На следующий день Фердинанд сохранял невозмутимый вид, чтобы никто не догадался, что между ним и Розмайн произошло нечто неподобающее. Он подумал, что она уловила намёк, когда, войдя в кабинет Ауба, чтобы помочь с бумажной работой, сделала то же самое: всё это время на её лице оставалась безупречная дворянская маска. Однако во время обеденного перерыва она преподнесла ему подарок, заявив так, чтобы все их последователи услышали, что это было извинение.
Он подавил желание застонать и вместо этого лишь смерил её пристальным взглядом. Наверняка все гадали, какую оплошность она совершила, что пришлось прибегнуть к такому действию, особенно учитывая, что никто из них не видел, чтобы в его присутствии она допускала ошибки. Оставалось надеяться, что они решат, будто во время их ночных бесед через клипсу на ухе она сказала что-то, что его расстроило.
Он активировал ту же клипсу на ухе и спросил:
— И за что же ты извиняешься?
Она опустила взгляд на стол, сжав губы в тонкую линию. Казалось, она обдумывала ответ: пальцы то сжимались, то разжимались вокруг ручки чайной чашки. Затем она поднесла чашку к губам и ответила:
— Я понимаю, что вчера немного перегнула палку. Хотя я и намеревалась немного раздвинуть границы дозволенного, я не собиралась ни расстраивать тебя, ни ставить в неловкое положение.
Со вздохом он опустил взгляд на печенье в своей тарелке и подавил желание постучать по виску, размышляя, что ей ответить.
— Мы оба виноваты, — сказал он, наконец определившись с ответом. — Так что тебе не нужно передо мной извиняться. В дальнейшем нам обоим придётся быть осторожнее.
— Нужны тебе извинения или нет, — сказала она, — я всё равно приношу их и буду признательна, если ты их примешь.
Он снова вздохнул.
— Хорошо.
Деактивировав клипсу на ухе, он повернулся к Янрику.
— Давайте посмотрим, что это за подарок.
Его слуга передал ему коробку, и Фердинанд заглянул внутрь. Там находилась ёмкость с ароматным красным порошком.
— Что это? — спросил он, озабоченно хмуря брови и прищуриваясь, разглядывая незнакомое вещество.
Клипса на ухе нагрелась; Розмайн снова активировала её и ответила:
— Это порошок из жареных семян айкема, который можно растворить в горячей воде и получить чай. По вкусу он точь-в-точь как популярный продукт из мира снов, но, похоже, по-разному действует на людей. Думаю, тебе будет интересно поэкспериментировать с ним.
— Какое воздействие ты наблюдала? Замечала ли ты разницу в зависимости от количества выпитого чая или его крепости? Повлияли ли молоко или подсластитель на результаты?
Её тихий смешок прервал его допрос.
— Я не проводила экспериментов, разве что добавила его в тирамису и дала попробовать нескольким людям, — ответила она. — Но вот что я заметила.
Она подробно рассказала о людях, которые пробовали чай, и о том, насколько сильным был оказываемый на них бодрящий эффект. Судя по её описанию, мана, похоже, играла определённую роль, но тот факт, что на простолюдинов он действовал по-разному, указывал на то, что действовал ещё некий фактор.
— Понятно, — пробормотал он, поворачивая ёмкость так, чтобы лучше рассмотреть её на свету. — Судя по цвету, в нём должно быть много элемента Земли, но я бы не стал связывать это со стимулирующим эффектом. Придётся изучить это подробнее.
— Когда закончишь, пожалуйста, сообщи мне о результатах. Я хочу распространить его, сделав новым трендом, и включить его в новые рецепты.
Так вот в чём состоял её замысел. Это не было извинением. Она просто поручила ему исследования.
— Как всегда, в конце концов проявляются твои истинные желания.
В ответ она лишь улыбнулась.
