Я был в восторге, когда меня выбрали служить святой Эренфеста. Все моё терпеливое ожидание её пробуждения и многочисленные попытки добиться рекомендации от матери наконец-то вознаградились. Конечно, я бы с радостью сделал гораздо, гораздо больше, лишь бы иметь возможность трудиться на её благо.
Тренировки, которые мне устраивал господин Фердинанд, были суровыми, но полезными: я знал, что каждый урок приближает меня к выполнению задач, возложенных на меня ради нее. И каким же великолепным будет тот день, когда все замыслы наконец воплотятся в жизнь!
Я исполнял её различные просьбы; в основном это были мелочи вроде сбора информации о потенциальных последователях или помощи в создании магических кругов для платка и плаща господина Фердинанда — не то чтобы она говорила мне, для чего они нужны, но каким служащим я был бы, если бы не смогл догадаться, кому предназначен круг, призывающий защиту и сон? Была еще одна причина, по которой она просила их еще до поступления в академию — она вышивала что-то для своего пока еще не объявленного суженого.
Сначала я не была уверен, достоин ли он этой роли, но чем больше я о нем узнавал, тем больше убеждался: если кто и может стоять рядом со святой, то это он. Он был тенью ее света, ее местью за ее милосердие и единственным, кто по-настоящему способен направить ее силы туда, где они принесут наибольшую пользу. Возможно, я предпочёл бы кого-то более доброго, кто мог бы утешить её хрупкое сердце, но идеальных людей не бывает.
Это было ранней осенью, когда госпожа Розмайн и госпожа Эльвира подошли ко мне с зачатками плана, по-настоящему достойного святой. Мое сердце дрогнуло, когда она поведала о своей печали из-за положения юной Филины и обращения с её братом. Подумать только: хотя мне и не довелось воочию увидеть проявленное ею милосердие к сиротам, мне все же выпала честь увидеть, как она проявит его даже к не прошедшим крещение низшим дворянам! Она почти ничего не выигрывала от этого вмешательства; в конце концов, девушка еще не была ее последовательницей, но она наверняка падет на колени в благоговении перед великодушием госпожи Розмайн! Я и сам был к этому готов.
Пока мы прорабатывали мельчайшие детали, я увидел в моей госпоже холодную, расчетливую сторону, о существовании которой даже не подозревал. Было ли это врожденным чувством справедливости или влиянием ее будущего Бога Тьмы — я не мог сказать, но это все равно тронуло меня.
План пришел в действие, когда она прибыла в зимнюю игровую комнату после объявления о ее помолвке с господином Фердинандом. К сожалению, я пропустил ее триумфальное возвращение, так как остался в главном зале, чтобы наблюдать за этим хаосом и собирать сведения о передвижениях наших врагов.
Войдя в игровую комнату, я увидел, как госпожа Розмайн занимает свое законное место, руководя детьми и распределяя их по группам в соответствии с возрастом и учебным курсом, а не по фракциям. Поистине, даже я ощутил нехватку того чувства товарищества, которое так и не распространилось по академии и угасло в отсутствие ее присутствия. Казалось, будто столь чистое добро не может существовать без ее света.
— Итак, прежде чем вы приступите к новым играм, к каруте или карточкам с числами, я хотела бы выплатить вознаграждение за ту информацию, которую вы усердно собирали в мое отсутствие. Различные сведения оказались полезны разным лидерам в Эренфесте, и размер вашего вознаграждения определялся их ценностью для покупателя. А теперь начнем с Брюнхильды. Спасибо за сведения о моде и трендах. Мои матери сочли эту информацию чрезвычайно полезной при составлении моего гардероба после моего пробуждения. — Она продолжала зачитывать свой список, лично благодаря каждого и, где это было уместно, объясняя, чем именно их сведения были ценны.
Когда она назвала имя Родерика, в комнате воцарилось беспокойство: дети из Лейзегангов и бывшей фракции Вероники обменялись напряженными взглядами. Он робко сделал шаг вперед и, увидев свое вознаграждение, переспросил, не веря глазам.
— М-мне платят столько же, сколько и всем остальным? — выдохнул он, потрясенный беспрецедентной щедростью госпожи Розмайн.
— Разумеется, — ответила она. — Разве твоя информация была менее ценной? Разве ты собирал ее не ради блага Эренфеста, даже когда из-за деяний Каосаифы не поступало благословение Фрютрены? В моих глазах фракции не имеют значения, ведь все мы — дети Эренфеста.
