Следующей в расписании Фердинанда была встреча с новым Аубом Коринцдаум. Он понимал, что это необходимо, но совсем не горел желанием целый колокол терпеть, как Эйвилиб-принц сверлит его взглядом за то, что он осмелился дышать рядом с его Гедульрих.
Как и в Александрии, в Коринцдауме пока не было общежития. Зент Вердекраф позволил королевской семье остановиться на одной из вилл, но принимать там гостей они не могли. Поэтому новый Ауб и её будущий консорт пришли в комнату для чаепития Эренфеста. Прибыв, они обменялись стандартными приветствиями, и Фердинанд почувствовал, что здесь что-то не так. Хотя Розмайн держала имя Эглантины в прошлой нити, Фердинанд всё равно был обязан обращаться с ней и её мужем как с членами королевской семьи. Оттого, что теперь он видел в них супружескую пару Ауба герцогства с более низким рангом, у него закружилась голова.
Их слуги подали угощения, и глаза Эглантины и Анастасия загорелись, когда на тарелках появились профитроли, совсем как и предсказывал Юстокс. В свою очередь, они принесли печенье по рецепту из первого тома Изысканных рецептов Розмайн. Оно было куда лучше традиционных угощений Центра, но всё равно показалось Фердинанду слишком сладким. Однако ради приличий он сумел съесть одно.
— Как поживает Эренфест после битвы? — спросила Эглантина.
— Вполне хорошо, — ответил Фердинанд. — Мы почти не пострадали.
Анастасий фыркнул:
— Неудивительно. Расскажи, как поживает Розмайн?
Похоже, этот идиот забыл, что больше не принц и теперь ниже Фердинанда по рангу. Эглантина, однако, об этом не забыла: она кашлянула и бросила на жениха суровый взгляд. Вздохнув, он сказал:
— Прошу прощения. Как поживает госпожа Розмайн?
— Она в порядке, — ответил он. — Она прямо сейчас готовится к нашему скорому отъезду.
— Хм. Рад это слышать.
— Да, — сказала Эглантина. — О, похоже, вас можно поздравить. Ваша племянница обручена с кандидатом в герцоги из Древанхеля, верно? — Она искренне улыбалась, скорее всего потому, что Шарлотта была одной из её последних учениц. В дальнейшем курс кандидатов в герцоги будет вести кто-то другой, поскольку ей предстоит исполнять обязанности Ауба.
Фердинанд искоса взглянул на Анастасия, но тот, похоже, вовсе не переживал из-за того, что его невеста улыбается другому мужчине. Кажется, его куда больше интересовали и беседа, и профитроль, который постепенно исчезал с его тарелки.
— Именно, — ответил он. — Шарлотта уже некоторое время встречается с Алариком. Думаю, они стали соперниками в гевиннене.
Анастасий кивнул:
— Будучи будущим Аубом Эренфеста, она наверняка будет участвовать не в одном матче, если захочет общаться так же, как большинство Аубов. — Повернувшись к жене, он добавил: — Тебе тоже стоит научиться играть, Эглантина. Возможно, ты сможешь учиться вместе с Розмайн, если она тоже новичок, ведь о её статусе Ауба объявили совсем недавно.
Фердинанд едва не вскинул брови от удивления. В прошлой нити Розмайн описывала Анастасия как настолько ревнивого человека, что он пытался не позволять Эглантине встречаться без него даже с другими женщинами. Похоже, возможность хотя бы немного повзрослеть в разлуке с ней значительно улучшила его поведение.
— Розмайн и вправду новичок, — согласился Фердинанд. — Придётся начать её тренировать.
От этого Анастасий нахмурился.
— Разве не жестоко выставлять её против Повелителя Зла?
Он и не подозревал, что когда-то Розмайн изо всех сил старалась победить Фердинанда в совершенно новой игре. Что посеешь, то и пожнёшь.
— Разве не моё наставничество позволило всем троим кандидатам в герцоги Эренфеста занять первые места на занятиях? Думаю, с объяснением правил игры я справлюсь.
— Тогда с нетерпением буду ждать возможности сыграть с ней на следующей конференции герцогов, — сказала Эглантина. — До того времени я попрошу Анастасия меня научить правилам.
— Хм… Значит, битва учеников. Я принимаю вызов, — с улыбкой сказал Фердинанд, заставив Анастасия поморщиться, а Эглантину нервно сглотнуть.
Вскоре после этого Фердинанд попросил подать свежий чай, и Янрик активировал звуковой барьер. Все присутствующие выпрямились, и Фердинанд спросил:
— Когда вы планируете перебраться в своё новое герцогство?
— Мы начнём этот процесс этим летом, — сказала Эглантина, — и планируем закончить к концу осени. Но уже с конца лета я буду проводить там большую часть времени.
— Поскольку я стану главой храма, то отправлюсь примерно в то же время, — добавил Анастасий. — Но до нашей церемонии звездного сплетения я буду оставаться в храме, поэтому с конца лета переберусь туда насовсем.
Фердинанд кивнул.
— Хорошо. Тогда установим пограничные ворота в конце осени. Вы наконец получили свою Мудрость?
Эглантина поджала губы, а Анастасий нахмурился, глядя на Фердинанда. Их реакция нисколько его не смутила: сама Эглантина была виновата в том, что так долго не могла получить Грутрисхайт.
— Да, — сказала она, — теперь, когда устранены препятствия, которые не позволяли мне её получить.
Фердинанд вопросительно поднял бровь, и она вздохнула.
— Преследования со стороны последователей Сигизвальда не прекращались, а одна из моих слуг, к несчастью, оказалась шпионкой и сообщала обо всех моих планах выйти за пределы дворца второй королеве. Больше я ничего не хочу об этом говорить.
Стоило ей упомянуть о проблеме, как Фердинанд мог придумать как минимум полдюжины способов её обойти, но решил не вмешиваться. С Зентом Вердекрафом всё сложилось наилучшим образом: его легко было задобрить ставками в диттере. А вот Эглантина без магического камня посвящения имени была менее надёжна.
— Когда вы с госпожой Розмайн переедете? — спросил Анастасий, явно пытаясь сменить тему.
Фердинанд не стал возражать.
— Этим летом я отправлюсь туда, чтобы окрасить основание и присматривать за Джервазио, а осенью вернусь в Эренфест. Затем мы с Розмайн переберёмся в Александрию до наступления зимы.
— Когда вы планируете перевезти священников? — спросила Эглантина. — Раз уж мы разделим священников Центра, думаю, будет проще, если наши одновременно приедут в Коринцдаум.
— После нашего переезда зимой, до обряда посвящения.
— Разве священникам не будет тяжело? — спросил Анастасий.
Фердинанд покачал головой.
— Розмайн вернётся из академии и перевезёт их на своём ездовом звере. Они также нужны нам для обряда посвящения, но я не позволю им войти в храм Александрии без присутствия Ауба или главы храма, которые смогут их защищать и следить за ними.