* * * *
Фердинанд начал экспериментировать той же ночью, первым делом проверив стихии порошка из айкема. Как он и предполагал, в нём была высокая концентрация Земли, но Жизни и Света оказалось ещё больше. Хаоса тоже оказалось немало, хотя его было немного меньше, чем Земли. Проведя несколько проверок, он капнул себе на язык одну каплю.
Горький вкус оказался таким резким, что он отшатнулся. Как Розмайн собиралась сделать трендом нечто настолько неприятное на вкус?
Когда первый шок прошёл, он задумался над послевкусием и решил, что оно вполне терпимо. Однако никакого прилива энергии, о котором Розмайн сообщала во время обеда, он не ощутил.
Почувствовав себя немного увереннее, он выпил полчашки и решил, что ему нравится этот вкус. Подобная горечь обычно встречалась разве что в яде, но в ней ощущалась насыщенная глубина, которая пришлась ему по душе. Вероятно, на чаепитиях с приторными сладостями такой напиток стал бы отличным средством для очищения нёба.
Когда он очистил вашеном свой анализатор стихий, его сердце забилось чаще, и он почувствовал себя бодрее, чем за многие годы, а возможно, даже чем когда-либо прежде. Схватив ручку, он поспешно записал свои наблюдения и начал засекать время, чтобы выяснить, как долго продлится эффект.
Энергия искрилась в его жилах, словно её призвала Вердренна, и он не мог усидеть на месте. Он оглядел захламлённую мастерскую, подумывая привести её в порядок, но остановился, заметив торчащий между двумя книгами, сложенными на его рабочем столе, краешек листа бумаги с нарисованным на нём магическим кругом.
Он осторожно вытащил лист из тесного промежутка и обнаружил чертежи магического инструмента, который собирался изготовить для Розмайн, как только найдёт время. Это должен был быть браслет, вспыхивающий разными цветами в заданное регулируемым диском время, подобно более крупному инструменту в библиотеке дворянской академии. Тогда, где бы она ни читала — в тайной комнате, спальне, на балконе или в беседке, — она не теряла бы счёт времени.
Его вновь обретённая энергия не выказывала признаков угасания, а все ингредиенты находились в мастерской, так что он не видел причин не изготовить браслет.
Окрашивание материалов заняло меньше времени, чем он ожидал, а беглый осмотр показал, что в них не было ничего особенного, что могло бы ускорить процесс. Причина подтвердилась, когда он начал смешивание. Его мана была в идеальном состоянии: она текла из него, словно вода, и подчинялась его приказам ещё до того, как он успевал их отдавать. Вскоре он уже держал в руке изящный браслет. Короткий импульс маны подтвердил, что оба магических круга — светящийся и защитный — работают исправно.
Он отметил время в своих записях и, несмотря на то что плащ Бога Тьмы уже пересёк значительную часть неба, не заметил у Шлафтраума никаких признаков того, что тот собирается продлевать свои благословения.
Фердинанд не видел причин молиться о том, чтобы тот поступил иначе.
Вместо этого он сосредоточился на исследованиях Хаоса. Чтобы сравнить результаты и найти общие закономерности, им с Розмайн предстояло создать десятки магических инструментов, а для подтверждения своих теорий ему всё ещё нужно было изготовить бесчисленное множество. Он решил изготовить столько, сколько сможет, прежде чем действие нового чая сойдёт на нет.
Создавая один инструмент за другим, он сделал пять открытий:
Во-первых, если Тьма преобладала над Хаосом, ожидаемый результат усиливался.
Во-вторых, если Свет преобладал над Хаосом, возникал эффект, противоположный ожидаемому.
Если Свет и Тьма преобладали над Хаосом, возникал эффект, отличный от ожидаемого.
Хаос воздействовал на все присутствующие стихии, если они превышали определённый порог, но основной эффект определялся самой сильной стихией.
