Вскоре после того, как Хартмут и Кларисса отправились в Центр, Фердинанд получил от Зента приглашение встретиться через три недели. Всё это время он в основном заставлял Джервазио вливать больше маны в основание и боролся с головной болью, когда тот благословлял миску супа или налетевший ветерок. Если от этого и была какая-то польза, то лишь в том, что слухи наверняка распространялись, подтверждая слова Клариссы о Джервазио, а Фердинанд смог понять, сколько Хаоса примешивалось к благословениям. К его удивлению, если Хаос и присутствовал, то его было совсем немного. Благословения были связаны лишь с богами, к которым обращались. К счастью, подавляющее большинство из них происходило в присутствии только их последователей, так что особых беспорядков это не вызывало.
Когда настал день встречи, Фердинанд отправился в дворянскую академию и с облегчением обнаружил, что его провели в зал для встреч, где ему не пришлось снова видеть эту ужасную фреску. Когда он прибыл, Зент уже ждал его, и Фердинанд преклонил колено, приветствуя его.
Соблюдя приличия, Вердекраф жестом предложил Фердинанду сесть.
— Фердинанд! Добро пожаловать! Добро пожаловать! Всегда рад тебя видеть, хотя встречаться на поле для диттера куда приятнее. Что это за угощение ты принёс?
— Панна-котта, — ответил Фердинанд, подавляя раздражение. Он откусил кусочек, чтобы доказать, что десерт не отравлен, а затем положил ложку. Фердинанд вообще не любил десерты, а текстура этих желатиновых сладостей всё ещё вызывала у него отвращение, несмотря на годы, в течение которых ему приходилось понемногу пробовать их по разным случаям.
Зент Вердекраф, напротив, похоже, был от неё в восторге: десерт быстро исчезал, пока Фердинанд по его просьбе в общих чертах рассказывал, как продвигаются дела в Александрии.
— И что же? — спросил Зент. — Как там твоя команда по диттеру?
Подавив вздох, Фердинанд ответил:
— Несколько рыцарей — наверняка тех, кого сам Вердекраф добавил в список, — пользуются полем для диттера, когда не тренируются.
— Нет! Расскажи, как они выступают!
— Вы ведь не ожидаете, что я раскрою такие подробности тому, с кем мне предстоит сразиться на поле через три года.
Вердекраф рассмеялся и откинулся в кресле.
— От Повелителя Зла я и не ожидал ничего другого!
Улыбка на его лице постепенно угасла, когда он велел долить чаю и установить звуковой барьер.
— А теперь, Фердинанд, я позвал тебя, потому что мне нужно ненадолго позаимствовать Джервазио. Пока он будет здесь, он продолжит наполнять магические камни своей маной, так что своё наказание он всё равно отбудет.
Фердинанд чуть не обмяк от облегчения при мысли о том, что сможет хоть какое-то время пожить без гремлина благословений.
— Конечно. Если хотите, я могу отправить его уже завтра.
— Ах, как всегда эффективно и быстро, но нет. Мои служащие будут готовы принять его только в начале осени.
Его облегчение поднялось по высокой лестнице. Если Джервазио уедет, Фердинанду придётся остаться и снабжать основание, отложив возвращение в Эренфест.
— Как долго он вам понадобится?
— Две недели.
Вздохнув, Фердинанд постучал себя по виску и сдержал гримасу раздражения.
— Могу я спросить, что настолько срочно, что не может подождать до его возвращения в Аренсбах?
Вердекраф потёр подбородок, изучая Фердинанда и оценивая его пристальным взглядом. Несколько долгих мгновений спустя он сказал:
— Мы начнём исследовать технологии ланценавцев с устройства для стрельбы снарядами. Как ты знаешь, зимой и весной мы будем заняты, поэтому я не стану откладывать этот вопрос до лета.
По крайней мере, это была вполне разумная просьба. Если дать им больше времени на исследование устройства, оно с большей вероятностью будет готово к передаче после игры в диттер, а у Фердинанда и без того не хватало времени, чтобы заняться им самому.
