Конференция герцогов обещала стать настоящей головной болью, и, к несчастью, по приказу нового Зента Фердинанду предстояло выдержать её целиком. Розмайн была несовершеннолетней и должна была лишь присутствовать при подписании контракта с Аубом Дункельфегером, поэтому эта участь её миновала: она должна была прибыть в тот день, когда её присутствие потребовалось бы. Пока Юстокс, Янрик и Лазафам готовились к отъезду Фердинанда, он вместе с Карштедтом продолжал тренировать рыцарей. Во время их отсутствия ими должен был заниматься Лампрехт, но пока он сам тренировался с Розмайн в фехтовании. Вильфрид отрабатывал построения с ударным отрядом, готовясь к отъезду Корнелиуса этой зимой. Шарлотта, никому ничего не говоря, тренировалась с Натали в обращении с копьём, а Мельхиор, отчаянно желавший принять участие, под бдительным присмотром своего главного рыцаря-телохранителя отрабатывал базовые взмахи мечом.
Во время занятий Фердинанд то и дело поглядывал на Розмайн, сражавшуюся в доспехах из магических камней, отведя тёмные волосы назад и собрав их в один хвост. За эти годы её техника значительно улучшилась, особенно после того, как она очнулась от второго юреве и всерьёз взялась за тренировки. Даже в бою её гибкая фигура двигалась изящно: Розмайн танцевала, уходя от клинка своего брата. Она не смогла бы противостоять обученному рыцарю, но вполне могла справиться с магическими животными средней силы. Контраст с прежней слабой Розмайн, которой было трудно долго держать поднятую чашку, оказался настолько разительным, что в сознании Фердинанда эти два образа совершенно не связывались. Он уже давно это знал, но Розмайн стала совершенно другим человеком.
— Вас что-то отвлекает? — спросил Карштедт, приподняв бровь. — Или, вернее, кто-то?
Фердинанд хмыкнул и отвернулся от Розмайн.
— Нет, — сказал он. — Я лишь наблюдаю за всем происходящим на поле.
— Ну да, — протянул он с усмешкой в голосе. — Значит, вот как. После этих занятий будет конференция герцогов, а потом…
Фердинанд кивнул.
— Тогда всё будет зависеть от вас.
Карштедт вздохнул, провёл рукой по поредевшим волосам и сказал:
— Было приятно снова работать с вами. Рыцари будут убиты горем, когда вы снова уедете.
— Сомневаюсь, — фыркнул он.
— Хм… Розмайн была права насчёт вас?
— В каком смысле? — спросил он, прищурившись и взглянув на кузена.
— Она сказала, что вы даже не представляете, насколько важны для окружающих.
Потому что это не так, — подумал он. Исключениями были Сильвестр, Розмайн и посвятившие ему имя. Сильвестр, несмотря на то что велел Розмайн отпустить Фердинанда и перестать с ним общаться, сам не смог последовать собственному совету и позволил ей спасти Фердинанда в предыдущем плетении. Даже в нынешнем плетении он посвящал Фердинанда во все важные решения и поддержал его, когда тот решил сделать Ауба Дункельфегера Зентом, чтобы спасти Розмайн.
Что же до самой Розмайн, она никогда не отказывалась от него, хотя здравый смысл подсказывал, что ей давно следовало это сделать. Она даже посвятила ему своё имя и приняла его имя в ответ.
Посвятившие ему имя, конечно же, должны были считать его важным человеком, ведь Фердинанд держал их жизни в своих руках. Не было причин кому-либо ещё относиться к нему с особым вниманием.
— Эльвире пришлось запереться в тайной комнате, когда она узнала, что вы уезжаете.
— Из-за Розмайн.
— Ну да, но ещё и из-за вас. Она не хочет, чтобы вы уезжали.
Фердинанд фыркнул и возразил:
— Я забираю с собой половину её семьи. Конечно, она не хочет, чтобы я уезжал из Эренфеста.
