— Опять он, — сказал Вальдемар, глядя на замок через дыру в стене, которая когда-нибудь станет окном.
— Кто опять? — спросила я, откладывая доску с расчётами стоимости всей мебели, которая понадобится для нашего нового поместья.
— Этот загадочный мужчина, — ответил он. — Тот, что появился три дня назад и каждый день ходит туда-сюда из храма в замок вместе с Аубом. Как думаешь, кто он такой?
Я отмахнулась от вопроса и снова повернулась к своей дощечке.
— Не знаю. Может, Ауб завёл любовника, что весьма кстати, ведь нам нужно больше поставщиков.
Вальдемар посмотрел на меня с возмущённым видом.
— Что? — спросила я. — Вряд ли он первый мужчина, у которого есть любовник на стороне. У Генриха с курса слуг был такой — торговец, если не ошибаюсь. Помнишь его?
— Да, помню, — фыркнул он. — И Аксель — так, кстати, звали торговца — был простолюдином. А тот мужчина снаружи летает на собственном ездовом звере, а значит, он дворянин. Они не могут быть любовниками. Их мана будет отторгать их друг от друга.
— Любовь найдёт способ, — сказала я. — Кто знает? Может, ему нравится отторжение.
— Хоть раз будь серьёзным, — сказал он, уперев руки в бока.
Я тут же перестала самодовольно ухмыляться и отложила дощечку.
— Послушай, воплощение Местионоры возвращается в Эренфест. Через пару недель к храму прибывает целая вереница карет, нагруженных багажом, мебелью и несколькими последователями. А потом этот загадочный человек начинает каждый день летать туда-сюда из храма в замок. В замке пока даже ничего нет. Входные двери появились там всего два дня назад. Большинство окон выглядят так же, как это окно. — Он махнул в сторону дыры в стене. — Так что происходит? Что такого может быть в замке, что они каждый день летают туда примерно на один колокол?
Я подперла подбородок рукой, обдумывая вопрос.
— Это точно не ради жилья, еды, исследований или что-либо ещё, связанного с повседневными нуждами.
— Исследовательские помещения не нужны каждый день.
Не обращая на него внимания, я продолжила мысленно перечислять всё, что будет в замке.
— Единственные две вещи, которые, как мне кажется, появятся там с самого начала, — это основание и комната восполнения основания.
— Правда? — спросил он, и глаза его заблестели. — Я тоже именно так подумал! Либо он новый последователь, что маловероятно, учитывая, сколько последователей он привёл с собой, либо помогает снабжать основание.
— Значит, возвращаемся к теории о любовнике, — сказала я, пожав плечами.
— Регина, — сказал он, бросив на меня суровый взгляд, — ты действительно думаешь, что Блуанфа стала бы танцевать перед Эйвилибом с кем-то, кроме Гедульрих?
Снова пожав плечами, я сказала:
— Нет, но другого объяснения у меня для тебя нет.
Он снова повернулся к окну и сказал:
— Я выясню, кто этот мужчина. Не существует покрова, который Фёрберген мог бы набросить и который я не смог бы снять.
Мой муж действительно был талантливым служащим, прекрасно умевшим собирать информацию, хотя из-за этого он нередко выстраивал странные связи — например, в своей теории о кукловоде.
— Полагаю, у тебя уже есть план? — спросила я, делая пометку на дощечке.
С торжествующей улыбкой он развернулся ко мне и сказал:
— Меня выбрали для собеседования на должность служащего в замке!
Недоверчиво взглянув на него, я спросила:
— Вся эта беседа была лишь предлогом похвастаться?
— Нет, — сказал он, скрестив руки на груди. — Я узнал об этом сегодня утром и ждал подходящего момента, чтобы рассказать.
Значит, беседа и правда была предлогом похвастаться.
— Поздравляю, — ровным тоном сказала я. — Боги благоволят тебе в этот день.