Наконец, если сильнейшей стихией была Жизнь, эффект определялся не одной лишь Жизнью. Вместо этого он зависел от того, как она взаимодействовала с другими присутствующими стихиями. Например, инструмент с Тьмой, Жизнью и Землёй значительно усиливал свои стихии, поскольку Жизнь и Земля хорошо сочетались. Однако инструмент с Тьмой, Жизнью и Водой обладал гораздо более слабым усиливающим эффектом, поскольку Фрютрена каждую весну смывала Эйвилиба.
Закончив записывать результаты, он отступил от стола и покрутил плечами, чтобы снять накопившееся напряжение. Пока он ждал, когда иссякнет его энергия, ему удалось сделать гораздо больше, чем он мог себе представить.
— Этот новый чай — нечто особенное, — пробормотал он, записывая свои наблюдения и подавляя зевок. Истощение начинало сказываться. Оставалось надеяться, что у него ещё есть хотя бы пара колоколов, чтобы отдохнуть.
Закончив, он вышел из тайной комнаты и обнаружил, что его ждут заспанные Юстокс и Экхарт. При его появлении Юстокс поморщился.
— Похоже, вы не использовали это время для отдыха, — вздохнул он.
Фердинанд приподнял бровь. Он не спал в тайной комнате с тех пор, как замок был полностью обставлен, так что не было причин предполагать, будто он стал бы тратить время в мастерской на отдых. Не отвечая на нелепое обвинение, он спросил:
— Который час?
— Почти второй колокол, Ауб.
Он моргнул и перевёл взгляд на окна. Серый свет раннего утра пробивался сквозь щель между шторами и прочертил яркую полосу на ковре. Это зрелище ещё сильнее истощило Фердинанда, когда он понял, что у него нет времени на зелье от кошмаров; да и выпить его всё равно не имело смысла, поскольку он не смог бы войти в свой кабинет. Усталость уже давила на него и в течение дня лишь многократно усилилась бы.
Что ж, Розмайн сама попросила его поэкспериментировать с новым чаем, так что не могла упрекнуть его за чашку утром после бессонной ночи. В конце концов, ему нужно было сравнить действие половинной и полной порций, а также выяснить, насколько долго сохраняются энергетические свойства напитка.
Раз уж он всё равно этим занимался, он мог воспользоваться случаем, чтобы собрать данные о воздействии напитка на очень уставшего служащего и рыцаря.
Он достал красный порошок из тайной комнаты и передал его Юстоксу.
— Сегодня утром я буду пить этот чай. Он растворяется в горячей воде. Молоко не нужно. Кроме того, приготовь по чашке для себя и Экхарта и запиши все эффекты, которые заметишь.
В его уставших глазах вспыхнуло любопытство.
— Как прикажете, Ауб.
В тот день трое мужчин были полны энергии, к большому огорчению рыцарского ордена, которому приходилось тренироваться под руководством полного сил Экхарта. Первым действие чая сошло на нет у Юстокса: сразу после ужина он с трудом добрался до кровати. Спустя полколокола за ним последовал Экхарт, не давая усталости одолеть себя, казалось, одной лишь силой воли.
Фердинанд же не смыкал глаз до обычного времени отхода ко сну. Едва его голова коснулась подушки, как он отключился.
* * * *
— Требуется провести дополнительные эксперименты, — заявил он на следующее утро, потребовав ещё чашку красного чая. В это же время одну чашку выпил Янрик, а Юстокс и Экхарт ждали до двух с половиной колоколов.
Как и ожидалось, дополнительная энергия первой начала покидать Янрика незадолго до ужина. Фердинанд, Юстокс и Экхарт вернулись в нормальное состояние спустя столько же времени, сколько и накануне, но, в отличие от прошлого раза, не свалились от усталости. Фердинанд объяснил это тем, что перед первой чашкой они провели бессонную ночь.
Эта теория подтвердилась на следующий день после ночного дежурства Юстокса.
Чтобы проверить, имеет ли значение количество маны, Фердинанд велел Раймунду попробовать чай. Он испытал все те же эффекты, но они были выражены слабее и не продлились дольше обеда.
Фердинанд немедленно вызвал Розмайн, и она встретилась с ним в личном кабинете Ауба в сопровождении их дежурных последователей.