Карштедт снова вздохнул и посмотрел на небо, словно надеясь найти там ответы.
— Я начинаю задумываться: вы просто отказываетесь это видеть или действительно настолько слепы? Давайте объясню на простом примере. Представим, что Сильвестр назначает Вильфрида главой храма.
— Какая нелепая мысль.
— Дайте мне закончить. Все, кто связан с храмом, ликуют. Когда он приходит в храм, все священники окружают его, поздравляют и начинают рассказывать разные истории о времени, проведённом с ним, когда он был синим священником. Как, по-вашему, священники из этого примера относятся к Вильфриду?
Фердинанд вздохнул.
— Они уважают его и хорошо к нему относятся.
— Как думаете, он важен для них?
— Конечно.
Карштедт тяжело хлопнул его по плечу и заставил взглянуть ему в глаза.
— Вы — Вильфрид, а рыцари — священники.
Фердинанд моргнул, глядя на него. Примеры были не совсем одинаковыми. Рыцари обрадовались, когда Сильвестр объявил о его назначении, но это ещё не означало…
Он перевёл взгляд на рыцарей, которые изо всех сил изнуряли себя тяжёлыми тренировками. Когда они окружали его и рассказывали истории, в которых он сам принимал участие, Фердинанд считал это не более чем досадной помехой. Неужели в те моменты они на самом деле проявляли нечто похожее на заботу? Неужели так они доказывали, что не забыли его, даже когда он покинул дворянское общество и присоединился к храму?
Он всегда считал, что рыцари уважают его как брата Ауба, а не как человека. Неужели он ошибался?
В душе Фердинанда поднялась волна меланхолии. Если Карштедт был прав и Фердинанд действительно важен для людей за пределами его круга, то это был его величайший акт жестокости. Он раскрыл правду накануне конференции герцогов, где должен был потерять всё. Вернётся он уже в качестве будущего Ауба Александрии, а не командующего рыцарским орденом Эренфеста. Это был последний день, когда он мог ощутить связь, о существовании которой он говорил, а солнце уже давно миновало зенит.
Фердинанд вздохнул и покачал головой. Не было смысла сожалеть об упущенных возможностях. Вместо этого он снова сосредоточился на тренировке и приказал рыцарям сменить задания, пытаясь убедить себя, что всё это время не чувствует боли.
День прибытия на конференцию герцогов был наполнен суетой. Служащие сновали по общей комнате, обсуждая расписание и переговоры, а слуги беспокоились о сладостях и о том, с кем их подопечным предстоит пить чай. Среди них были Юстокс и Янрик, а Экхарт стоял вместе с бездельничавшими рыцарями, собравшимися в общей комнате и не знавшими, чем заняться до начала конференции. Однако стоило Фердинанду войти в комнату, как все они вытянулись по стойке смирно.
Вздохнув, он сдержал желание постучать пальцами по виску и посмотрел на них. Это был его последний долг в качестве командующего рыцарским орденом Эренфеста. Фердинанд отчаянно желал, чтобы Карштедт держал язык за зубами во время тренировки, потому что теперь он видел проблески уважения в глазах большинства рыцарей. Ему нужно было отплатить им за незаслуженную доброту, которую они проявляли к нему последние несколько лет, ведь теперь он снова собирался их покинуть.
— Рыцари, — сказал он, — с тех пор как Вильфрид и Розмайн прибыли на место сбора, оно переполнено сильными магическими животными, так что мы будем охотиться на них в рамках вашей тренировки. Можете также собирать любые найденные ингредиенты.
— Прошу прощения, командующий рыцарским орденом, — сказал один из самых смелых рыцарей, — разве это не истощит место сбора перед возвращением студентов этой зимой?
— Не беспокойтесь. Я позабочусь об этом.
Это потребует немного маны, которую он предпочёл бы направить на свои планы на зиму, и наверняка доставит немало хлопот, но это была небольшая цена за возможность выразить им свою благодарность.