— Могла бы и немного порадоваться за меня, — надулся он.
— Я порадуюсь, когда тебе предложат эту должность, — сказала я. — Теперь же мне нужно, чтобы ты отошёл от своего любимого окна и осмотрел вместе со мной остальную часть поместья.
— Это здание с пустыми комнатами и дырами на месте окон и дверей. Что там осматривать?
Он мог быть таким капризным ребёнком. Матушка всегда говорила, что муж — это первый ребёнок жены, и она была совершенно права. Я упёрла дощечку ему в грудь и спросила:
— Ты хочешь убедиться, что у нас будет столько книжных шкафов, сколько ты хотел, или нет? Если нет, то потом я не желаю слышать никаких жалоб, если заказ окажется неправильным.
Фыркнув, он последовал за мной из комнаты, но в тот вечер, когда ему сообщили, что он станет замковым служащим, моих поздравлений ему было более чем достаточно.
Через неделю он вернулся домой с дощечкой, исписанной сведениями.
— Ты помнишь госпожу Октавию?
Я порылась в памяти, нахмурив брови. Через мгновение он услужливо подсказал:
— Сестру гиба Дицтмана.
— А, точно. И что с ней?
Поставив дощечку на мой стол и ткнув в неё пальцем, он сказал:
— Её муж, господин Калибан, был назначен заместителем командующего рыцарским орденом.
— Тот самый Калибан? — спросила я, скрестив руки на груди. Он учился со мной на одном курсе — рыцарь родом из Дункельфегера, с сознанием служащего, но при этом яростным духом соперничества. — Наверное, его это задевает: всё-таки он не командующий рыцарским орденом.
Вальдемар скривился из-за моего выбора слов, но, как всегда, я не обратила на него внимания. Не моя вина, что Западный Древанхель не такой культурный, как Восточный Древанхель, и отказывается от вполне удачных выражений вроде «задевать».
— Нет, его всё устраивает, — сказал он. — Главный рыцарь-телохранитель Ауба обычно является командующим рыцарским орденом.
Он кашлянул и с лёгкой ухмылкой добавил:
— А командующий Экхарт наголову разбил его в личном поединке. Конечно, никому не говори. Даже Ауб Александрия об этом не знает.
Прикрыв рот, чтобы скрыть хихиканье, я спросила:
— Тогда как ты об этом узнал?
— Как думаешь, кого они попросили срочно смешивать амулеты щита для этого спарринга?
Наклонив голову, я спросила:
— Разве господин Юстокс не способен на такое? Почему они не попросили его?
— Его нет, — небрежно пожал плечами Вальдемар. — Наверняка занят тёмными делами Теневого Ауба. В любом случае госпожа Октавия — слуга при замке, намеренная стать слугой госпожи Розмайн после переезда госпожи Розмайн в Александрию.
Постучав пальцем по подбородку, я сказала:
— Значит, гиб Дицман неплохо закрепился, несмотря на то что его выслали на границу. Как хитро.
— О, это ещё не всё, — сказал он, и глаза его заблестели. — Его дочь Катарина почти наверняка станет рыцарем-телохранителем госпожи Розмайн, а сын гиба Фельдберга вполне может стать одним из служащих госпожи Розмайн.
— Пограничные провинции словно захватывают всё вокруг, — вздохнула я. — Нам стоит попытаться включить Сириуса в её окружение. Может быть, благодаря этой связи я смогу легче связаться с воплощением Местионоры и увидеть хоть какой-то реальный прогресс в своих исследованиях.
Приподняв бровь, Вальдемар спросил:
— Ты не думала присоединиться к ней сама?
— Нет, Доминику всего восемь. Пройдёт ещё два года, прежде чем я снова смогу исполнять обязанности служащего.
Пожав плечами, он вернулся к своей дощечке, подробно записывая все связи, которые обнаружил среди служащих Ауба и его невесты, а я тем временем продолжала придумывать, как самой получить доступ к аватару Богини.