— Я сделал несколько открытий, связанных с новым чаем, — сказал он, раскладывая бумаги на столе. — Похоже, он оказывает более сильный и продолжительный эффект на людей с большим количеством маны, хотя для подтверждения мне нужно собрать больше данных. Он повышает энергию подопытного, усиливает ясность его мыслей и улучшает поток маны. Он также повышает частоту сердечных сокращений, но незначительно.
— Так вот почему ты в последнее время такой бодрый, — понимающе кивнула она.
— Бодрый?
— Странно, однако, — сказала она, наклонив голову и приложив руку к щеке. — Здесь сказано, что у тебя эффект длился весь день, но у меня он продержался далеко не так долго, хотя количество маны у нас примерно одинаковое.
— Как долго он длился?
— Может, полдня?
Он постучал себя по лбу и задумался над новыми данными. Если всё зависело исключительно от маны, действие должно было длиться примерно столько же, сколько у него. Чтобы оно сошло на нет настолько раньше, чем даже у Янрика…
Так что же отличало её от Фердинанда и его последователей? У неё было столько же маны, сколько у него, так что дело было не в цвете. На него и его последователей чай действовал одинаково, независимо от того, пили ли они его утром или вечером, так что время приёма тоже не имело значения. Янрик разбавлял свой чай молоком и мёдом, так что и это не объясняло разницу.
— Может, дело в том, что я женщина? — предположила она, заставив глаза Фердинанда широко распахнуться.
— В нём очень много Жизни, так что это возможно. Можешь попросить кого-нибудь из своих последовательниц попробовать его и записать результаты?
Она кивнула, хотя женщины из её свиты поморщились.
— Давайте подумаем… Ангелика подойдёт, ведь она сможет просто рассказать Штернлюку, что чувствует. Регина, скорее всего, с радостью согласится. Я ещё попрошу Филину попробовать, поскольку она низшая дворянка.
— Полагаю, у тебя достаточно чая для проведения этого эксперимента?
— Конечно. Тебе ещё нужно?
— Да, — немедленно ответил он.
Наконец-то у него появился способ обходиться без сна ради исследований и не навлекать на себя неприятности из-за Розмайн. Он ни за что не позволит отнять у себя эту возможность.
— Я велю доставить тебе ещё, но не вздумай использовать это исследование как повод не спать! — предупредила она.
— Предоставь результаты в ближайшие несколько дней.
— Фердинанд!
— Прошу прощения. У меня много дел.
Он покинул кабинет, не обращая внимания на гневные крики Розмайн.
* * * *
После недавнего визита к семье Розмайн в нижнем городе Фердинанд старался не оставаться с ней наедине. Однако ничего нельзя было поделать с днями после летней церемонии звездного сплетения. В ней участвовали Экхарт и Корнелиус, а Розмайн, несмотря на возражения обоих братьев, настояла, чтобы они взяли неделю отдыха и насладились своим «счастьем новобрачных». Фердинанду пришлось пустить в ход все свои уловки, а Корнелиусу — прибегнуть к мольбам, чтобы уговорить её сократить этот срок до пяти дней. Но это означало, что в течение пяти дней поставщиками будут только он и Розмайн, а ему самому придётся оставаться одному в покоях, куда больше никто не мог войти.
Он собирался уйти сразу после завершения снабжения маны, но она произнесла четыре слова, заставившие его застыть на месте:
— У меня есть результаты.
Подойдя к ней быстрым шагом, он потребовал:
— Каковы результаты? Зависела ли сила эффекта от количества маны?
На её губах появилась хитрая усмешка, наполнившая его холодным ужасом. Подойдя ближе к нему, она взглянула на него из-под ресниц и сказала:
— Сначала обними меня.
Он вздохнул.
— Хорошо, — согласился он, понимая, что сопротивляться бессмысленно. — Иди ко мне, Розмайн.
Он протянул к ней руки, и она с разбегу бросилась в его объятия, потираясь щекой о его одеяния.