Эглантина вздохнула, приложила ладонь к щеке и сказала:
— Хорошо, тогда так и поступим. Боюсь, поскольку у меня нет такого же ездового зверя, как у госпожи Розмайн, нам придётся перевезти своих священников раньше. Это может создать некоторые проблемы, но всё же их будет гораздо меньше, чем если бы они добирались зимой.
— Что касается другого вопроса, — сказал Анастасий, — мы разузнали о типографиях и предприятиях бумажного производства Центра, и все они оказались примерно одного качества. Поскольку большая часть предприятий бумажного производства достаётся вам, а у нас останется большинство типографий, предлагаю отправить вам три типографии, а вы отправите нам четыре предприятия бумажного производства. Мы планируем перевезти тех, кто живёт ближе всего к границе.
Состояние обеих отраслей подтвердил Юстокс, поэтому Фердинанд без колебаний согласился продолжить.
— Хорошо. Тогда я поступлю так же у нас.
После расплывчатых обещаний снова встретиться на следующей конференции, когда они станут правителями своих герцогств, встреча подошла к концу, и Анастасий проводил Эглантину из комнаты для чаепития.
Когда они ушли, Фердинанд откинулся на спинку кресла и задумался о своих будущих соседях. Анастасий, как и Вильфрид, изменился настолько, что почти стал неузнаваем. Даже провожая Эглантину, он вел себя иначе: держался на социально приемлемом расстоянии и смотрел прямо перед собой, а не на неё. Исчезло и его вечное хмурое выражение лица, хотя ему пришлось пережить ещё более тяжёлые испытания. Если бы Сигизвальд выжил, а правда о Мудрости Розмайн открылась Анастасию, то Анастасий в этом варианте, скорее всего, не стал бы настаивать на их браке. Достаточным доказательством служило уже то, что он защищал Хильдебранда от старшего брата. Фердинанду гораздо больше нравился этот вариант плетения.
Обсудив с Юстоксом содержание беседы, Фердинанд ушёл, чтобы позволить Янрику убрать остатки чаепития и подготовиться к следующей встрече тем же днём. Тем временем он отправился к себе в комнату и изучал магические круги в Грутрисхайте, пока за ним не пришёл Юстокс.
Вскоре после того, как Фердинанд устроился в комнате для чаепития, прибыли Ауб Фрёбельтак и Констанция. Они поприветствовали его и провели проверки на наличие яда. Фердинанд снова угощал их профитролями, а они принесли более традиционную сладость, которая, что неудивительно, оказалась не слишком вкусной по сравнению с лакомствами Розмайн.
Фердинанд давно не видел свою старшую сестру. К счастью, она пошла в отца, так что ему не пришлось бороться с тошнотой, которая всегда подступала в присутствии некоторых других членов семьи. Розмайн не одобряла, что они пользовались статусом старших брата и сестры, чтобы выкачивать ману из Эренфеста, но Фердинанд воспринимал это как нечто само собой разумеющееся. Им был нужен этот ресурс, и они нашли способ его получить. Всё было предельно просто.
У него было не так много воспоминаний о сестре: она делала всё возможное, чтобы оставаться в тени, а затем как можно скорее вышла замуж за представителя герцогства более высокого ранга. В юности они лишь изредка вместе присутствовали на семейных ужинах и почти не общались. И всё же он не мог сказать о ней ничего плохого, что было куда лучше, чем он мог сказать о других представителях рода Эренфестов.
— Ауб Александрия, — сказал Ауб Фрёбельтак, — рад видеть вас в добром здравии. Я беспокоился, что стресс после инцидента на выпуске, а также внезапное восхождение на новый пост могли сказаться на вашем здоровье.
Не сводя с лица вежливой улыбки, Фердинанд ответил:
— Благодарю вас, но беспокоиться не о чем.
— Я очень рада это слышать, — сказала Констанция. — Как вы поживали с тех пор, как покинули храм?
— Я был занят исполнением обязанностей командующего рыцарским орденом, хотя с прошлой недели моё внимание переключилось на другие дела. Мне повезло, что у Розмайн оказался способный последователь, который смог взять на себя мои прежние обязанности и помогать ей вместо меня, пока она исполняла обязанности главы храма.
Так же вежливо улыбнувшись, Ауб сказал:
— Кандидаты в герцоги Эренфеста, безусловно, заняты: исполняют свои обычные обязанности, служат в храме, а госпожа Розмайн вдобавок работает служащей.
— Ах да, наш брат показывал нам прекраснейший амулет и говорил, что его сделала она. Вам она тоже подарила такой?
— Верно, — ответил он, коснувшись ожерелья в знак ухаживания, которое по-прежнему носил поверх одеяния.
— О, так это единственный амулет, который она вам подарила? — спросил Ауб Фрёбельтак.
Улыбка Фердинанда стала ещё ярче, но он ничего не ответил. Однако по их ухмылкам было ясно, что его молчание они не восприняли как согласие.
— Должно быть, непросто заботиться о безопасности воплощения Богини, которое так и норовит попасть в опасность, — сказал Ауб. — Она смешивала защитные амулеты, которые создавала в рамках тренировки служащей?
— Отчасти, — ответил Фердинанд. — Как поживает Фрёбельтак?
— Гораздо лучше теперь, когда герцогская семья участвует в религиозных обрядах, — сказала Констанция. — Надеемся, что Рюдигер получит больше божественных защит за свой вклад.
— Несомненно, получит.
С этими словами Фердинанд распорядился подать ещё чаю, чтобы они могли уладить свои дела и закончить встречу.
По приглашению Фердинанда Ауб поднял самый насущный вопрос — распространение книгопечатания и бумажной промышленности во Фрёбельтак. К сожалению для него, Александрия была нейтральна, поэтому при принятии подобных решений Фердинанду приходилось не учитывать родственные связи.
— Прошу прощения, но этот вопрос придётся отложить до присутствия Розмайн, поскольку именно она руководит этими отраслями. В любом случае, мы сможем принимать подобные решения не раньше чем через два года: у нас едва ли будет сезон на то, чтобы оценить состояние герцогства и завершить улаживание вопросов, связанных с книгопечатанием и бумажным производством, с Коринцдаумом и Древанхелем.
— Понятно, — сказала Констанция, слегка разочарованная. — Вы планируете сначала расширяться в сторону Аренсбаха? В детстве мы почти не общались, но, возможно, ваша связь с его Аубом крепче?
Улыбка Фердинанда стала ещё шире. Нападение Констанции было двояким. Во-первых, поскольку ни он, ни Люциус не сказали ни слова о своей связи, она пыталась выяснить, связаны ли они кровными узами и, если да, то какими именно. Во-вторых, она намекала, что, поступи он разумно и начни расширяться в сторону Аренсбаха раньше Фрёбельтака, он отказался бы от нейтралитета, проявив семейное предпочтение, хотя сама просила его сделать именно это. Кроме того, она пыталась заставить его почувствовать себя виноватым и тем самым склонить к уступке.