Милосердие святой было поистине великолепным зрелищем!
Краем глаза я заметила, как Вильфрид, нахмурившись, скрестил руки на груди, но ему и Шарлотте уже было известно, как именно она планирует распределять выплаты. Это был ценный урок для него, ведь если он когда-нибудь станет командующим рыцарским орденом, ему наверняка придется командовать рыцарями всех фракций.
В чем я сомневался, ведь господин моей госпожи вскоре займет эту должность, а достойный стоять подле неё никогда не уступил бы своё место такому, как Вильфрид..
Я окинул взглядом комнату, подмечая выражения лиц и жесты детей из бывшей фракции Вероники. Я сразу выделил троих, на которых было легко повлиять, но моей главной целью был осторожный наблюдатель, который все еще не спешил формировать какое-либо мнение.
Когда все выплаты были разданы, Шарлотта потребовала вернуть взятые на время учебные материалы, Вильфрид начал объяснять правила новых игр по истории и географии, а моя госпожа представила новые иллюстрированные книги, созданные для помощи в подготовке к этим столь редко изучаемым предметам. Мориц внимательно наблюдал, явно находясь в благоговейном трепете перед ее благословениями Местионоры.
Возбужденный гул в итоге утих, позволив госпоже Розмайн уйти в свой уголок для чтения. Вскоре Родерик набрался смелости и подошел к ней.
— Эм, госпожа Розмайн?
— Да, Родерик? — спросила она, одарив его святой улыбкой.
— Эм, я просто хотел сказать, что... я был так благодарен, увидев истории, которые я вам рассказывал, в сборнике, который продали, пока вы спали. То, что они были записаны, и возможность перечитывать их снова и снова, дарили мне такое утешение, когда оно было мне так нужно.
— О, — сказала она, с беспокойством приложив руку к щеке, — я очень рада, что чтение книги принесло тебе радость, но я переживаю, что тебе потребовалось искать утешение на этих страницах. У тебя все в порядке, Родерик?
Он смущенно покраснел и уставился в пол.
— Эм, я... мне не на что жаловаться, госпожа Розмайн.
Выражение ее лица едва заметно изменилось, выдавая тень боли, которую его слова причинили ее нежному сердцу:
— Родерик, я надеюсь, ты знаешь, что я очень ценю твои истории и действительно возлагаю большие надежды на твое писательское будущее. Я бы очень хотела и впредь получать твои произведения.
— В-вы правда так считаете, госпожа Розмайн?
— Разумеется, — ответила она. — Если нехватка материалов станет препятствием, я с радостью вычту их стоимость из цены покупки твоих рукописей. Это система, похожая на ту, которую я планирую внедрить в дворянской академии.
Он снова отвел взгляд:
— Это... это действительно было бы полезно. Спасибо вам за доброту. — С этими словами он ушел, чтобы присоединиться к игре с Матиасом и Лоуренцем. Те были старше него, но присматривали за ним, поэтому он часто искал у них защиты.
Еще одно легкое усилие — и он будет наш.
Затем подошла Филина; она была в восторге от новых книг и благодарила госпожу за то, что та сохранила истории ее матери.
— Разумеется, — улыбнулась госпожа Розмайн. — Пожалуйста, делись со мной любыми другими историями, которые ты помнишь.
— Ну, есть несколько историй, части которых я забыла, — ответила Филина, слегка сникнув.
— Тогда могу ли я предложить тебе собирать истории в дворянской академии? — когда Филина подняла взгляд, госпожа Розмайн пояснила:
— Думаю, ты заметишь, что многие сказания строятся по одним и тем же канонам, и сбор новых историй поможет тебе вспомнить забытое. — Как и всегда, моя госпожа была щедра на свои мудрые советы.
Девочка радостно захлопала в ладоши.
— О, какая чудесная идея! Я... я невольно подслушала, что вы сказали Родерику. Это правда, что вы предложите вычитать стоимость материалов из выплат? Это предложение распространяется на всех?
— Именно так, — кивнула госпожа Розмайн. — Вообще-то, Филина, если у тебя есть минутка, я хотела бы поговорить с тобой. Я позову и остальных, но не сможешь ли ты отойти в сторону, когда Лизелетта позовет тебя?
Филина покраснела, когда все взгляды обратились на нее; от пристальных взоров ее плечи задрожали.