Пока Лейденшафт орудовал своим копьём, столица быстро оживала: местные дворяне привозили своих эксклюзивов, чтобы те занялись их поместьями. У нас всё ещё не было товаров из Эренфеста, о которых я столько слышала, но я была уверена, что вскоре они появятся на наших рынках. В конце концов, большинство из них поступало непосредственно от госпожи Розмайн, и я не могла представить, что она оставит своих ремесленников в Эренфесте.
Я осматривала ход работ в нашем новом поместье, когда Вальдемар ворвался в комнату и в мгновение ока оказался рядом со мной, широко шагая. Практически впихнув мне в руку инструмент блокировки звука, он сказал:
— Регина! Загадочный мужчина! Я его видел!
В его глазах светился заговорщицкий огонёк, но в то же время в них горела такая тревога, что я была на пределе.
— И?
— И он выглядит в точности как Ауб Александрия.
Я моргнула, и сознание словно отключилось.
— Близнец?..
Он покачал головой.
— Нет, он выглядит примерно на двадцать лет старше, а волосы у него серебряные, а не синие. Но в остальном они почти точные копии друг друга, словно сошли с одного печатного станка!
У меня закружилась голова.
— Двадцать лет? А новый Ауб Аренсбах, получается, на восемь лет младше Ауба Александрии? Даже если Энтриндуге посетила женщину в первый год её осени, между её первым и последним ребёнком всё равно была бы почти тридцатилетняя разница… — Я прижала пальцы ко лбу, пытаясь понять, какая между ними связь. — Неужели он всё это время скрывался в Центре?
Вальдемар снова покачал головой.
— Он из Аренсбаха.
Я широко раскрыла глаза.
— Значит, он таинственный отец Ауба Аренсбаха?
— Это вполне разумное предположение, да, — согласился он.
Сознание тут же подкинуло мне мысль, что этот загадочный мужчина мог быть также отцом нашего Ауба, но я быстро отмела её. Он почти наверняка был сыном Ауба Эренфеста, иначе человек, печально известный тем, что держал рядом с собой лишь одну Богиню, несмотря на свою должность, не стал бы рисковать и навлекать на себя её гнев, крестя мальчика как собственного сына. Все в нашем поколении знали, насколько яростной была эта Каосаифа.
— Кто же этот мужчина? — спросила я. — Кто-нибудь из твоих знакомых в Аренсбахе его знает?
Покачав головой, он сказал:
— Все, кого я знаю, говорят, что, насколько им удалось выяснить, он появился словно из ниоткуда около года назад. До этого о нём никто не слышал, но все предполагают, что после того, как Ауб Аренсбах окрасил основание, он почувствовал себя достаточно защищённым, чтобы выйти из укрытия и заявить на него права. Впрочем, никто не готов говорить больше, поскольку Ауб Александрия намеренно никому его не представил.
Я прищурилась.
— Значит, какой-то высший дворянин с маной, достаточной для рождения герцога, «скрывался» безо всякой видимой причины? — спросила я. — Нелепо. Неужели никто не помнит этого мужчину по дворянской академии? Серебряные волосы встречаются не так уж часто, так что, думаю, двадцать или тридцать лет назад он должен был выделяться. Кто из наших знакомых был тогда в академии?
— Кто-нибудь из них ещё жив и готов разговаривать? — спросил Вальдемар. — Могу сказать, что даже Анхалтунг не способна выяснить, что дядя Гундольф думает по этому поводу. Я расспросил нескольких новых коллег, которые были примерно его ровесниками, но это был первый раз, когда они его увидели. Его внешность шокировала их не меньше, чем меня.
— У этого мужчины ведь есть штап, верно?
— Конечно.
Подперев подбородок рукой, я посмотрела на потолок и попыталась связать все факты воедино.