Воздух наполнился возбуждённым гулом голосов рыцарей, решавших, кто останется с герцогом и первой женой. Когда этот вопрос был решён, Фердинанд повёл их к месту сбора.
Как и докладывал Юстокс, место было полно сильных магических животных и редких ингредиентов — Фердинанд не мог пройти мимо ни того ни другого. Они с Экхартом вместе одолели нескольких наиболее опасных зверей, после чего принялись собирать ингредиенты среди буйной растительности. Оглядывая окрестности, Фердинанд не смог сдержать охватившее его волнение. Если именно мана Розмайн вызвала такие изменения, то оставалось лишь представить, что она сделает с его экспериментами над магическими растениями. Ему нужно было найти способ заставить её снова наполнить охотничьи угодья магических животных, которых он собирался изучать, чтобы понять, как это повлияет и на них.
Большинство рыцарей вернулись в общежитие на обед, а затем снова отправились к месту сбора, или заступив на смену охранникам Сильвестра и Флоренции. Фердинанд же ел полевой паёк и продолжал собирательство. Раз уж ему всё равно предстояло восполнять силы земли, он собирался сначала получить из неё всё возможное.
Когда приблизилось время ужина, он решил заканчивать. Большинство сильных магических животных и лучшие материалы уже были собраны, так что оставаться дальше не имело смысла. К тому же Фердинанд хотел искупаться перед едой.
— Теперь можете возвращаться в общежитие, — объявил Фердинанд, спускаясь к центру ритуала.
— М-можно нам остаться и посмотреть?
Фердинанд повернулся к спросившему, но на лицах всех рыцарей было столько надежды, что он вздохнул и сдался.
— Хорошо, но сохраняйте тишину.
Почему это вызвало у них такую бурю ликования, он не понимал.
Приземлившись, он отпустил ездового зверя, призвал штап и превратил его в посох Фрютрены. По толпе, наблюдавшей за ним, прокатился тихий гул, что его раздражало: он ведь только что велел им сохранять тишину.
Не стоило тратить время на замечание по этому поводу, поэтому он решил не обращать внимания и воткнул посох в землю, читая молитву, которая должна была восстановить землю. Когда поднялся магический круг, он взглядом проследил за каждым его прекрасным изгибом. Благодаря Хартмуту он уже знал этот круг, но в действии тот всё равно представлял собой захватывающее зрелище. Когда круг прошёл над головой, ему пришлось выпить зелье с пояса. Несколько мгновений спустя круг исчез, и Фердинанд с удовлетворением оглядел восстановившуюся растительность. Студентам Эренфеста не придётся страдать этой зимой.
— Это было потрясающе!
— Ничего себе, он и правда всё сделал сам!
— Наш командующий рыцарским орденом — лучший! Во всём Юргеншмидте больше никто не смог бы провернуть такое!
— Эй, а как же Дункельфегер? С таким количеством людей их командующий рыцарским орденом наверняка обладает огромным запасом маны.
— Да ладно, ты знаешь, сколько раз наш командующий рыцарским орденом вытирал пол Дункельфегером во время диттера? Он даже самого Ауба побеждал!
Фердинанд вздохнул и потёр начинавшую разгораться головную боль в виске.
— Достаточно. Возвращайтесь в общежитие.
— Да, командующий рыцарским орденом!
Во время купания ему удалось насладиться несколькими благословенными минутами тишины, но в обеденном зале было полно разговоров. Когда он наконец добрался до спальни, то совершенно выбился из сил. Янрик помог ему одеться, после чего Юстокс с мягкой улыбкой протянул ему тёмно-синего шмила.
— Она уже должна быть готова.
Фердинанд хмыкнул, взял куклу и лёг в постель. Дождавшись, когда оба слуги выйдут, он нажал жёлтый магический камень на лбу куклы.
Через несколько мгновений он вспыхнул.
Добрый вечер, Фердинанд, — позвала Розмайн. Как прошёл твой первый день на конференции?
Он не стал сдерживать улыбку, появившуюся на его губах при звуке её голоса.