— Д-да, конечно, госпожа Розмайн.
Как и планировалось, она первым делом подошла к этой низшей дворянке, подавая сигнал всем будущим последователям о том, какую ценность она приписывает этой девочке, чтобы те не посмели смотреть на нее свысока. Я не ожидал от моей госпожи ничего иного!
В течение всего утра госпожа Розмайн подходила к Брюнхильде, Леоноре и Юдит, встречаясь с ними во время своих обходов. Она многозначительно посмотрела на Родерика, но в итоге не пригласила его на встречу. Впрочем, его честь была сохранена, поскольку она выбрала только последовательниц.
После обеда госпожа Розмайн встретилась с каждой из девочек отдельно; я присутствовал при этом как ее служащий, а Рихарда и Лизелетта — как ее слуги. Разумеется, все они с радостью приняли ее предложение. Поскольку она вызывала их в порядке ранга, последней была Филина.
— Прежде чем ты уйдешь, Филина, — сказала госпожа Розмайн, — у меня есть книга, которую я написала для младшего брата Вильфрида, чтобы он мог наслаждаться ею, пока Вильфрид в академии. Я слышала, у тебя есть младший брат примерно его возраста, поэтому я хотела попросить тебя об услуге: прочитай ему эту книгу и сообщи мне, что он о ней думает?
Глаза Филины расширились от возложенной на нее столь важной и ответственной задачи, но она опустилась на колени и сложила руки на груди.
— Для меня будет честью, если вы доверите мне эту задачу, госпожа Розмайн.
Хорошо. Очень хорошо. У меня был достойный материал для работы. Учитывая ее понимание величия моей госпожи и ее желание подчиняться ее воле, я увидел огромный потенциал: из нее получится служащая, достойная святой Эренфеста.
— Ах, и еще кое-что, — сказала она, указывая на Рихарду, которая протянула Филине лист магической бумаги и мана-ручку. Сама ручка была почти бесполезна для человека с таким малым запасом маны, но для наших целей она подходила идеально.
— Я дарю это своим последователям, у которых еще нет штапов. Эта бумага будет служить ордонанцем. Просто напиши на ней свое послание и сложи лист. После этого он сам прилетит ко мне. Я прошу тебя всегда держать эти две вещи при себе, когда это возможно. Они не только ценны, но я хочу знать: если тебе когда-нибудь понадобится связаться со мной, ты сможешь сделать это со скоростью Штайфебризе.
— Я... я безмерно благодарна вам, госпожа Розмайн, — сказала Филина со слезами на глазах.
Я задался вопросом, понимает ли она, что она — единственный последователь госпожи без штапа.
На следующее утро госпожа Розмайн вместе со своими братом и сестрой пришла в игровую комнату и сразу принялась за дело, распределяя детей по группам для утренних игр. Когда все сосредоточились на картах перед собой, госпожа Розмайн обвела взглядом комнату и сказала:
— О, мне сначала показалось, что я ошиблась, но я не вижу среди детей Филины. Может быть, я ее пропустила?
— Нет, госпожа, — сказал я, сделав шаг вперед и слегка поклонившись. — Сегодня утром она не приходила в зимнюю игровую комнату.
Госпожа нахмурилась и посмотрела на своею главную слугу, которая тут же поспешила к ней.
— Рихарда, разве дети не должны приходить в игровую комнату каждый день?
— Должны, — признала та, — хотя может быть множество причин, по которым они не приходят, например, болезнь или чрезвычайная ситуация в семье.
— Понятно. Надеюсь, ничего серьезного.
Она ходила по комнате, время от времени присоединяясь к игре, когда ей казалось, что победители становятся слишком самодовольными, и проверяя вместе с Морицем и учителями по харшпилю, как у всех идут дела. Когда объявляли победителей, она поручала Брюнхильде, Лизелете и Рихарде раздавать призы — печенье, которое мы собирались впервые подать на чаепитиях в академии этой зимой. Так даже студенты, у которых не было других способов достать это печенье, могли попробовать его, чтобы потом суметь ответить на вопросы о нем. Не каждый студент благодаря этому мог попробовать его, но победившие охотно рассказывали, какое оно на вкус и на ощупь, так что лично я не видел особой разницы. Тот, кто не мог его себе позволить, все равно не смог бы подать его на чаепитии.