— Судя по штапу, он учился в дворянской академии, но его ровесники никогда не видели его там. Тогда единственное логичное объяснение — он учился в межсезонье.
Вальдемар кивнул, и глаза его заблестели.
— А! Значит, какой-нибудь профессор должен знать, верно? Кто из тех, кто был тогда в академии и всё ещё здесь, согласился бы поговорить с нами?
Если Гундольф молчал, значит, на то наверняка была веская причина. Большинство профессоров были слишком молоды или ещё не преподавали, когда этот мужчина учился в академии.
Пока я мысленно перебирала список, мой муж щёлкнул пальцами.
— А! Профессор Соланж!
Я хлопнула в ладоши.
— Точно! Она ведь продолжает проводить время в библиотеке, даже после того, как там стало больше библиотекарей из высших дворян, верно? Даже если существует какая-то негласная договорённость не говорить о нашем загадочном мужчине, она могла ничего не знать о ней.
— А если и слышала, — добавил Вальдемар, — то она средняя дворянка, поэтому с большей вероятностью ответит на вопросы высшего дворянина, если рядом не будет других библиотекарей, способных помешать нам.
Триумфально улыбнувшись, я сказала:
— А библиотекари из высших дворян заняты подготовкой к переезду из Дворцовой библиотеки в библиотеку дворянской академии, а значит, профессор Соланж, скорее всего, будет одна. Однако прежде чем пытаться с ней связаться, нам следует выяснить имя этого мужчины.
Это оказалось достаточно просто. В антиаубской фракции было немало бывших дворян Аренсбаха, которые с радостью связались с родственниками в своём прежнем герцогстве, чтобы разузнать побольше о посетителе. Джервазио — странное имя, хотя в истории встречались и более странные. Действительно, похоже, он был новичком в Аренсбахе: появляться на людях он начал лишь после того, как нынешний Ауб Аренсбаха окончил академию и приступил к исполнению административных обязанностей, которые прежний Ауб уже не мог выполнять. О родстве Джервазио и Ауба Аренсбаха ходили открытые слухи, но никто точно не знал, как именно они связаны.
Это была вся информация, которую я смогла получить от «старых друзей» из противоборствующей фракции, но Вальдемару этого хватило, чтобы, осторожно связавшись со своими знакомыми, выяснить, как можно связаться с профессором Соланж.
Наша возможность появилась раньше, чем мы ожидали: несколько дворян, работавших в дворянской академии, но считавших нашу область Центра своим домом, вернулись навестить нас. Среди них был друг Вальдемара, готовый по его просьбе расспросить Соланж в обмен на сведения о новом герцогстве. Полученная информация имела мало значения: в основном это были данные о темпах роста столицы, подтверждение того, что гибы Старого Веркштока и Шафера останутся на своих местах, если только сами не совершат глупостей, а также сведения о том, насколько сильно ритуал восстановил эти земли — ритуал, который всё ещё никому не позволяли изучать.
Вскоре после этого Вальдемар широким шагом вошёл в мой новый кабинет и велел всем рабочим, которые по моим указаниям обустраивали комнату, выйти. Он закрыл за ними дверь и сунул мне в руку инструмент блокировки звука. Лицо его было бледным.
— Он из боковой ветви королевской семьи.
— Кто?
— Господин Джервазио, вероятный отец Ауба Аренсбаха.
У меня подкосились колени, и Вальдемар обнял меня за талию, чтобы поддержать, а затем подвёл к креслу.
— И ты в этом уверен? — спросила я, всматриваясь в его глаза в поисках того самого характерного блеска, но они были тусклыми, как ум дункельфегерского рыцаря.
Медленно кивнув, он сказал:
— Профессор Соланж «тепло его вспоминала» — за то время, что он провёл в библиотеке в межсезонье. Судя по всему, он был болезненным ребёнком, которого после выпуска спрятали от всех, когда Лонгшмер бросила его.