Как же это раздражало. Наверняка они использовали похожую тактику, когда убеждали Сильвестра наполнить их чаши во время обряда посвящения.
— В настоящий момент у нас нет планов расширяться в другие герцогства, — сказал Фердинанд. — Как я уже говорил, по меньшей мере два года, а скорее всего и дольше, мы будем заняты обустройством Александрии. Именно тогда Розмайн займёт место Ауба, поэтому после этого нам ещё некоторое время придётся работать над стабилизацией её правления.
Иными словами, её провокация лишь отодвинула их ещё ниже в списке. По выражениям лиц Констанции и её мужа было ясно, что они понимали, в каком положении оказались.
Договорившись связаться друг с другом, когда Фердинанд будет готов создать пограничные ворота между их герцогствами, они поспешно удалились.
Следующие две встречи у него были с Аубами Нойхаузена и Бершманна. Первый поддерживал торговые пути между Дункельфегером и Центром, но теперь, когда Александрия владела землями, к которым вели эти торговые пути, и граничила с Дункельфегером, значение их герцогства за одну ночь резко упало. Поскольку первая жена Ауба Нойхаузена была на чаепитии с другими герцогствами более низкого ранга, Фердинанд и Ауб встретились за доской для гевиннена. Фердинанд приготовил печенье по совету Вильфрида, данному ещё много лет назад, а Ауб принёс умеренно сладкую выпечку, которая гораздо лучше соответствовала вкусам Фердинанда, чем всё остальное, чем его угощали.
— У вас с невестой всё хорошо? — спросил Ауб Нойхаузена, поглаживая рыжую бороду и изучая доску для гевиннена перед своим ходом.
Фердинанд кивнул и легко ответил на ход Ауба.
— Она занята подготовкой к переезду, но в остальном у неё всё хорошо.
— Да, времени на подготовку довольно мало, не так ли? — ответил он, несколько мгновений хмурясь, после чего покачал головой и передвинул вперёд ещё три фигуры.
— Такая спешка необходима, чтобы обеспечить эти земли достаточным количеством маны.
Они сделали ещё несколько ходов, и Фердинанд всякий раз блокировал Ауба, пока наконец не сжалился над ним и не завершил партию быстрой победой.
Ауб Нойхаузена застонал и откинулся в кресле, проведя рукой по бороде.
— Вы так хороши, как я и слышал.
Вильфрид составил бы мне более достойную конкуренцию, — подумал Фердинанд, но лишь вежливо улыбнулся и поблагодарил его.
— Сыграем ещё раз?
— Да, — охотно согласился Ауб. — Кажется, теперь я разобрался в вашей тактике.
Он заметно улучшил свою игру, хотя по-прежнему не представлял для Фердинанда серьёзной угрозы. По ходу игры Фердинанд спросил:
— Какие у вас планы на будущее с учётом произошедших изменений?
Ауб Нойхаузена понял, о чём тот говорит, и вздохнул.
— Мы прислушаемся к мудрости богов.
Иными словами, он понятия не имел, что делать. Прошло всего несколько дней с тех пор, как он узнал, что один из главных источников дохода его герцогства летом станет неактуальным, так что это было вполне ожидаемо.
— Если позволите дать совет, — сказал Фердинанд, — продление торговых путей из Нойхаузена через Александрию до Древанхеля потребует совсем немного усилий.
Глаза Ауба расширились, а только начавшие двигаться фигуры на доске для гевиннена замерли.
— Вы хотите помочь наладить торговлю между Дункельфегером и Древанхелем через Нойхаузен?
Фердинанд промолчал, и тогда Ауб спросил:
— А что вы попросите взамен?
— В Нойхаузене есть несколько уникальных магических растений, в том числе магические деревья, не так ли? — спросил Фердинанд. — Моей невесте было бы интересно изучить и обычные деревья. Кроме того, на Юго-Западе водится небольшое количество магических животных, которых больше нигде не встретить, верно?
— А, — сказал он, кивнув и наконец передвинув свои фигуры, но мгновение спустя нахмурился, когда Фердинанд смёл две из них с доски. — Я слышал, что вы человек с мышлением Древанхеля и кровью Дункельфегера. Я могу организовать доставку этих предметов в обмен на вашу помощь. Пусть наши служащие составят условия, а на следующей конференции герцогов мы официально их утвердим?
— Звучит вполне разумно, — сказал Фердинанд, в очередной раз одержав победу на доске для гевиннена.
Встреча с Аубом Бершманном прошла менее насыщенно событиями, хотя тот был гораздо сильнее в гевиннене, чем Ауб Нойхаузена. Ауб Бершманн согласился отправлять в Александрию магические растения и древесину молодых, гибких деревьев начиная после следующей конференции герцогов, а также дождаться письма Фердинанда, чтобы установить пограничные ворота.
На следующий день Лестилаут наконец смог встретиться с Фердинандом. Фердинанд отправился в комнату для чаепития Дункельфегера и поприветствовал юного Ауба, после чего сел за доску для гевиннена под звуковым барьером. Убедившись, что принесённое ими обоими печенье не отравлено, они сосредоточились на игре. Они проверили фигуры друг друга, чтобы убедиться, что в них не осталось маны, затем открыли футляры с магическими камнями и зарядили все пять камней в каждом. После обычных проверок они закрыли отделения и решили, что первым ходит Лестилаут.
— Значит, скоро мы станем соседями, — сказал Лестилаут, передвигая свои фигуры вперёд.
Фердинанд изучил доску, прокручивая в сознании несколько вариантов развития событий, прежде чем выбрать наиболее вероятные действия юного Ауба. Он передвинул свои фигуры так, что это выглядело слегка изменённым стандартным началом, но на самом деле позволяло ему противостоять четырём наиболее вероятным вариантам, которые он предугадал.
— Да. Нам потребуется установить новые пограничные ворота после того, как я окрашу основание Александрии. Вас устраивает их нынешнее расположение или вы хотите его изменить?
Лестилаут покачал головой и сделал следующий ход, выбрав третий по вероятности вариант из предсказанных Фердинандом.
— Там, где они находятся сейчас, вполне подойдёт. Позвольте предупредить вас: дворяне Старого Веркштока — неуправляемые, причём для вашей половины это особенно актуально.
Фердинанд фыркнул и сделал ещё один ход, скрывая свои намерения.
— Нападение на бывшую королевскую семью два года назад уже служило достаточным доказательством.
Лестилаут нахмурился и несколько долгих мгновений смотрел на доску, прежде чем наконец сделать ожидаемый ход. Он действовал в точности так, как предсказывал анализ Вильфрида.
— Вам потребуется чёткий план, чтобы привлечь их на свою сторону. Надеюсь, вы не станете полагаться лишь на фиктивный титул, который мой отец только что даровал вашей невесте.
— Кто сказал, что он фиктивный? — спросил Фердинанд, делая первый из множества ответных ходов.
Лестилаут нахмурился и в свою очередь сделал ответный ход.