— Конференция ещё не началась. Первый день будет завтра.
О? Тогда чем ты сегодня занимался?
— Я водил рыцарей к месту сбора.
Что?! — ахнула она. А что студенты будут делать этой зимой?
Он усмехнулся.
— Не беспокойся. Я его восстановил.
Эх, жаль, что я не смогла это увидеть.
— Ты уже видел, как я провожу религиозные ритуалы, — вздохнул он.
Не этот. И всё же я удивлена, что ты сделал это один. Зная тебя, я бы подумала, что ты заставишь всех рыцарей участвовать.
— Так было эффективнее.
Ага.
Фердинанд закрыл глаза и крепче сжал шмила. Даже когда она не видела его лица, Розмайн всё равно понимала, когда он что-то скрывает. Она всегда была очень наблюдательна и по малейшим изменениям в его выражении могла понять, что он чувствует. Иногда, как сейчас, это раздражало, ведь ему совсем не хотелось говорить о своих настоящих мыслях.
Он решил сменить тему.
— А чем ты сегодня занималась, Розмайн?
В основном вышивкой, — вздохнула она.
— Да, тебе нужно закончить наряды для шмилов до зимы, — сказал он. — Пока меня не будет, я освобожу тебя от занятий, чтобы ты могла сосредоточиться на этом.
Шмил хранил молчание.
— Розмайн?
Ой, прости. Я просто… э-э, удивилась. Спасибо. Я очень постараюсь успеть с вышивкой.
Фердинанд приподнял бровь, узнав эту интонацию.
— Розмайн, что ты натворила?
Что ты имеешь в виду?
— Ты ведь что-то задумала и не хочешь, чтобы я об этом узнал, верно? Что именно?
Я ничего не замышляла! Я же уже сказала — весь день занималась вышивкой. Вместо того чтобы бросаться обвинениями, ты должен похвалить меня за усердие. Ты знаешь, сколько времени на чтение мне пришлось отдать? Всё. Буквально всё. После таких неоправданных жертв мне кажется ужасным, что ты мне не доверяешь, хотя должен хвалить мои старания. Ну же! Похвали меня! Похвали!
Он усмехнулся, видя её очевидную попытку отвлечь его, но решил подыграть. Рано или поздно он всё равно узнает, что она скрывает.
— Разве я не сделал тебе записывающее устройство, чтобы ты могла получать похвалу когда захочешь? — поддразнил он.
Это совсем другое, и ты прекрасно это знаешь! Он слышал, как она надулась. Ну же, ты не должен заставлять свою невесту выпрашивать похвалу.
— Хм. Хорошо, — сказал он, опуская шмила так, чтобы его лоб прижался к собственному. Закрыв глаза, Фердинанд вдохнул аромат её унишама.
— Ты сегодня хорошо поработала, Розмайн. Молодец.
О-ой…
Почему она звучала так удивлённо? — Разве не этого ты хотела? — спросил он.
Этого… но ты превзошёл мои ожидания. В хорошем смысле. Просто… э-э, если будешь хвалить меня таким низким голосом, убедись, что больше никто тебя не слышит. Эхехе…
Он поднял шмила, вопросительно вскинул бровь и посмотрел на него, а затем вспомнил выражение её лица в тот день в библиотеке, когда отправлял ордонанцы тем же тоном, каким отдавал приказы в качестве командующего рыцарским орденом. Фердинанд думал, что за это время она уже должна была к нему привыкнуть, ведь она проводила так много времени на тренировочной площадке. Но, возможно, сочетание этого тона с похвалой оказалось для неё слишком возбуждающим.
Он запомнил это на будущее.
— Учту, — сказал он. — Но тебе всё же стоит постараться, чтобы твоё сознание не покрылось инеем, пока ещё продолжается твое лето.
Легко сказать, когда лицо и голос твоего жениха созданы для того, чтобы призывать зиму, — пробормотала Розмайн, обиженно и раздражённо.
— Розмайн! — рявкнул Фердинанд.