— А результаты? — напомнил он.
— Тсс. Дай мне насладиться этим. Ты в последнее время меня избегал, так что я давно уже не получала свою ежедневную дозу объятий.
Значит, она заметила.
— Не припоминаю, чтобы когда-либо обещал их «ежедневно». Пожалуй, стоит разузнать, не влияет ли этот чай ещё и на память.
— Тише.
С очередным вздохом он замолчал и продолжил держать её в объятиях, как она и просила. В зале восполнения основания всегда поддерживалась идеальная температура, так что её тепло не доставляло неудобств. Однако если она действительно рассчитывала и в будущем получать ежедневные объятия, он мог лишь представить, насколько мучительно это будет в разгар лета. В Старом Веркштоке было гораздо жарче, чем в Эренфесте, хотя с Аренсбахом ему было не сравниться. В том герцогстве к невыносимой жаре добавлялось ещё и проклятие высокой влажности. Он совсем не скучал по ощущению, будто вдыхает воду, и по одежде, липнувшей к коже.
Пока он был погружён в свои мысли, Розмайн подняла лицо и встала на носки, прося поцеловать её. Он недовольно нахмурился и спросил:
— Неужели из-за этого чая ты забыла, что произошло в прошлый раз, когда я тебя поцеловал?
Она надула губы.
— В этот раз обстоятельства другие.
Он решил, что она права, ведь на этот раз она не просила его распустить ей волосы.
— Хорошо, — уступил он, наклоняясь, чтобы поцеловать её.
Её мана тонкой струйкой влилась ему в рот, распространяя во рту сладкий вкус и приятное тепло. Ему пришлось сознательно приложить усилия, но он ответил взаимностью. Это побудило её усилить натиск, и спустя несколько мгновений он отстранился.
— Теперь ты довольна? — спросил он, глядя на её слегка порозовевшее лицо. В предыдущем плетении подобное зрелище заставило бы его проверить, нет ли у неё жара. Он не думал, что когда-нибудь перестанет быть благодарен Богам за то, что они сдержали своё слово и даровали ей здоровое тело.
— Ещё раз, — потребовала Розмайн, вырывая его из мыслей и снова притягивая к своим губам. Ещё больше её маны хлынуло в него и обвило его, словно тёплое одеяло. Он отвечал на каждое её движение как подобает, даже открыл для неё рот, когда она лизнула его нижнюю губу. Когда их языки соприкоснулись, её мана обрушилась на него, и он отстранился, сверля её взглядом сверху вниз.
— В этот раз было слишком много маны, — пожурил он её. — Тебе нужно научиться лучше её контролировать.
Она тяжело задышала, а её щёки залились румянцем. Постепенно её затуманенный взгляд сфокусировался на нём; она нахмурилась, наклонив голову набок.
— Погоди, почему ты…? Неужели на тебя это не подействовало?
— Что ты имеешь в виду?
— Я о том, что в прошлый раз, когда мы обменялись глубоким поцелуем, ты едва не потерял контроль, а сейчас совершенно спокоен.
Как бы невероятно это ни казалось, она была права. Даже несмотря на всю ману, которую она в него влила, он не чувствовал никакой разницы.
— Розмайн, — сказал он, протягивая руку, — смешай свою ману с моей.
Смущённо опустив взгляд, она подчинилась: позволила своей мане накопиться на ладони, а затем прижала её к его ладони.
Ощущение было приятным, но не манило. Решив провести эксперимент, он усилил поток своей маны и стал наблюдать за её реакцией. Когда его мана вошла в неё, она ахнула и начала ёрзать, лихорадочно переводя взгляд по комнате.
— Розмайн, направь в меня столько же маны.
Слегка кивнув, она сделала, как он велел.
Ничего.
Он начал паниковать. Что-то лишило его сексуальных ощущений и желания. Сильвестр никогда не упоминал о такой возможности, иначе Фердинанд не пожалел бы сил, пытаясь добиться подобного.