Примерно в середине утра в окно влетела белая птица и опустилась на книгу, которую читала госпожа Розмайн, после чего превратилась в сложенный лист бумаги. Она удивленно моргнула и развернула его. Пока ее глаза быстро пробегали по содержанию, брови медленно сдвинулись от беспокойства.
— Рихарда, — позвала она, передавая ей письмо, — пожалуйста, позови матушку и Дамуэля. Боюсь, сегодня утром они мне оба понадобятся.
— Слушаюсь, госпожа. — Уходя, она взглянула на письмо, и ее глаза едва не вылезли из орбит от увиденного.
Я с трудом подавил желание ухмыльнуться.
— Госпожа Розмайн, что случилось? — спросил Корнелиус, подходя к сестре. Поистине, жизнь несправедлива. Зачем богам тратить время, наделяя Корнелиуса той же кровью, что течет в жилах святой Эренфеста, если он собирается отрицать ее божественность? Как он может обладать таким даром — проводить столько времени с ней — и при этом уходить с мыслью, что она всего лишь милая, но проблемная младшая сестра?
С тревожным вздохом госпожа Розмайн закрыла книгу и встала.
— Я объясню, когда Матушка прийдет, но боюсь, мне придется ненадолго покинуть замок для визита в другое место.
— Что? Но на улице так холодно! Тебе не стоит выходить в такую погоду.
Что ж, с этим я мог бы согласиться, но обстоятельства диктуют свое.
Она обратила свой божественный взор на брата и произнесла тихим голосом, который могли слышать только стоящие рядом:
— Да, полагаю, именно поэтому люди и придумали пальто, дорогой брат.
Он ответил ей натянутой ухмылкой, сулившей скорое возмездие, но она встретила ее улыбкой, сладкой как мед. Поистине, влияние ее Бога Тьмы становилось все более заметным.
Пока мы ждали, Леонора и Ангелика заняли места рядом с ней. Вскоре вернулась Рихарда, ведя свиту в зал для встреч, где ее ждали госпожа Эльвира и Дамуэль.
— Матушка, Дамуэль, прошу прощения, что так внезапно отвлекаю вас в разгар зимнего сезона общения.
— Не стоит беспокоиться, дорогая, — сказала госпожа Эльвира, — но скажи, что заставило тебя так спешно нас вызвать?
Приложив встревоженную руку к щеке, госпожа Розмайн произнесла:
— Боюсь, Ордошнелли принесла сегодня дурные вести. Вчера я доверила своей новой служащей книгу большой ценности, чтобы получить честное мнение о ней перед тем, как она отправится в печать. Однако письмо, полученное мною сегодня утром, говорит о том, что какая-то Каосаифа в ее доме украла мою книгу и не отпускает мою последовательницу, чтобы та могла служить мне, как положено.
Госпожа Эльвира в изумлении прикрыла рот рукой.
— О боже! Кто-то осмелился украсть у приемной дочери герцога! Что же нам делать, госпожа?
— Как вы знаете, я очень дорожу своими книгами и чувствую себя крайне неспокойно, когда боюсь, что с ними обошлись небрежно. Кроме Рихарды и Хартмута, мои последователи не видели, как выглядит моя книга, но даже они не смогли бы с первого взгляда определить, были ли вырваны страницы или нанесены другие повреждения. Я хотела бы забрать ее сама, хотя бы для того, чтобы разрешить любые споры о состоянии моей собственности при обнаружении.
С тревожным вздохом госпожа Эльвира обреченно кивнула.
— Понимаю. В таком случае я не вижу причин тебя останавливать.
— Спасибо, матушка. Брюнхильда, Юдит, Леонора и Рихарда, прошу прощения, но я должна попросить вас остаться здесь. Рихарда, я поручаю тебе зимнюю игровую комнату на время моего отсутствия.
— Слушаемся, госпожа, — ответили они вчетвером, хотя три девушки выглядели слегка разочарованными.
— Дамуэль, прошу тебя, сопровождай меня для моей защиты. Лизелетта и матушка, пожалуйста, присоединяйтесь к нам на моем ездовом звере, так как на вас сейчас нет походной одежды. Корнелиус и Ангелика, охраняйте нас. Мы отправляемся в резиденцию Филины.
Только сейчас я пожалел, что не родился женщиной. Что бы я только не отдал, чтобы проехаться на великолепном ездовом звере моей госпожи!