— Не принимайте меня за идиота. Я знаю, что именно вы привели его к Мудрости. Но мне интересно лишь одно: вы заставили Розмайн обрести свою Мудрость позже, чтобы и дальше оставаться в тени, или уже повели её по этому пути, но запаниковали, когда её похищение разрушило ваши планы?
Фердинанд ощетинился, услышав, как мальчик так фамильярно назвал её без титула, но скрыл раздражение за приветливой улыбкой.
— Ни то ни другое, — сказал он, снова сделав неясный ход на доске. — Она сама нашла этот путь на первом курсе. Местионора и впрямь направляла её.
Совпадения одно за другим накапливались в обоих плетениях, пока в итоге она не получила божественный инструмент мелочной богини. Дважды. Как ещё он мог истолковать такую череду событий?
Презрительно фыркнув, Лестилаут усилил нападение.
— Допустим, я вам верю. Тогда зачем прятаться за ней?
— Как, по-вашему, отреагируют другие Аубы, если роль буду играть я, а не Розмайн?
— Ну, вы ведь сами приложили немало усилий, чтобы создать себе определённую репутацию.
— В некотором роде, — признал Фердинанд. Он создал свой внешний образ, чтобы противостоять Веронике с помощью единственных доступных ему средств. И всё же он считал, что лучше прослыть холодной статуей, дёргающей за ниточки из тени, чем неуправляемым мальчишкой, который не способен одолеть на диттере даже первокурсника из Десятого герцогства.
Ходы Лестилаута казались тщательно продуманными, но, пытаясь противостоять Фердинанду, он начал проявлять признаки отчаяния.
— Хотя ваши действия вполне понятны, из-за них вашей Богине Света приходится брать на себя роль, слишком тяжёлую для недавно окончившей обучение выпускницы, особенно без надлежащей поддержки.
Его слова имели вес, ведь ему самому пришлось стать Аубом Дункельфегера гораздо раньше, чем он ожидал. Однако его оценка ситуации была ошибочной.
— Вы действительно думаете, что я брошу свою единую богиню одну исполнять свои обязанности, не поддерживая её настолько, насколько это в моих силах? — спросил он, бросив на идиота холодный взгляд и готовя свой последний ответный ход.
Похоже, Лестилаут понял, что в своей последней фразе призвал Вантоле вместо Грамматура. Едва заметно сглотнув и отведя взгляд, он угодил прямо в ловушку Фердинанда и проиграл партию.
— Ах да, я собираюсь протянуть дороги из Нойхаузена до Древанхеля, чтобы облегчить торговлю между всеми нашими герцогствами, — сказал Фердинанд, начиная вытягивать ману из своих фигур. — Как продвигается печать вашей части книг для Аубов о нашей истинной истории?
— Мы идём по графику, — ответил он, убирая свои фигуры, — даже при том, что нам пришлось в кратчайшие сроки напечатать карты святилищ.
Поскольку в задержке был виноват его отец, Фердинанд не стал это комментировать. Вместо этого он перешёл к обсуждению состояния печатной промышленности в Дункельфегере, а также того, что ему было известно о положении дел в тех частях Александрии, которые прежде принадлежали Центру. Они также обсудили товары, которыми обменивались Дункельфегер и Центр, способы обращения с тёмными магическими животными на их территориях после гражданской войны и то, кого назначат главой храма в обоих герцогствах, — Розмайн и одного из дядей Лестилаута. Когда мальчик упомянул помолвку своей двоюродной сестры с Аубом Аренсбаха, Фердинанд принялся выведывать у него подробности, отказался признавать свою связь с Люциусом и заявил, что Дрефангуа быстро сплела нити судьбы, после чего ушёл.
Похоже, будущая первая жена Люциуса была типичной женщиной из Дункельфегера, но именно такая ему и требовалась. Он был слишком наивен и плохо разбирался в нравах дворян Юргеншмидта, а если она соответствовала описанию Лестилаута, то обвела бы вокруг пальца любого в Аренсбахе.
Не то чтобы его это заботило. Он просто не хотел, чтобы наивность Ауба Аренсбаха создала проблемы для Александрии или Эренфеста. В конце концов, у них была общая граница.
Два дня спустя состоялось последнее собрание, начавшееся с обряда посвящения. Несколько синих священников и священниц показали Аубам и их жёнам, где занять места, а поскольку почти все они участвовали в ритуале в прошлом году, подробные инструкции в основном не требовались. Вскоре главный священник Центра, незнакомый Фердинанду мужчина, ударил в колокол и объявил о входе главы храма. Зент Вердекраф широко шагнул через дверь, держа спину прямо; его движения были мощными. Он выглядел скорее как рыцарь, направляющийся на битву, чем как человек, которому предстояло провести религиозную церемонию. В каком-то смысле Фердинанд предположил, что так оно и было.
Зент подошёл к алтарю, где были установлены божественные инструменты, и опустился на колени, побуждая всех остальных последовать его примеру. — Я тот, кто возносит молитвы и благодарит богов, создавших этот мир, — произнёс он, и все остальные повторили за ним. Как и следовало ожидать после года, в течение которого все произносили эту молитву, посвящая ману своим основаниям, ритм практически идеально совпадал, и все без запинки повторяли его слова. Мана начала вытекать из Фердинанда, и вдруг он почувствовал связь со всеми присутствующими. Из-за огромного числа участников это ощущение оказалось гораздо сильнее всего, что он когда-либо испытывал, и даже его холодное сердце дрогнуло.
Из чаши взметнулся столп света, но лишь немногие отреагировали на это. После того как Розмайн, её брат и сестра начали бесчинствовать по всей академии, подобные события стали обычным делом.
Как раз перед тем, как Фердинанд остановился бы, когда ещё был в храме, Зент Вердекраф убрал руки с ковра и объявил ритуал завершённым. Всех отпустили на обед — главным образом для того, чтобы собранную ману можно было перелить в основание, а Дальний зал убрать до начала объявлений.
Обед в общежитии Эренфеста прошёл тихо: все готовились к последним объявлениям. Вскоре воцарится хаос, и они, Дункельфегер, Аренсбах и Коринцдаум окажутся единственными, кого потрясения не коснутся. С другой стороны, все будут слишком заняты собственными обстоятельствами, чтобы заметить пять герцогств, которых новости не затронут.
Последнее собрание проходило так, как и ожидал Фердинанд. Когда участники входили в Дальний зал, мужчины и женщины в белых плащах раздавали им напечатанные на качественной бумаге карты расположения святилищ. На обороте каждой карты стоял герб мастерской Розмайн — именно так, как и предсказывал Фердинанд. Разумеется, это вызвало несколько пронзительных взглядов со стороны его ровесников, но он проигнорировал их: до конца конференции ни у кого из них больше не появится возможности поговорить с ним.
Когда Зент Вердекраф подробно объяснял, как получить Грутрисхайт, воздух наполнился скрипом: служащие торопливо записывали указания на деревянных дощечках или, что случалось реже, на бумаге. Несколько молодых Аубов, чьи дети ещё не обрели божественную волю, перешёптывались между собой, тогда как старшие Аубы горько наблюдали за происходящим.
