать гнев принца, если она не сможет доложить о встрече, как было приказано.
Прежде чем встреча закончилась, Фердинанд решил, что ему нужно что-то, что отвлечёт брата, чтобы тот не стал расспрашивать, почему доставка Розмайн к нему заняла так много времени:
— Розмайн, ты писала, что хочешь принять в свои последователи некоторых детей из бывшей фракции Вероники.
— ЧТО?! — взревел Сильвестр.
Она поморщилась от его выкрика и бросила на Фердинанда обиженный взгляд:
— Ну, я бы хотела обсудить это подробнее позже, но я думаю, что если мы пересмотрим формулировку контракта о методе сжатия, я смогу принять больше последователей. Мне и так не хватает людей, а если я не возьму кого-то из детей этой фракции, мои возможности будут слишком ограничены. Это же была самая многочисленная фракция в Эренфесте, верно? И дети не выбирают фракцию сами. — Она продолжила, подробно описывая преимущества того, чтобы позволить им изучать её метод сжатия сейчас, пока они находятся в периоде роста, и то, что контракт не позволит им предать её. — К тому же, есть те, кто... в плохих отношениях со своими родителями.
— И вот, святая Эренфеста решила проявить милосердие, — вздохнул Сильвестр. — Мне нужно это обдумать, но у тебя уже есть какие-то идеи по формулировкам? Мы с остальными твоими опекунами сможем изучить это, пока ты будешь в академии.
Главное отличие в контракте заключалось в том, что подписавший его обязывался вступить в ту фракцию, к которой будет принадлежать Розмайн, по достижении совершеннолетия, и продолжать следовать за ней, даже если фракция сменит название.
Брови Сильвестра взлетели вверх.
— Похоже, ты планируешь создать отдельную фракцию вне фракции Шарлотты.
— У меня и в мыслях такого не было, — ответила Розмайн. — Я не могу заставить их присягать на верность фракции Флоренции, ведь её название изменится, когда Шарлотта станет аубом, верно? Я не могу предсказать, какие ещё изменения названий произойдут в будущем, но я буду в той фракции, которая поддерживает её, как я уже публично заявляла. Это также страховка на случай, если Шарлотта решит выйти замуж за человека не из герцогства и вместо неё аубом станет Мельхиор.
— Тогда почему бы не заставить их присягать на верность фракции, поддерживающей ауба?
Розмайн бросила взгляд на Фердинанда и, приложив обеспокоенную руку к щеке, опустила глаза.
— Если бы кто-то сделал так, когда тебя только назначили аубом, не могли бы им приказать убить Фердинанда под предлогом того, что он технически может занять твоё место?
Это заставило Сильвестра задуматься, в то время как Фердинанд постучал пальцем по виску. Контракты не обладали такой силой контроля, как камни посвящения имени, но он понимал её логику. Если глава фракции, поддерживающей ауба, отдаст прямой приказ, неподчинение вполне может стоить им жизни.
— Ладно, но почему именно ты? — спросил Сильвестр.
Она пожала плечами:
— Это мой метод сжатия, и они станут моими последователями.
— Хм... Я понимаю ход твоих мыслей... Хорошо, нам придётся это обсудить. Можешь провести день здесь, отдохнуть, а утром возвращайся. Шарлотта просто горит желанием тебя увидеть.
— Хорошо! — весело ответила Розмайн с сияющей улыбкой и, получив разрешение, практически выбежала из комнаты. По крайней мере, когда она открыла дверь, она начала вести себя подобающим образом, так что Фердинанду нечего было особо жаловаться, хотя его всё ещё раздражало, что она так открыто проявляет эмоции в присутствии других мужчин.
Когда она ушла, Сильвестр вздохнул и почесал затылок:
— Что ты об этом думаешь?
Фердинанд пожал плечами, скрывая ухмылку от чётко выстроенного плана:
— Я думаю, она приводит весомый аргумент относительно того, что количество её последователей сейчас ограничено. Кроме того, отчёты из зимней игровой комнаты и дворянской академии указывают на то, что есть немало детей из бывшей фракции Вероники, которые хотят присягнуть ей на верность, но им мешает фракция их родителей. А ещё...
Сильвестр поднял взгляд и подался вперёд.
— Что?
С ухмылкой он ответил:
— Один из них — младший сын Гиба Герлаха.
— Ты же не собираешься всерьёз рассматривать его!
— Собираюсь, — ответил Фердинанд. — Лучшего способа собрать улики против этого человека нам не найти, а раз он, похоже, возглавляет фракцию Георгины...
— И ты всерьёз думаешь, что это сработает? — спросил Сильвестр. — Я имею в виду, мы просим его предать отца. Даже если он подпишет этот контракт, нет никакой гарантии, что он не попытается поступить так же с кем-то из нас.
— Он уже решил предать отца, когда начал задумываться о вступлении в ряды последователей Розмайн. Нам всего лишь нужно направить его в наиболее выгодном для нас направлении.
Сильвестр постучал пальцами по столу, нахмурившись и обдумывая ситуацию:
— Хорошо, попробуй составить безупречную формулировку для этого контракта, и тогда мы продолжим разговор.
— Слушаюсь. Тем временем я хотел бы попросить разрешения отправить Юстокса в дворянскую академию, чтобы он присматривал за Розмайн, так как она встречается с королевской семьёй и может продолжить контакты с кандидатами в герцоги из Великих Герцогств.
— А? Разве с ней не Рихарда?
— Рихарда не умеет читать по губам.
— О, точно, и он ещё чертовски убедительно изображает Гудрун! — Он разразился смешками и хохотом, прежде чем сумел взять себя в руки и покачать головой. — Но он не может быть её слугой, так как с ней может быть только один взрослый.
Фердинанд пожал плечами. — Отправь его слугой к Трауготу. Пусть он выполняет необходимый минимум для видимости, а всё остальное время поддерживает Розмайн и собирает сведения.
— Хм... Да, это может сработать. Хорошо, так и сделаем.
* * * * *
Когда Фердинанда отпустили, он направился в свой кабинет и отправил ордонанц с приказом вызвать его служащего. Юстокс прибыл со стремительностью Штайфебризе, явно забросив свои семейные обязанности, которыми он был занят.
— Вы звали, господин?
— Да, у меня есть для тебя задание. Мне нужно, чтобы ты внедрился в дворянскую академию.
На лице Юстокса заиграла смесь озорства и нетерпения:
— Что я должен буду делать, господин?
Хотя прощание с Розмайн оставило у Фердинанда чувство некоторой опустошенности, вид страдания на лице Траугота, когда Юстокс потащил его к кругу телепортации, значительно поднял ему настроение.