Если это не произошло само собой, значит, должен был быть катализатор. Его чувства к Розмайн не изменились, и он не получал никаких травм. На него не нападали, он не собирал неизвестные ингредиенты и не проводил с ними экспериментов. Что бы это ни было, причиной не могли стать его собственные действия.
— Это был яд? — пробормотал он про себя.
— Яд? — повторила Розмайн, приподняв брови. — Тебе плохо?
— Не совсем.
Как бы неловко ему ни было, он объяснил ей свои симптомы.
Положив руку на щёку, она спросила:
— Но зачем кому-то это делать? Насколько им известно, это единственный случай, когда мы остались наедине. Нет смысла подавлять твоё либидо, если никто не думает, что ты им пользуешься. Ну, разве что это был Корнелиус, но он бы не посмел.
— Но важнее другое: как им удалось бы это провернуть? Проверки на наличие яда, которые проводят твои последователи, настолько тщательные, что о них уже ходят легенды. Сомневаюсь, что кто-то смог бы их обойти.
— Тогда, возможно, это проклятие? — предположил Фердинанд. — Если оно продлится достаточно долго, мы не сможем завести детей, что ослабит моё положение и станет поводом для появления нового жениха.
Её глаза расширились.
— Погоди, разве такое вообще возможно? — ахнула она.
— Конечно, — сказал он, одарив её недоверчивым взглядом. — Почти у каждого Ауба несколько супругов.
— Нет, не это. Я имею в виду, что оно будет длиться так долго. Если так, нам нужно найти решение!
Грутрисхайт!
Она достала Книгу Местионоры и начала искать в ней, попросив Фердинанда сделать то же самое. Они нашли несколько записей о мужчинах, утративших способность призывать зиму из-за возраста, травмы или потрясения, но в книге ничего не говорилось о внезапном появлении симптомов без очевидной причины и не предлагалось никаких проклятий, способных лишить благословения Бейшмахта. Нашлось несколько ядов, однако все их нужно было принимать внутрь, поэтому он сомневался, что причиной был один из них.
— Может, это из-за стресса? — предположила Розмайн. — Или недосыпа?
В последнее время он пренебрегал Шлафтраумом, но в своё оправдание мог сказать, что многие образцы в исследовательской лаборатории магических растений созревали, так что дел у него заметно прибавилось.
Вполне возможно, причина заключалась именно в этом. В юные годы Бейшмахт редко, если вообще когда-либо, призывал его к себе, но он всегда объяснял это страхом перед смертоносными цветами и более сильным интересом к исследованиям, а не недосыпом. Подобно тому как призыв Вантоле мог призвать Бейшмахта, возможно, пренебрежение Шлафтраумом не позволяло этому надоедливому богу приблизиться.
Однако на всякий случай он принял универсальное противоядие и предложил подождать пару дней, чтобы проверить, исчезнут ли симптомы. Это означало бы меньше времени на исследования, но на такую жертву ему пришлось бы пойти.
На следующее утро Фердинанд проснулся отдохнувшим. Он решил, что это была приемлемая плата за потерянное накануне время исследований.
Одевшись, он спустился на завтрак и попросил подать ему любимую смесь чая.
С усмешкой Юстокс поставил перед ним чашку и заметил:
— Это первое за несколько дней утро, когда вы не попросили подать новый чай госпожи.
— В этом нет необходимости, поскольку я полноценно выспался за ночь
Фердинанд замер.
Только не это.
— Ауб?
— Юстокс, когда у меня встреча с Розмайн?
Его слуга с нескрываемым любопытством посмотрел на него и ответил:
— Вы будете проверять её успехи в игре на харшпиле в третий колокол.
— Сообщи её последователям, что я хотел бы прогуляться с ней по саду перед тем, как посмотреть на её занятия.
— Конечно, Ауб, — нерешительно ответил он.
* * * *
Розмайн была великолепна.