После этого Зент объявил, что в течение пятнадцати лет в каждом герцогстве кандидат в герцоги должен будет исполнять обязанности главы храма. Как и следовало ожидать, это вызвало настоящий переполох: одни кричали, что храм — не место для проживания членов герцогских семей, а другие утверждали, что это слишком сильно сократит число их поставщиков.
— Вы что, хотите, чтобы мы растили детей в храме?! — выкрикнул кто-то.
— Вы предлагаете нам насильно вывести одного из кандидатов в герцоги из возможной линии преемственности? — возмутился другой.
Зент позволил этому гвалту продолжаться лишь короткое время, затем поднял руку и бросил на толпу суровый взгляд, заставив всех замолчать.
— Вы задаётесь вопросом: «Зачем Зент это делает?» — спросил он. — Всё просто. Путь к основанию вашего герцогства находится не в замке, как все привыкли думать. Эта дверь служит телепортатором, прямо как двери общежития здесь, в академии. Основание расположено непосредственно под храмом, а настоящий путь проходит внутри его стен.
Воздух прорезали несколько вздохов.
— В библиотеке храма есть изображение Местионоры. Если вставить ключ от Писания главы храма в Грутрисхайт, который она держит, откроется дверь к основанию. В библиотеку могут войти только те, кто принял сан священника или священницы, а Писание и его ключ находятся лишь у главы храма. Именно поэтому в течение следующих пятнадцати лет в каждом герцогстве кандидат в герцоги должен будет стать главой храма.
Зент обвёл зал тяжёлым взглядом и кивнул.
— Вижу, вы отнеслись к этому серьёзно. На этом я завершу конференцию, чтобы вы могли отправиться и обезопасить путь к своим основаниям.
Произнеся последние напутственные слова и заявив, что с нетерпением ждёт, когда их нити вновь пересекутся на турнире герцогств, он вывел свою жену из зала. За ними последовали обе свиты и все министры.
Как и следовало ожидать, начался хаос: Аубы поспешили покинуть зал, стремясь как можно скорее обезопасить свои основания. Александрия, Эренфест, Дункельфегер, Коринцдаум и Аренсбах терпеливо ждали, пока встревоженные Аубы и их жёны уйдут, а затем не спеша направились обратно в свои общежития, по пути обмениваясь понимающими кивками.
— Ну что, братишка, — сказал Сильвестр, войдя в общую комнату, — как прошла твоя первая конференция герцогов?
— Она была долгой и довольно бессмысленной, — ответил Фердинанд. — Поскольку у меня нет основания и я понятия не имею о положении дел в моих будущих владениях, мне не удалось провести никаких содержательных переговоров.
— Но связи ты всё-таки завёл, верно?
— …Парочку, — признал Фердинанд.
— Хорошо, — сказал Сильвестр, похлопав его по спине. — Я хотел сам тебя со всеми познакомить, но раз у тебя ранг выше…
Фердинанд покачал головой.
— Я понимаю, в каком затруднительном положении ты оказался. В следующем году мы наверняка опустимся ниже тебя, так что тогда ты сможешь познакомить меня со всеми.
Старший брат Фердинанда открыл рот, явно собираясь возразить, но затем лишь кивнул и сказал:
— После возвращения мы проведём встречу по итогам конференции, а завтра встретимся с тобой наедине. Понятно?
Постучав себя по виску, Фердинанд вздохнул и посетовал на время, которое потеряет, посвятив его мужскому воспитанию, хотя и понимал, что в конечном счёте это пойдёт ему на пользу. И всё же до его летнего отъезда оставалось так мало времени.
— Хорошо, — наконец сказал он.
В конце концов, его помощники были компетентны и успеют выполнить свои задания к моменту отъезда.
Вскоре они вошли в зал телепортации. Несмотря на то что формально Фердинанд был Аубом более высокого ранга, он вернётся раньше брата и сестры супруга, поскольку те направлялись обратно в своё герцогство.
Когда он прибыл, весь герцогский род уже собрался, чтобы его поприветствовать, включая Розмайн, на губах которой застыла благородная улыбка. Вероятно, она думала о предстоящей встрече наедине. От этой мысли у Фердинанда сжался желудок, но он скрыл это за своей обычной бесстрастной маской.
— Дядя! — крикнул Мельхиор, подбегая. — Как прошла конференция?
— Всё прошло так, как я и ожидал.
— Значит, Розмайн там ничего безумного не вытворяла? — спросил Вильфрид.
Фердинанд фыркнул.
— Я же сказал: всё прошло так, как и ожидалось.
Шарлотта бросила на сестру выразительный взгляд, но Розмайн демонстративно отвернулась.
Допрос завершился с появлением герцогской пары. Все поприветствовали их, после чего Сильвестр объявил, что через полколокола они встретятся в его кабинете, чтобы обсудить конференцию, и вышел вместе с Флоренцией. Зал начал пустеть, и Фердинанд протянул Розмайн руку, чтобы сопроводить её. Она вновь натянуто улыбнулась ему, а когда они пошли, клипса на ухе Фердинанда нагрелась. Он направил в неё ману и спросил:
— Да?
— Мы встретимся после этого? — спросила она, слегка опустив голову, чтобы Юстокс не мог прочесть по её губам.
— Если позволит твоё расписание, — ответил он. — Ты собираешься в храм?
— Да. Завтра утром я планирую встретиться с несколькими знакомыми из Нижнего города, поэтому сегодня днём отправлюсь туда и останусь на ночь.
— Хм… Мне тоже нужно договориться о встрече с некоторыми из них.
— Это насчёт…? — её голос затих, а щёки слегка порозовели.
— Помимо прочего — да, — ответил Фердинанд, глядя прямо перед собой и заставляя себя не ощущать жара в ушах. Ему было нечего стесняться. С торговцами и ремесленниками он всего лишь собирался обсудить способы сократить число нежеланных детей. Гораздо лучше, если эту тему поднимет он, а не его несовершеннолетняя невеста. К тому же, если он этого не сделает, она сама заведёт об этом разговор.
Объявления, сделанные на собрании, не стали неожиданностью для присутствующих — разве что новые рейтинги и тот факт, что Александрия оказалась Третьим герцогством, а Эренфест — пятым, вызвали у всех шок. Когда пришло время семейной встречи, Фердинанд и Розмайн решили удалиться. Большинство новостей, которые там собирались обсудить, они уже знали, но Шарлотта и Вильфрид хотели обсудить, какие тренды следует распространять в академии, а Фердинанд и Розмайн не могли принять в этом участия. Дети заметно расстроились, увидев, что они уходят, а Мельхиор и вовсе выглядел готовым расплакаться, когда до него наконец дошло, что их переезд уже не за горами. Розмайн хорошо скрывала свои чувства, но Фердинанд понимал, что она расстроена не меньше. А значит, в ближайшем будущем его ждало немало объятий.