Что? Ой! О НЕТ! СВЯЗЬ ВСЁ ЕЩЁ НЕ ПРЕРВАНА?! Нееееет! О Боги! Выключить! Выключить! Выключи—
Свет в магическом камне погас, сообщив ему, что связь прервалась. Он прижал шмила к лицу и застонал. В памяти вспыхнул каждый её пылкий взгляд, брошенный в его сторону, и он отстранил куклу от лица, положив её на другой край кровати, чтобы не чувствовать её дурманящий аромат. Эта девушка отправит его на высокую лестницу задолго до их церемонии звездного сплетения. Вздохнув, он схватился за амулет, висевший на запястье, и начал возносить молитвы Верфюрмер.
Только когда он уже засыпал, он понял, что так и не спросил, как продвигается подготовка к их переезду.
На следующее утро состоялась церемония звездного сплетения, на которой должны были присутствовать Сильвестр и Флоренция. Её проводил глава храма Центра, что немного успокоило Фердинанда. Он надеялся, что Ауб Дункельфегер не решит начать конференцию с объявления себя главой храма. К тому времени, когда Фердинанд будет участвовать в церемонии звездного сплетения, Ауб Дункельфегер уже станет главой храма, и Фердинанд надеялся, что тот воспользуется божественными инструментами. Фердинанд слышал о церемонии, которую проводила другая Розмайн, и очень хотел увидеть её собственными глазами — особенно если его гремлин не будет в центре ритуала.
После церемонии герцог и его жена вернулись с бледными лицами. Фердинанд немедленно велел Янрику подготовить комнату и установил звуковой барьер.
— Все заметили отсутствие Сигизвальда, — сказал Сильвестр. — Пока официально ничего не объявили, так что вокруг ходит множество слухов.
— Поскольку его жена тоже не присутствовала, я ни от кого не слышала упоминаний о высотах, — сказала Флоренция. — Думаю, можно предположить, что никто не станет поднимать слишком большой шум.
— А что насчёт Ауба Дункельфегера?
Сильвестр пожал плечами.
— Всё как обычно. Его сын был рядом с ним. Готов поспорить, что он уже окрасил основание, а Ауб сейчас работает над тем, чтобы заполнить основание страны.
— Значит, всё более или менее идёт своим чередом.
— Ага, думаю, они сделают громкое объявление ближе к концу.
— Когда уже ни у кого не останется времени пересмотреть договорённости или заключить новые связи.
— Или замышлять месть, пока все находятся в одном месте с будущим Зентом, — добавила Флоренция.
— Будь я на его месте, — сказал Сильвестр, — я бы сделал все объявления прямо перед тем, как сообщить всем, что основание находится в храме. Тогда все поспешили бы вернуться и защитить истинный путь.
Хотя до некоторой степени это могло сработать, в итоге это вызвало бы лишь ещё большее недовольство, поскольку никто, включая его самого, не успел бы встретиться с другими герцогствами и подготовиться к изменениям. Впрочем, как представитель нейтрального герцогства, у которого до зимы не будет Ауба, он и так мало что мог сделать в этом отношении.
После обеда у Сильвестра и Флоренции оставалось полколокола до первых встреч. Он собирался поговорить с Древанхелем о печатной промышленности и новом подсластителе из древесного сока, а она должна была встретиться с госпожой Зиглиндой — вероятно, чтобы посмотреть диттер, поскольку не сказала, какие темы они планируют обсудить.
Пока ещё никто, кроме Дункельфегера, не знал, что Фердинанд присутствует здесь, поэтому они с Юстоксом воспользовались амулетом Фёрбергена, чтобы спуститься в лабораторию Хиршуры. Дверь им открыл шмил, которого она заставила Фердинанда помочь создать. Его бывшая профессор была так потрясена, увидев его, что едва не потеряла контрольную над своим смешиванием. К счастью, вовремя придя в себя, она успела его спасти.