Когда мы прибыли, Корнелиус постучал в дверь, и вскоре ему ответила служанка Джонсары. Увидев представшую перед ней картину, она вытаращила глаза и смогла лишь пробормотать что-то вроде:
— Чем я могу быть полезна, господин?
Он отступил в сторону, когда госпожа Розмайн решительно шагнула вперед, сухо поприветствовав хозяев.
— Я пришла поговорить с Филиной. Могу я узнать, где она находится?
— Я... я боюсь, что она... она не в духе, госпожа.
Госпожа Розмайн разочарованно вздохнула, и ее печальные глаза закрылись, когда последняя надежда на милосердие угасла.
— Корнелиус.
По приказу он вошел в дом, заставив служанку с визгом отшатнуться. Следом вошел Дамуэль, затем госпожа Розмайн, госпожа Эльвира, Лизелетта, я и Ангелика, которая держала руку на рукояти Штернлюка и ногой захлопнула за собой дверь.
— Хартмут. Дамуэль, — произнесла госпожа Розмайн своим смертельно спокойным голосом. — Обыщите помещение.
Я немедленно исполнил ее приказ, наслаждаясь возможностью увидеть эту, прежде невиданную, сторону святой Эренфеста. Она отбросила завесу милосердия и взяла в руки меч правосудия, готовая сокрушить любого, кого сочтет недостойным.
Мы с рыцарем заглянули в первую комнату в поисках чего-нибудь примечательного. Пока мы начали обыск, в зал с визгом влетела Джонсара, придерживая свой сильно раздувшийся живот. Увидев перед собой рыцаря и высшего дворянина, она мертвенно побледнела и бросилась прочь. Мы с Дамуэлем бросились в погоню, пока она, наконец, не остановилась в той комнате, что казалось ее спальней. Следом за нами ворвался Кашик, ее никчемный муж, готовый обрушить на незваных гостей насилие, пока не разглядел нас.
Пока Дамуэль принялся выпытывать ответы у этого человека, я проскользнул мимо женщины и выдвинула ящик комода, к которому она тянулась. Как и ожидалось, внутри была спрятана книга госпожи Розмайн. К сожалению, она была в безупречном состоянии, за исключением небольших вмятин там, где чьи-то ногти, возможно, впились в обложку.
— Дамуэль, я нашёл украденную собственность госпожи Розмайн.
— Ч-что? — пробормотал Кашик, в то время как Джонсара начала вопить о своей невиновности. К счастью, ее неподобающее поведение заглушало звук рвущихся страниц.
Когда я направилась к двери, Дамуэль внезапно замер, подняв руку, чтобы заставить всех замолчать. Его обостренный слух явно уловил что-то, и он бросился в ту сторону, откуда доносился звук. Мне это было не важно. Я сделал то, за чем пришёл.
Вернувшись в главный зал, я высоко поднял книгу, переплетенную нитями:
— Я нашёл вашу книгу, госпожа.
Госпожа Розмайн с холодной улыбкой поблагодарила меня, забирая ее из моих рук.
— Где Дамуэль?
— Боюсь, я не могу сказать точно. Кажется, он что-то услышал.
Она подняла руку:
— Ангелика.
— Слушаюсь, госпожа!
Синеволосая дурочка рванулась в действие, помчавшись по коридору и скрывшись из виду. Откуда-то из глубины дома донесся недоуменный крик. Вскоре по коридору разнесся голос Дамуэля, ставший еще грубее от гнева: он крикнул:
— Прочь с дороги! — Затем раздался глухой удар — возможно, Ангелика сообразила быстрее руками, чем головой.
Что ж, в любом случае, Кашику и Джонсаре не долго осталось в этом мире.
Дамуэль ворвался в главный зал, неся на руках Филину, укутанную в его плащ. Ее щека была сильно избита. За ней шла Ангелика, неся маленького брата, чьи широко раскрытые глаза блестели от невыплаканных слез.
Госпожа Эльвира шагнула вперед, чтобы заняться детьми, пока госпожа Розмайн осматривала свою книгу. Все ее тело напряглось, когда она уставилась на страницы, которые, к несчастью, были разорваны.
— Как... Как они могли...?
Хм... Похоже, мне не стоит слишком беспокоиться о ее актерских навыках. Ее отчаяние и ярость были слишком настоящими. Любого можно было убедить, что именно в этом заключалась цель ее внезапного вторжения и причина последующих действий.