После того как они разошлись, Фердинанд отправился в тайную комнату в своём поместье и стал ждать Розмайн. Как он и предполагал, едва появившись, она спрыгнула с круга прямо в его распростёртые объятия и разрыдалась у него на груди, пока он гладил её мягкие волосы. В конце концов он подвёл её к скамье, и она села рядом, уткнувшись ему в плечо и продолжая плакать. Фердинанд мягко поглаживал её по спине, дожидаясь, пока она успокоится.
— Розмайн, — наконец сказал он, — наше время вместе не бесконечно.
— Т-ты прав, — всхлипнула она, вытирая лицо. — Прости.
Положив руку ей на глаза, он сказал:
— Не извиняйся. Да будет даровано исцеление Лонгшмер.
После того как он очистил вашеном свою мантию, он убрал прядь её волос за ухо.
— Ты ведь не покидаешь их так, как свою семью из Нижнего города, — сказал он. — Ты пробудешь в Эренфесте до конца осени, а потом встретишься с Вильфридом и Шарлоттой в академии. Сильвестр, Флоренция, Карштедт и Эльвира тоже приедут на турнир герцогств. Пожалуй, единственным, кого ты не увидишь, будет Бонифаций, но, думаю, он время от времени станет навещать Александрию — хочешь ты этого или нет.
От этих слов она хихикнула.
— Да, дедушка бывает немного напористым.
Да, как гольце может быть немного хлопотным, — подумал он.
— В любом случае, — сказала она, опуская взгляд, — сегодня нам нужно обсудить и кое-что ещё.
Фердинанд напряжённо кивнул.
— Да, я… недавно понял, что некоторые мои представления о дворянском обществе не совсем верны, особенно когда дело касается общения с женщинами.
— Неудивительно, — сказала Розмайн. — Ты ведь ненавидишь женщин.
— Я их не ненавижу, — поправил он её. — Просто по возможности не хочу с ними общаться. Разумеется, это не касается тебя.
Розмайн склонила голову и слегка подалась вперёд, чтобы встретиться с ним взглядом.
— Так одно из этих заблуждений и привело к нашей ссоре?
Ему пришлось отвернуться от неё, чтобы рассказать эту историю, но он объяснил, что произошло: почему он решил, будто все присутствующие на аудиенции станут думать о нём худшее, когда амулеты на её ногах начали светиться, а также что сказал по этому поводу Сильвестр. Она молча выслушала его, а когда он закончил, положила свою руку поверх его и мягко сжала её.
— Я не хотела бередить такие ужасные воспоминания, — сказала она. — Я… эм… надеюсь, ты понимаешь, что… В общем, я хотела сказать, что я… эм… не делала… ничего неприличного… с твоей маной. Она так резко отвернулась от него, что волосы хлестнули его по руке. — А-а-а! Как же неловко!
Фердинанд отвернулся, чувствуя себя не менее неловко.
— Так ты получаешь мужское воспитание? — спросила она. — Я думала, мальчиков обучают этому после того, как у них появляется восприятие маны. Не может быть, чтобы человек с твоей идеальной памятью забыл эти уроки, даже если тебя это не интересовало.
— Нам объяснили только сам механизм, — сказал он, — а именно то, как синхронизировать свою ману и как передать своей партнерше бремя Гедульрих.
— О, это довольно поверхностно, — сказала она. — А о болезнях или контрацепции вам не рассказывали?
— Каких болезнях?
— А? — Розмайн снова склонила голову. — А здесь их нет? В мире снов из-за призыва зимы можно было подхватить самые разные болезни. Изучение этой темы было важной частью воспитания девушек и юношей, хотя, наверное, правильнее назвать это зимним воспитанием, поскольку мы проходили его вместе.
— Тебя обучали вопросам зимы в присутствии мальчиков?! — потрясённо спросил Фердинанд.
— Да. В некоторых местах мальчиков и девочек всё ещё разделяют, но в моей школе этого не делали. В любом случае, похоже, полученные мной знания применимы к Юргеншмидту лишь частично. В конце концов, у нас не было маны.
Фердинанд вздохнул, потёр виски и попытался выбросить из сознания мысли о странном и крайне неприличном месте, где она жила раньше. Полная бесстыдность этого была выше его понимания.
— Пока я росла, мне понемногу рассказывали о женском образовании, — сказала она, слегка меняя тему. — Думаю, я не смогу завершить его, поскольку уезжаю из дома на два года раньше.
Грустный, полный тоски тон в её голосе тронул его сердце.
— Эльвира и Флоренция не оставят тебя с незаконченным образованием. Уверен, они уже разрабатывают план, чтобы ты смогла его завершить.
— Может быть… — вздохнула она, покачала головой и сказала: — Бенно, Отто и Фрида прийдут завтра.
— Я знаю.
— Да, ну… Я хочу попросить их помочь с проектированием нашего нижнего города. Зент создаёт совершенно новое основание, верно? Наверное, он разместит его недалеко от центра Александрии, где, скорее всего, пока нет крупных городов. В частности, я хочу рассмотреть вариант с несколькими постоялыми дворами, чтобы летом мы могли принимать множество торговцев. Кроме того, нужно подумать о ресторане, магазинах, мастерских и жилье для простолюдинов, а ещё о стенах…
Голос Розмайн затих, когда Фердинанд взял прядь её блестящих волос и поднёс к носу, чтобы вдохнуть цветочный аромат. Разговор о прошлом лёг на него тяжёлой тенью, а запах её унишама неизменно помогал ему успокоиться.
Она уставилась на него широко раскрытыми глазами, залившись румянцем. Неужели это не та самая девушка, которая покрыла себя его маной и объявила всей стране, что принадлежит ему? В тайной комнате он постоянно касался её волос, а в ночь вторжения Ланценавии даже поцеловал их. Почему же теперь она так смущается?
— Продолжай, — сказал он, не отпуская её волосы.
— П-правильно, — сказала она, ёрзая на своём месте. — Эм… А, думаю, стены нужно вынести как можно дальше, чтобы у нас оставалось место для расширения. Если бы в Эренфесте было место построить ещё один постоялый двор, мы бы, наверное, оказались в гораздо лучшем положении. Зент Вердекраф ведь строит храм, верно? Нужно разместить поблизости замок-библиотеку, чтобы мне было проще ходить туда и обратно.
Фердинанд резко поднял брови.
— Замок-библиотека?
— Да.
Вздохнув, он отпустил её волосы и постучал пальцем по виску.
— Вернёмся к этому позже, когда начнём составлять чертежи. Я хочу, чтобы замок, библиотека и здания для исследований находились отдельно друг от друга, но обсудить это мы сможем и в другой раз. — Впрочем, мне интересно узнать мнение твоих людей. Пусть Хартмут перешлёт отчёт, как только сможет.
Она кивнула и провела рукой по отпущенной им пряди, слегка улыбнувшись. Как же мило она выглядела.
— К слову о Хартмуте, — сказал Фердинанд, — я хотел бы взять его и Клариссу с собой в Александрию этим летом, если ты позволишь.