Ожидая, он оглядел комнату и заметил слой пыли, покрывавший почти все поверхности, беспорядочные стопки дощечек, бумаг, свитков и книг на каждой ровной поверхности, включая пол, а также остатки еды после обеда, состоявшегося здесь не менее трёх дней назад.
Закончив смешивать, Хиршура подошла и спросила:
— И что привело тебя на конференцию герцогов?
— Последствия моих действий, — ответил он. — Над чем ты работала?
Её глаза заблестели.
— Вообще-то, над идеей, которую мне подала твоя невеста. Взгляни.
Она протянула ему отрезок нити, которая вела себя довольно необычно. Нить не лежала так ровно, как можно было ожидать, а на ощупь казалась странной — почти словно её поверхность была покрыта клеем, хотя к Фердинанду она и не прилипала. Когда он потянул за неё, нить растянулась, совсем как растительная бумага из гумки Древанхеля.
Он вопросительно вскинул бровь, и Хиршура пояснила:
— По сути, это эластичная цепочка из маны, только без металла. Розмайн утверждает, что ей можно найти множество применений — в ювелирных изделиях, одежде, обивке и тому подобном.
Фердинанд продолжил изучать странную цепочку из маны, гадая, какое безумие его нестандартный гремлин собирается обрушить на Юргеншмидт. Он мог представить, как её используют для создания предметов, способных растягиваться на несколько размеров, но большинство амулетов и так меняли свой размер. Возможно, Розмайн планировала использовать её в облегающей одежде вроде платья, которое сшила для своего рыцаря-телохранителя, чтобы оно лучше подстраивалось под небольшие изменения размера или формы тела со временем.
В целом он не видел для неё никакого личного применения, поэтому вернул цепочку Хиршуре.
— Интересно, — сказал он. — К слову, я собрал несколько редких материалов, в том числе плод магического растения, почти полностью состоящий из стихии жизни.
— О? Тогда покажи его.
Юстокс разложил ингредиенты, и Фердинанд передал ей пару.
— О, это довольно интересно. При таком количестве стихии жизни из него получится отличный зимний ингредиент. Ты превратил один из них в магический камень?
— Да, и результат именно такой, какого и следовало ожидать от настолько чистого и крупного плода. Думаю, в смешивании он вполне мог бы заменить магический камень Повелителя Зимы.
Услышав это, она широко раскрыла глаза, а затем направилась к одной из стопок документов. По дороге она уронила на пол треть бумаг, но всё же нашла то, что искала.
— Этот магический круг построен на чисто гипотетических принципах, но если использовать магический камень из этого плода в качестве основного ингредиента…
— Хм, да, но будет эффективнее, если изменить эту часть круга. Если скорректировать её вот так, она лучше сбалансируется со стихией жизни.
Так началась их беседа, продолжавшаяся до тех пор, пока Юстокс не сообщил ему, что Богиня Света начала благословлять небеса. Фердинанд попрощался и вернулся в общежитие Эренфеста, где отправился к себе вздремнуть. Устраиваясь на кровати, он заметил вспышку света и обернулся. Шмил лежал на боку и сердито смотрел на него.
Поморщившись, он поднял куклу и передал ей немного маны.
— Доброе утро, Розмайн.
Доброе утро, Фердинанд. Я пыталась связаться с тобой прошлой ночью, но ты не ответил. В её голосе слышалось скорее разочарование, чем обвинение. Фердинанд предпочёл бы обратное — тогда он чувствовал бы себя не так виновато.
— Днём я ходил к Хиршуре.
Значит, ты работал всю ночь. Ладно, тогда позволь мне вкратце дать мой отчет. Подготовка идёт своим чередом. Фран и Фриц решили отправиться в новый храм, Зам хотел бы, чтобы ты его выкупил, а я выкуплю своих слуг-женщин. Одна из них станет ещё одним поваром и научит тех, кто будет работать в храме, готовить так же, как здесь. Наставники храмовой школы тоже собираются перебраться в новый храм и уже начали обучать себе замену — сначала для службы у Шарлотты, а затем у Мельхиора.