— Ангелика, пусть матушка и Лизелетта займутся ребенком и Филиной. Иди с Корнелиусом и доставь мне тех, кто виновен в этом преступлении.
Спустя мгновение Кашика и Джонсару втащили в комнату и заставили встать на колени. Госпожа Розмайн шагнула вперед, и кулон на ее шее засиял, пока ее гнев продолжал расти. — Вы не только украли у меня книгу, но и совершили непростительный грех, вырвав из неё страницы.
— Нет, госпожа, я—
Корнелиус прижал голову женщины к полу, прорычав сквозь стиснутые зубы:
— Госпожа Розмайн не давала вам разрешения говорить.
— Полагаю, вы знаете, какое наказание полагается за кражу и порчу имущества приемной дочери герцога.
У меня по спине пробежал холодок, когда я наблюдала за этим величественным зрелищем. Видеть, как она столь беспощадно сокрушает своих врагов — и все ради любви к детям и книгам. Поистине, моим глазам было трудно вынести это великолепие! Она больше не была просто святой. Нет, она была богиней!
— Корнелиус, убери их.
— Подождите, госпожа Розмайн! — воскликнула Филина. — Книгу у меня забрала Джонсара, а не мой отец.
— О? — спросила она, повернувшись к девочке и всматриваясь в ее глаза цвета молодой зелени в поисках чего-то, чего я не мог уловить. Возможно, когда она смотрела человеку в глаза, она могла заглянуть в самую его душу. Я не ожидал от своей богини меньшего!
— Филина, правильно ли я понимаю, что этот род принадлежал твоей матери, а твой отец вошел в эту семью через брак?
— Да, госпожа.
— Являешься ли ты законной наследницей этого рода?
— Да, госпожа.
— И правда ли, что, если говорить строго, твой отец не имеет законных прав на этот род, за исключением того, что он является твоим опекуном до твоего совершеннолетия?
—...Да, госпожа.
— В таком случае, разве на нем, как на опекуне, не лежит ответственность за защиту того, что принадлежит твоему роду? Разве он не виновен не только в твоем жестоком обращении, но и в краже и вандализме в отношении моей личной собственности?
Филина взглянула на отца, но что бы она ни пыталась в нем найти, она ничего не обнаружила. С искрами негодования в решительном взгляде она произнесла:
— Да, госпожа.
— Корнелиус, убери их с моих глаз.
Джонсара начала умолять, прося милосердия у святой Эренфеста для своего еще не рожденного ребенка, но госпожа Розмайн ответила:
— Если вы хотите, чтобы я рассмотрела судьбу вашего ребенка, вы можете передать его в приют при храме, так как я являюсь одновременно и главой храма, и директором приюта.
О, боги, они были так добры, что позволили мне стать свидетелем этого великолепного зрелища! Моя госпожа была ослепительна как в своем благородстве, так и в своем правосудии!
Корнелиус вытащил эту парочку наружу, активировав ротт, чтобы призвать помощь для их транспортировки или казни. По настоянию Филины Дамуэль забрал магический инструмент младшего брата, который, судя по всему, был семейной реликвией матери Филины. Мы обменялись взглядами с госпожой Эльвирой. Мы оба понимали: если оставить ситуацию как есть, Джонсара успеет перерегистрировать инструмент на ребенка, которого она носит под сердцем.
Когда Филина сжала реликвию в дрожащей руке, госпожа Розмайн спросила:
— Филина, есть ли у тебя родственники по материнской линии, которые были бы готовы и способны стать твоим опекуном до твоего совершеннолетия?
Девочка часто моргала, пытаясь сдержать слезы радости, и ответила:
— Да, двоюродная тетя моей матери, Исберга. Она должна была служить моей служанкой в дворянской академии.
— Я очень рада это слышать. А теперь позвольте мне предложить вам это. Она шагнула вперед и даровала и Филине, и брату благословение, чтобы залечить их раны, а затем приказала Лизелетте отвести их в спальни и помочь им переодеться. Они останутся в комнате в поместье Линкбергов, пока Исберга не сможет забрать их.
Наблюдая за исцелением, я одновременно чувствовал трепет и глубокую, темную зависть. Мне во что бы то ни стало нужно найти способ получить благословение госпожи Розмайн для себя.
Когда мы, наконец, вернулись в замок, я увидел Матиаса и приготовился запустить в действие следующий план.