— Хм… Полагаю, тебе нужны не только служащие вроде Юстоса. Однако они не смогут поехать до завершения церемонии звездного сплетения.
Это отложило бы его планы и значительно сократило бы доступное время, но всё же было лучше, чем ничего.
Однако прежде чем он успел согласиться, Розмайн пустилась в объяснения:
— Во-первых, мне разрешили лишь взять Клариссу с собой в Эренфест, но не отвезти её в Александрию. Аренсбах был исключением из-за чрезвычайных обстоятельств, к тому же с нами были рыцари Дункельфегера. Они должны пожениться, чтобы Кларисса стала моей последовательницей и смогла покинуть Эренфест.
— Кроме того, Хартмут и Кларисса узнали о церемонии посвящения Зента на конференции герцогов. Поэтому, чтобы успокоить их до того, как они нанесут непоправимый ущерб, я пообещала даровать им особое благословение для их церемонии звездного сплетения.
Что ж, это была небольшая цена за контроль над этими двумя. Он даже не хотел представлять, в каком состоянии она застала их до того, как дала это обещание.
— Это будет личное благословение после церемонии?
Она кивнула.
— Я не хочу, чтобы они начали проповедовать и испортили церемонию звездного сплетения всем остальным. Поэтому я заставила их поклясться на своих штапах, что они не скажут обо мне ни слова, пока не получат собственное особое благословение. По крайней мере, тогда я смогу оставить их вдвоём в комнате, чтобы они проповедовали друг другу и не беспокоили остальных.
Усмехнувшись, он снова потянулся к её волосам.
— Неплохо.
На её лице вновь появился милый румянец, когда он поднёс прядь волос к губам. Их запах, цвет и текстура наполняли его спокойствием и теплом. Настанет печальный день, когда она начнёт собирать волосы и он больше не сможет играть с ними, когда ему захочется.
Разве что когда сам будет распускать их, конечно.
Он быстро отогнал эту мысль и решил попросить её оставлять для него одну прядь распущенной. После того как они свяжут свои звёзды, он, скорее всего, не сможет перестать прикасаться к её волосам, и это было самым разумным решением.
— Т-ты ведь правда любишь мои волосы, да? — спросила она, снова ёрзая на своём месте.
— Люблю, — признался он, отчего её глаза расширились, а руки прижались к щекам. — Твои волосы тёмные, как ночное небо, и так же успокаивают меня, как плащ Бога Тьмы успокаивает Богиню Света. Они сияют ярче моря в полдень и пахнут сладкими цветами Блуанфы в самом начале весны. Я бы ничего в них не изменил.
Разве что оставил бы их все себе, но эту нелепую мысль он вслух не высказал.
Розмайн совершенно недостойно завизжала, закрыв лицо руками и болтая ногами.
— Как ты можешь говорить такие вещи и после этого не позволять мне тебя поцеловать?!
Он, приподняв бровь, сказал:
— Я всего лишь констатировал факты. Это не причина предаваться подобному бесстыдству.
— Это не бесстыдство! — возразила она. — Мы обручены!
— А ты ещё не достигла своей осени, — напомнил он ей. Снова.
— Значит, когда я достигну своей осени, я смогу тебя поцеловать?
На мгновение сознание Фердинанда опустело. Он настолько старался уважать её возраст, что почти не задумывался о том, какими станут их отношения после его возвращения из Александрии.
До сих пор он называл лишь две причины, по которым не целовал её: она была слишком юной, а для их первого поцелуя ей полагалось место получше, чем его тайная комната. Первая причина была неизменной — он не станет вступать в подобные отношения с несовершеннолетней. Вторая была отчаянной попыткой остудить пламя Бренвармме внутри неё.
Однако когда её лето закончится, причин воздерживаться от поцелуя больше не останется. Он по-прежнему хотел предложить ей место получше, чем тайная комната, но не был уверен, что сможет остановиться, если такая возможность снова представится, как в прошлом.
Розмайн приняла его молчаливые раздумья за согласие и озорно улыбнулась.
— Что ж. До моего пятнадцатилетия остался всего один сезон. Нам стоит как следует подготовиться.
Она протянула руку, и её ладонь начала светиться, словно Розмайн собиралась призвать штап.
Кончики его ушей запылали, и он прикрыл ладонью нижнюю половину лица.
— Для этого ещё слишком рано.
— Если верить моим матушкам, нет. Они удивились, что мы ещё не начали.
Прищурившись, он спросил:
— Ты уверена, что именно это они имели в виду?
Она уверенно кивнула.
— Да! Флоренция сказала, что, поскольку мы живём в одном герцогстве, уже несколько лет обручены и наш брак не является чисто политическим, она ожидала, что после моего возвращения из академии в этом году мы уже хотя бы немного начнём смешение маны.
Значит, он не так уж ошибался, желая подождать хотя бы до их переезда в Александрию. Её протянутая ладонь всё ещё светилась, но при воспоминании о том, как она делала копирование и вставку в его Мудрость, он замешкался. Тогда она была совершенно невинна и не подозревала о его чувствах. Но теперь не только знала о них, но и слишком охотно отвечала на них телом. Если его тело отреагирует так же, как тогда, и она снова попытается зайти слишком далеко, он может поддаться вместе с ней.
Конечно, немного маны на ладони — совсем не то же самое, что покрыть своей маной весь его штап. Это всё равно что сравнивать огонь в очаге с пламенем костра. Наверное. Не то чтобы раньше он когда-либо принимал её ману, если не считать того единственного случая.
Чувствуя, будто подписывает себе смертный приговор, он собрал ману в ладони и взял её за руку.
Розмайн ахнула, а он напрягся, когда тепло и лёгкое покалывание её маны окутали его руку и начали подниматься по ней. Она двигалась медленно, почти не встречая сопротивления. Его мана, однако, вливалась в неё так же легко, как вода из чашки, словно Розмайн была создана для того, чтобы принимать её. Хотя, в каком-то смысле, так оно и было.
Ощущение больше всего напоминало то, как Розмайн проводила пальцами по тыльной стороне его ладони и вверх по руке. От этого сердце начинало биться быстрее, а угли огня Бренвармме разгорались, но эффект был далеко не таким сильным, как при копировании и вставке в его Грутрисхайт. Он чуть не вздохнул с облегчением. С этим вполне можно было справиться.
Однако его невеста, похоже, придерживалась иного мнения. Она отвернулась от него, и видимая ему часть её лица была багровой. Она с такой силой сжала юбку в кулаке, что могла порвать её, если бы не была осторожна, и заёрзала на своём месте.
Всего через пару мгновений она с писком отдёрнула руку, закрыла лицо и всем телом отвернулась от него.
Обеспокоенный тем, что чем-то её расстроил, Фердинанд позвал:
— Розмайн?
— А-а! Не разговаривай со мной сейчас! — крикнула она.
— Почему? — спросил он, чувствуя, как у него всё оборвалось внутри. — Я сделал что-то, что причинило тебе боль?