Ни один из окружавших её цветов не мог сравниться с её красотой. Её волосы, благословлённые Богом Тьмы, сияли, словно солнечный свет, отражавшийся от глади спокойного озера, и колыхались на лёгком ветерке. Они резко выделялись на фоне её светло-голубого платья, облегавшего фигуру и расширявшегося от талии. Вырез на платье открывал магический камень помолвки — явное доказательство того, что она принадлежала Фердинанду, а его радужный блеск постоянно напоминал о том, что она окрашена в его цвета. Но больше всего выделялись её золотые глаза, благословлённые Богиней Света и излучавшие тепло, любовь и тоску.
Сердце Фердинанда дрогнуло, и он ненадолго забыл, зачем вытащил её в летний зной. Сделав глубокий вдох, чтобы взять себя в руки, он подошёл к ней и протянул ей руку.
— Прогуляемся?
Она хихикнула, приняв его руку.
— Что вызвало такую внезапную перемену планов? — спросила она, скользя взглядом по цветам, словно что-то искала. — Ты хотел мне что-то показать?
Он активировал клипсу на ухе, и, когда она соединилась с клипсой Розмайн, сказал:
— Я хотел проверить одну теорию. Подожди минутку.
Он слегка изменил положение руки, чтобы плащ скрыл их ладони от взглядов последователей.
— Розмайн, можешь смешать свою ману с моей?
— А? — выпалила она, на миг растерявшись, но тут же снова взяла себя в руки.
— Я позаботился о том, чтобы наши последователи не могли нас увидеть.
— Это не… Нгх… — обречённо вздохнула она и смерила его подозрительным взглядом. — В чём дело?
Почему она всегда настаивала на том, чтобы тратить столько времени на ненужные объяснения?
— Я проверяю, прошли ли симптомы, о которых мы говорили вчера.
Она снова вздохнула, хлопнув свободной рукой по лицу совершенно неподобающим для леди образом.
— Уф, при всей твоей гениальности ты выбираешь самые странные моменты, чтобы прикидываться непонятливым.
— И что это должно значить? — потребовал он, приподняв бровь.
Она уставилась на него, недоверчиво раскрыв рот.
— Ты правда не понимаешь? Фердинанд, ты только что попросил меня завести тебя прямо здесь, на глазах у наших последователей.
— Завести?
Щёки Гедульрих залил благородный цвет, когда она пробормотала:
— Ну, знаешь… Возбудить тебя. Чтобы тебе захотелось призвать зиму.
Теперь настала его очередь недоверчиво посмотреть на неё.
— Как ты могла вывести такое значение из моей просьбы? Небольшого количества маны, которое используется для смешивания с чужой маной таким образом, само по себе недостаточно, чтобы вызвать столь сильную реакцию. Если только ты не собиралась вливать её в меня потоком, но даже человек с твоим здравым смыслом наверняка понял бы, что я имел в виду не это.
— Я не хочу слышать это от тебя! — огрызнулась она. — Ты же не имеешь права читать мне лекции о здравом смысле, когда сам предложил смешать ману именно здесь — из всех возможных мест.
— Ты будешь это делать или нет? — раздражённо спросил он. — Времени у нас остаётся всё меньше.
— Хорошо, но не вини меня, если что-нибудь случится, — проворчала она.
Она понемногу влила в него небольшое количество маны, постепенно увеличивая её по его указанию. Поначалу он чувствовал лишь утешение от схожей маны, чего и ожидал. Проверки здоровья были бы весьма скандальными, если бы даже крошечного количества маны хватало, чтобы призвать пламя Бреннварме. Общее ощущение комфорта вскоре превратилось в мягкое тепло. Ему требовалось больше маны, чтобы подтвердить свою теорию, но ему становилось всё неловче просить её увеличить поток.
Возможно, проводить эксперимент в Саду было ошибкой.
Он уже так далеко продвинулся в этом эксперименте, что стоило довести его до конца.
— Ещё немного.
Она одарила его недовольным взглядом, но подчинилась.