Фердинанд вздохнул.
— Похоже, я выбрал неподходящее время, чтобы обсудить исследования.
Нет, ты ничего не пропустил, что не могло бы подождать до твоего возвращения, а тебе ведь нечасто удаётся увидеться со своей наставницей. Скорее всего, летом, когда она обычно приезжает, тебя здесь уже не будет, а к следующему турниру герцогств ты станешь Аубом, так что я рада, что тебе представилась такая возможность. Ой, мне пора. Лизелетта с минуты на минуту придёт меня будить. Пока, Фердинанд!
Он попрощался и деактивировал магический камень, наблюдая, как его свет меркнет. Оставшись без связи с ней и не слыша её голоса, он почувствовал странное одиночество, лёжа в постели, отгороженный от всех плотными занавесками вокруг кровати. Когда он только лёг, всё было в порядке, но после их беседы ему показалось, будто он протянул руку, чтобы ощутить её тепло, а вместо этого обнаружил холодное место там, где она должна была быть.
Он задумался, захочет ли она делить с ним постель после того, как они свяжут свои звёзды, как это делала её семья в нижнем городе. Каково это — засыпать и просыпаться рядом с ней, слышать её тихое дыхание, чувствовать её тепло, видеть её спящее лицо? Он не был уверен, что сможет спать рядом с кем-то ещё, но эта мысль привлекала его сильнее, чем он ожидал.
Он уснул, прижав к груди шмила.
Следующий день у Сильвестра и Флоренции был заполнен встречами, обедами и чаепитиями, поэтому Фердинанд решил пообедать у себя в комнате, чтобы пока не объявлять о своём присутствии. Они хотели оттянуть этот момент как можно дольше, чтобы Фердинанда не загнали в угол до того, как он получит возможность говорить с ними на более равных условиях.
Однако это не означало, что Фердинанд откажется от сбора информации. Он отправил Юстокса под покровом Фёрбергена узнать всё, что только возможно.
Сначала пришла ожидаемая новость: Люциус был признан Аубом Аренсбаха. Среди герцогств со средним и низким рангом, а также тех, чьи Аубы были назначены после гражданской войны, ходили слухи, что Люциус может быть родственником Фердинанда по линии его неизвестной матери, но все остальные хранили молчание по этому поводу. Похоже, они полагали, что истинные корни Люциуса связаны с Адальгизой.
Фердинанд ненавидел то, что так много людей знали о прошлом, которое он предпочёл бы забыть.
Люциусу уже предлагали кандидаток в богини света и воды, но Ауб Дункельфегер выдвинул свою племянницу, которая, по слухам, подходила по возрасту, так что выбор первой жены был предрешён. В будущем он, вероятно, найдёт себе женщину из Ланценавии в качестве второй жены.
Древанхель и Дункельфегер выставили на продажу для других герцогств книги, а Сильвестру предоставили экземпляры согласно контракту, который им вскоре предстояло изменить. Древанхель и Центр продавали различные виды созданной ими бумаги, и Сильвестр уже договорился приобрести некоторые из них. Они пытались добиться от него согласия предоставить им столько же торговых квот, сколько в прошлом году, или даже больше, но он отказался это обсуждать, поскольку Центр вскоре перестанет существовать.
Вокруг отсутствия Сигизвальда и его жены ходили самые разные слухи. Некоторые уже начали с подозрением поглядывать на Анастасия. Если слишком долго не объявлять о смерти Сигизвальда, многие, похоже, решат, что его убил собственный брат.
Второму принцу удалось обручиться с Эглантиной, так что Аубом станет он, а не Вильфрид. Было не идеально делать её первой женой герцогства, которому отходила часть земель, управляемых Классенбургом, но это всё же было гораздо лучше, чем передавать их тому простодушному парню.
В целом всё складывалось примерно так, как и ожидал Фердинанд.
Пока на следующее утро он не получил приглашение от Ауба Дункельфегера для него и Розмайн.