— Нет! — Она несколько раз глубоко вдохнула. — Наоборот. Я… Я знала, что уже окрашена, но не ожидала… Матушка и Флоренция уверяли, что будет хотя бы небольшое сопротивление, но его совсем не было! А-а! Как же это неловко!
Теперь, когда он всё понял, он не смог подавить желание отплатить ей за все насмешки, которыми она мучила его весь прошлый год.
— Разве не ты сама настаивала на смешении маны? — спросил он.
— Я просто…!
— Для тебя это оказалось слишком интенсивно?
— …
— Понимаю. Тогда мы воздержимся от этого до тех пор, пока ты не окончишь академию.
Она резко повернулась к нему, широко распахнув глаза.
— Нет! — воскликнула она. — Ждать так долго — безумие!
Фердинанд пожал плечами.
— Возможно, но мы не можем продолжать, если даже от одного мгновения ты приходишь в такое состояние. Раз ты уже окрашена, начинать вообще нет необходимости.
Она с недоумением моргнула, а затем прищурилась.
— Ты ведь просто дразнишь меня, да?
— Да, — признался он, наслаждаясь её надутыми губами и мягкостью её всё ещё нежной щеки, когда он ущипнул её.
Она отвела его руку — щипал он совсем не больно.
— Может… Может, нам стоит немного подождать, прежде чем делать это снова, — пробормотала она. — Но недолго. Просто… Совсем немного.
Подхватив ещё одну прядь её волос, он сказал:
— Как пожелаешь.
Она отвернулась и несколько мгновений смотрела на одну из его полок, хотя взгляд её был рассеянным. Наконец она сказала:
— Это немного не по теме, но… Я знаю, что уже извинялась, но хотела ещё раз попросить прощения. Обе мои матушки сказали, что мне стоило поговорить с тобой о своём плане, но я всё же смогла убедить их поддержать меня. Мне следовало обсудить всё с тобой. Тогда мы, возможно, смогли бы прояснить это недоразумение до того, как оно причинило тебе столько страданий.
Отпустив её волосы, он повернулся к ней с серьёзным видом. Он бы категорически выступил против её плана и боялся признаться, что в отчаянии, возможно, воспользовался бы её именем, поскольку считал, что это представление означает больше, чем было на самом деле. Он не хотел давать людям ещё больше поводов смотреть на неё свысока. В дворянском обществе у неё и так было достаточно причин для презрения: помолвка с лишённым матери «Эйвилибом» и воспитание в храме — и то и другое было его виной. Он не хотел становиться третьей причиной для презрения.
Это лишь укрепляло его решимость сделать всё возможное, чтобы в будущем подобных пробелов в общении не возникало. Он сжал руки в кулаки на коленях и сказал:
— Розмайн, я никогда не уделял внимания отношениям между мужчинами и женщинами. Точнее говоря, я намеренно избегал этой темы. Даже с помощью Сильвестра я не могу обещать, что сумею восполнить все пробелы в своих знаниях. Однако я всё равно постараюсь разобраться в этом и не стать жертвой собственных эмоций.
Он стиснул зубы и отвёл взгляд.
— Если бы я хоть на мгновение задумался, то понял бы, что всё не так плохо, как мне показалось вначале.
Она положила ладонь поверх его руки и обхватила пальцами его сжатый кулак, пока тот не расслабился.
— Мы можем лишь продолжать стараться и становиться лучше, — сказала она.
— Впрочем, скоро это перестанет быть проблемой, — вздохнул он с некоторым облегчением.
— Что?
Он приподнял бровь, глядя на неё.
— Через два года мы свяжем свои звёзды, и с точки зрения общественных приличий у нас будет гораздо больше свободы, чем сейчас, пока ты несовершеннолетняя. — Свободной рукой он подхватил ещё одну прядь её волос и поднёс её к губам. — Тогда между нами не останется никаких запретов, и нам не придётся беспокоиться о чужих домыслах.
Она покраснела и смущённо прикрыла щёки.
— Ф-ф-ф-Фердинанд, я…
У неё на шее вспыхнул свет, и она с писком подпрыгнула.
— Ой! Это меня слуги зовут!
— Розмайн, — спросил Фердинанд, — что это?
Самодовольно ухмыляясь, она достала из-под воротника ожерелье и показала его ему.
— Это магический инструмент, который сообщает мне, когда кто-нибудь зовёт меня, стоя у двери тайной комнаты. Изучив магические круги на клипсах, я придумала его конструкцию.
— Что? — спросил он, схватив кулон и влив в него немного магии, чтобы рассмотреть магический круг. Ему и в голову не приходило создать что-то подобное, но этот инструмент был совершенно бесполезен для кого-либо, кроме них двоих, если только Зент Вердекраф или Эглантина не соединили свои тайные комнаты с другим местом.
Его взгляд скользнул по прекрасным, искусно переплетённым линиям магического круга, и он одобрительно хмыкнул. Однако оставалась одна очевидная проблема.
— Кого ты попросила помочь тебе создать это? — Если, как он подозревал, ей помогал Хартмут, придётся запечатать служащему рот магией контракта: тот в мгновение ока сложит всю картину происходящего.
— Никого! — гордо заявила Розмайн, заставив мысли Фердинанда резко оборваться. — Когда я увидела, что ты сделал с клипсами на ухо, то подумала, что могу использовать часть магического круга, отвечающую за Ветер, и изменить часть, отвечающую за Свет, и тогда… — Она прищурилась, глядя на него, а затем недовольно надула щёки. — Почему ты так удивлён? Я два года подряд занимала первое место на курсе служащих, и ты сам меня учил! К тому же я очень хотела, чтобы всё получилось.
— Не знал, что ты продвинулась так далеко, — признался он. Он знал Розмайн лишь как человека, способного копировать, но не создавать. Всякий раз, когда ей требовался новый магический круг, она обращалась к нему или Хартмуту, чтобы они его разработали.
— Я весьма впечатлён. — Ещё раз проанализировав круг, он пробормотал: — К тому же он довольно эффективен. Очень хорошо, Розмайн.
Её щёки залились благородным цветом Гедульрих, а сама она бесстыдно ухмылялась и хихикала, повторяя про себя его похвалу.
Как бы ему ни хотелось провести с ней ещё немного времени, такой возможности у них не было.
— Тебе нужно возвращаться, — сказал он, позволив себе показать сожаление.
— Да, я знаю, — надулась она, а затем крепко его обняла. Он тихо рассмеялся и ответил на её объятие, снова проведя пальцами по её шелковистым волосам.
С неохотой отстранившись, она направилась к транспортному кругу.
— Скоро увидимся, — сказала она, слегка помахав рукой, и исчезла во вспышке золотого и чёрного света.
В её отсутствие температура значительно упала, и комната казалась пустой, несмотря на груды записей, книг и исследовательских материалов. Фердинанда охватила тоска. Он встал и принялся собираться, готовясь к скорому отъезду.