Её мана чувственной лаской скользнула вверх по его руке, заставляя сердце биться чаще, и скопилась в его ядре в виде ненасытного жара, который вскоре потребовал бы удовлетворения, если бы он позволил ситуации продолжиться.
— Стой!
Она резко подняла руку, чтобы прервать контакт, но держала её достаточно низко, чтобы не вызвать подозрений у их последователей.
— Ну что, сработало? Ты получил результаты, которых добивался?
Он кивнул, лихорадочно соображая.
— Розмайн, ты помнишь, что я говорил тебе о действии Хаоса, когда его превосходил Свет?
— Да, он действует противоположным образом. Почему ты спрашиваешь?
— А когда сильнейшей стихией является Жизнь?
— Эффект зависит от того, как Жизнь взаимодействует с другими присутствующими стихиями. К чему ты клонишь, Фердинанд?
— Чай. В нём стихии расположены по степени силы так: Жизнь, Свет, Хаос и Земля. Поскольку Свет контролирует Хаос… — Он замолчал, чтобы она сама разобралась в проблеме.
— Значит, Жизнь будет действовать противоположным образом. Жизнь хорошо сочетается с Землёй, так что, возможно, что-то, что заставит их конфликтовать…?
Она ахнула и хлопнула в ладоши.
— Шлафтраум подчиняется Богу Жизни! Значит, вместо того чтобы усыплять, он не даёт заснуть! Только я не понимаю, какое отношение к этому имеет Земля. Если только ты не предполагаешь…
Он кивнул.
— Думаю, эти симптомы вызваны чаем.
— Значит, из-за него Эйвилиб больше не желает Гедульрих, — простонала она, обхватив голову руками. — Уф, это ужасно! Когда люди узнают, что он делает, никто не захочет его пить!
Она снова ахнула и резко подняла голову.
— Погоди-ка! У меня таких симптомов не было.
— Ты уверена?
Она покраснела.
— Да.
Он не собирался спрашивать, откуда она знает, хотя его разум без труда рисовал несколько сценариев, которые ему пришлось отогнать. Действие чая полностью закончилось.
— Может он влияет только на мужчин? — вслух задумался он.
— Возможно, — согласилась она. — У нас прилив энергии длится не так долго, так что я не удивлюсь, если и здесь будет так же. Впрочем, никто из моих последовательниц, пробовавших его, ничего не упоминал — в том числе и Регина. Она бы точно об этом сообщила.
Ни один из последователей Фердинанда тоже ничего не сказал, хотя женат был только один, а Янрик не видел свою жену, пока действовал эффект. Фердинанд мог попросить своих посвятивших имя снова выпить чаю и проверить, повлияет ли он на их желание, но было ли оно вообще у Юстокса и Экхарта? За все годы в статусе разведённого Юстокс ни разу не ходил в храм за цветами. Экхарт тоже, казалось, утратил всякий интерес к женщинам после смерти Хайдемари — если когда-либо его испытывал.
Значит, Фердинанду придётся ограничиться проверками на Янрике.
Розмайн фыркнула, вмешавшись в ход его мыслей.
— Пожалуй, я могу остановиться на названии «чай Гедульрих», поскольку это напиток, не позволяющий Эйвилибу призвать зиму. Готова поспорить, Гедульрих стала бы моей главной покупательницей, если бы я могла продавать его напрямую Богам.
— Даже в шутку не говори такого, — огрызнулся он. — Никогда не знаешь, что взбредёт в голову этим глупым Богам, если подать им какую-нибудь нелепую идею.
Не желая продолжать беседу, он резко прервал их прогулку и сопроводил Розмайн в её личный кабинет, где она обычно занималась игрой на харшпиле. Слушая, как она играет, он велел Юстоксу приготовить ему чашку красного чая. Выпив его так поздно утром, он почти наверняка не сможет заснуть до глубокой ночи, но его это устраивало. Утром он выпьет ещё одну чашку.
И каждое утро после этого — вплоть до своей церемонии звездного сплетения.