Я уронила голову на руки, пока связи одна за другой складывались воедино.
— Значит, он был из Центра, — сказала я. — Скорее всего, его хранителями были высшие дворяне. Если у него от одной из них был ребёнок…
— Я подумал о том же, — согласился Вальдемар. — Наверное, после гражданской войны он избежал подъёма по высокой лестнице только потому, что был слишком болен и не мог даже покинуть виллу, в которую его поселили. Если бы стало известно, что у него есть сын примерно возраста крешения, при всей неопределённости вокруг утраченного Грутрисхайта, не говоря уже о требованиях Классенбурга…
— Думаешь, мать могла бежать в Веркшток во время суматохи гражданской войны? — спросила я.
Вальдемар пожал плечами.
— Наверное, такое возможно. Если она скрывала ребёнка из боковой ветви королевской семьи, это объяснило бы, почему его положение было настолько необычным.
— Что ещё важнее, — сказала я, отмахнувшись от темы герцога другого герцогства, — это значит, что мать Ауба Александрии тоже принадлежала к боковой ветви королевской семьи, верно? Раз господин Джервазио не его отец, значит, он, скорее всего, его дядя или двоюродный брат.
— Я бы сам предположил, что он дядя, — сказал мой муж, покачав головой из стороны в сторону. — Но разве это не странно? У Ауба Эренфеста был роман с принцессой из боковой ветви королевской семьи? А потом, несколько лет спустя, он приехал забрать у неё своего сына?
Я приподняла бровь.
— Ты забыл про ту самую принцессу, которую казнили за то, что она завела столько любовников?
— Значит, ненасытность у них в крови? — предположил он. — А ты, случайно, тоже не состоишь в родстве с боковой ветвью королевской семьи?
Я стукнула его по руке, когда он посмеивался за мой счёт.
— Неудивительно, что никто из старшего поколения не хотел об этом говорить. По крайней мере, это объясняет ошеломляющий запас маны Ауба Александрии. Как бы то ни было, это опасная информация. Ты убедился, что твой друг будет держать язык за зубами?
Вальдемар кивнул.
— Хорошо. Тогда давай больше никогда не будем говорить об этом.
Я не знала, как смогу сосредоточиться на работе с этими потенциально смертельно опасными знаниями, крутившимися у меня в голове, но через пару дней моё внимание привлёк яркий всполох.
— Нет! — ахнула я, выбегая на балкон и взлетая на своём ездовом звере. Так и есть: Ауб применил четвёртый энтвикельн, вдвое увеличив нижний город. Я думала, что он уже завершён, но, очевидно, город расширялся быстрее, чем кто-либо ожидал.
Вскоре после этого моя «старая подруга» из антиаубской фракции совершила поступок, совершенно лишённый благословения Местионоры, что вполне соответствовало цели, против которой они собирались нанести удар. Она вместе с наиболее влиятельными членами фракции начала на каждом мероприятии, которое они посещали, рассказывать всем, что Ауб Александрия забросил земли Центра.
Это было самое нелепое, что я когда-либо слышала.
— И? — спросила я на одном из таких чаепитий. — Что заставило вас сделать столь смелое заявление?
Моя подруга косо посмотрела на меня и сказала:
— Разве это не очевидно? Он провел не один, не два, а три энтвикельна ради жалких простолюдинов, но не назначил ни одного гиба на территории бывшего Центра!
Да, потому что он не собирается ставить вас, идиотов, во главе провинций, раз вы так очевидно действуете против него. Я видела достаточно игр в диттер с Повелителем Зла, чтобы с первого взгляда распознать одну из его ловушек. Это было почти ностальгично и позволило мне ощутить то предвкушение, которое охватывало меня тогда, когда я ждала, какой новый ужас он обрушит на поле боя с помощью своих магических инструментов.
В тот вечер, вернувшись домой, я рассказала мужу об этом нелепом слухе, а через пару недель он вернулся в наше поместье, тщетно пытаясь сдержать смех.
— Похоже, господин Юстокс наконец услышал об этих слухах, — сказал он, пару раз фыркнув и пытаясь говорить сквозь смех. — Он недвусмысленно объяснил нам, что Ауб Александрия ещё недостаточно хорошо знает способности кого-либо из Центра, чтобы назначить кого-нибудь гибом, а единственная причина, по которой в Веркштоке и Шафере были гибы, заключалась в том, что — как догадался бы любой идиот — у них уже были гибы. Неужели эти господа забыли, что в Центре не было гибов? В общем, он проследил, чтобы мы все поняли: строительство особняков гибов без назначения гибов лишь создаст проблемы с управлением маной, поскольку новая провинция будет получать меньше маны из основного снабжения герцогства в расчёте на то, что часть маны поступит от семьи гиба.
Я в недоумении прищурилась.
— Ему пришлось объяснять это всем?
— Не все так внимательно изучают движение маны, как ты, и не у всех есть дяди — кандидаты в герцоги, которые, как и я, с радостью объяснят, как работает управление маной. Не забывай: некоторые из этих людей — те же идиоты, которые не понимали, что храм поставляет провинциям значительную часть маны.
— А, ты прав, — сказала я. — Никогда не пойму, как эти идиоты могут поднять голову и увидеть, что небо голубое, но не способны понять, почему гибы радуются, когда священники приносят маленькие чаши весной.
— Им стоило бы перестать задирать нос и оглядеться, чтобы заметить такие очевидные вещи.
Махнув рукой, я сказала:
— Как бы то ни было, они выставили себя полными идиотами перед всеми. Думаю, нам пока лучше держаться подальше от членов этой фракции — по крайней мере до тех пор, пока они не перестанут молиться Штайфебризе вместо Местионоры.
После этого я больше не связывалась со своей старой подругой. Я и не знала, что то чаепитие, на котором она так гордо продемонстрировала своё невежество, станет последним разом, когда я её увижу.
Вскоре после церемонии звездного сплетения двое последователей госпожи Розмайн прибыли на бывшие земли Центра. Они быстро объехали их, якобы проводя собеседования с местными дворянами, чтобы больше узнать об этих землях и, возможно, помочь определить кандидатов в гибы. Когда я встретила их на небольшом сборе, они представились как Хартмут и Кларисса — оба служащие госпожи Розмайн, хотя первый был главным священником.
Я не собиралась упускать такую возможность.
— Господин Хартмут, — сказала я с благородной улыбкой, — как давно вы стали главным священником?
— С тех пор как я окончил дворянскую академию, — ответил он. — Я занял это место, когда Ауб Александрия покинул храм, чтобы вернуться к обязанностям командующего рыцарским орденом.
— Тогда, полагаю, вы участвовали во множестве ритуалов и наблюдали, как госпожа Розмайн каждую весну дарила благословения и обогащала земли своей маной?
Его глаза заблестели, щёки порозовели, а улыбка стала шире.
— Действительно, и какое же это прекрасное зрелище! На Церемонии Освящения зимой никто не наполнял чаши так быстро, как моя госпожа, и никто не дарит столь великолепных благословений.
— Именно, Хартмут! — согласилась Кларисса. — Даже вы, будучи главным священником, даруете прекрасные благословения, но до такой зрелищности им далеко!
Я приподняла бровь. Ауб Александрия, бывший главный священник, тоже недавно даровал великолепное благословение на церемонии звездного сплетения, а оба других кандидата в герцоги из Эренфеста — священник и священница — также проводили ритуалы и даровали потрясающие благословения. Рыцари Дункельфегера могли даровать благословения себе с помощью ритуала и искренней молитвы, но, по слухам, присутствие Копья Лейденшафта усиливало эффект. Оно было трасформацией штапа, обрести которую можно было только в храме.
Всё снова сводилось к храму, но так или иначе они затронули важный момент.
— Понятно. Значит, в благословениях госпожи Розмайн действительно есть что-то особенное, — сказала я. — Это потому, что она выросла в храме?
Острый взгляд Хартмута впился в меня, словно вульфаниэль, нацелившийся на добычу.
— Изучение причины её захватывающих дух благословений станет делом моей жизни, но предварительные результаты показывают, что её буквальная вера в богов в сочетании с их божественным расположением наделила её способностью даровать более значительные благословения.
— Буквальная вера в богов… Понимаю, — пробормотала я себе под нос. Следовало ожидать. — Неудивительно, что Богиня Мудрости избрала её своим аватаром.
— Более подходящего сосуда для божественного не найти во всём Юргеншмидте! — заявила Кларисса. — Её благодать несравненна, её вера не имеет равных, а её милосердие непостижимо! Она так охотно даровала свои божественные благословения и изобильную ману, чтобы восстановить земли нового герцогства, дарованного ей самим Зентом. Найдётся ли ещё кто-нибудь, кто пожелает — нет, даже сможет — превратить бесплодные земли в плодородные за одну ночь? Есть ли кто-нибудь настолько милосердный, чтобы принять даже тех, кто прибыл из герцогств, подвергшихся наказанию со стороны самых высоких высот? Нет, говорю я!
— Именно, Кларисса! — сказал Хартмут, воодушевлённо кивая. — Если бы править герцогством попросили кого-нибудь другого, а не нашу госпожу, разве поля не остались бы невозделанными? Разве леса не превратились бы в пустыню? Если бы воплощение Местионоры, божественный аватар Богов, спасительница Юргеншмидта, проводник к Мудрости и Святая Александрии не привела Зента Вердекрафа к Грутрисхайту, разве мы всё ещё не продолжали бы уверенно двигаться к королевству белого песка?
Я поднесла чашку чая к губам, чтобы скрыть дрогнувшую улыбку. Они были настоящими фанатиками, но после ночи ритуала я едва ли могла их за это винить. И всё же я не могла упустить такой шанс расспросить о ритуалах и благословениях двух служащих, которые так охотно делились информацией.
— Не могли бы вы рассказать мне подробнее о ритуалах, которые вам довелось увидеть в её исполнении?
— Конечно! — в один голос воскликнули они. Хартмут начал с рассказа о крещении госпожи Розмайн, во время которого семилетняя девочка благословила не только священника, нашего нынешнего Ауба, но и всю аудиторию. Это было настолько чудесное зрелище, что Ауб Эренфест тут же решил её удочерить, а самого Хартмута вдохновило последовать за ней даже на вершину высокой лестницы, если потребуется. Я уже слышала об этом, но Хартмут добавил детали, которые не разошлись по информационным сетям.
После этого они по очереди рассказывали о разных матчах диттер (потому что, конечно же, Кларисса не могла не заговорить о них) и вдохновенно повествовали о всевозможных ритуалах, которые проводила госпожа Розмайн, и благословениях, которые она даровала. Однако самым интригующим оказалось полное отсутствие упоминаний о том, что она стала воплощением богини или действительно привела Зента к его Мудрости. Оба события были настолько значительными, что я ожидала услышать о них грандиозные отчёты, но, очевидно, либо там больше никого не было, либо им не разрешали говорить о самих событиях. Обычно такие пробелы заставили бы меня усомниться в самих событиях, но доказательств их достоверности было слишком много.
Как бы то ни было, мне удалось почерпнуть немало полезной информации. В конце концов, одно я могла сказать наверняка: госпожу Розмайн действительно любили Боги. На этой стороне высокой лестницы среди всех, с кем нам, смертным, когда-либо доведётся встретиться, ближе всего к божественному была она.
Я как никогда решительно настроилась попасть к ней и в храм. Мне лишь нужно было найти подходящую возможность.