— Хорошо, — согласился он. — Тогда я отправлю его, когда Лейденшафт сложит своё копьё.
Розмайн восприняла эту новость куда менее сдержанно.
Но церемония нашей помолвки должна была состояться в начале осени!
Вздохнув, Фердинанд спросил:
— Что ты хочешь, чтобы я сделал? Это приказ Зента.
Ты хотя бы мог немного расстроиться…
— О, я достаточно расстроен, — заверил он её. — Поверь, я спущу с него три шкуры во время нашего первого матча диттер.
Очень на это надеюсь! Мы выжмем его насухо!
Фердинанд тихо усмехнулся и погладил мягкую шерсть шмила.
— Прошу прощения за то, что нам придётся отложить церемонию помолвки. Мне не терпится увидеть, какие слова ты вырежешь на своём камне.
Он будто слышал, как она краснеет, переводя разговор на другую тему.
Н-нам нужно потренироваться перед концертом. Я хочу, чтобы мы спели вместе три песни.
— Три?
Да, «Вот почему сплели мою нить», «Застывшие воспоминания»,* и дуэтная версия песни об Эйвилибе.
— О? А я думал, мне запретили петь эту песню перед другими женщинами, — ответил он с ухмылкой.
Она фыркнула и заявила:
В этот раз всё будет хорошо, потому что я буду стоять рядом с тобой на сцене, и все узнают, кому принадлежит Гедульрих!
…Выходило, что в этом случае он был Гедульрих? С кем же, по её мнению, ей пришлось бы за него соперничать? Впрочем, сомнений не оставалось: вокруг неё начнут жужжать насекомые. Фердинанду следовало убедиться, что они поймут: как много лет назад выразилась Розмайн, Гедульрих примет прикосновение лишь Эйвилиба.
Знаешь, Фердинанд… — сказала Розмайн, отвлекая его от планов, которые он строил.
— Что?
К тому времени, как ты вернёшься, мне уже исполнится пятнадцать.
Возможно, задержка с его возвращением была даже к лучшему.
Чтобы не думать о том, что его очень привлекательная и весьма охотно идущая ему навстречу невеста станет взрослой и получит тайный доступ в его тайную комнату, Фердинанд с головой погрузился в дела герцогства и исследования. Всё лето он продолжал проводить собеседования и нанимать работников замка, а когда Хартмут и Кларисса вернулись со своими отчётами, вместе с ними и Юстоксом занялся выбором гибов Центра и мест для их особняков. Назначать их и применять энтвикельн он собирался только после того, как будет покончено с антиаубской фракцией, а это произойдёт уже после его отъезда. Значит, скорее всего, ему тоже придётся вернуться пораньше, чтобы заняться этими делами.
У него было не так много времени на исследования, но он сумел немало сделать и за этот срок. Прежде всего ему удалось воссоздать два устройства, пропитанных Хаосом, о которых упоминал Джервазио, хотя устройство, выдувавшее холодный воздух, требовало для работы больше маны, чем ему хотелось бы. Он подготовил его чертежи, чтобы Розмайн передала их Раймунду во время учебного семестра. Расходы на другое устройство были приемлемыми, и, проверив его работу, Фердинанд отложил его в сторону и принялся за другие проекты.
Одной из задач, которые он решил выполнить, было составление каталога ингредиентов с высоким содержанием Хаоса. Время от времени он отправлял нескольких служащих и рыцарей замка собирать для него ингредиенты, а затем проверял их усовершенствованным анализатором стихий. Среди принесённых ими находок оказалась горстка предметов, которые можно было добавить в список. Неудивительно, что когти шмила содержали много Хаоса, хотя в остальных его частях этого элемента было совсем мало. Нашлось ещё три ядовитые травы, но были и пять неядовитых ингредиентов. Один из них был грибом, который танцевал. Другим оказался фрукт с ужасным запахом, но, по словам служащих замка, божественным вкусом. Сам Фердинанд не стал проверять это утверждение, хотя Юстокс подтвердил его правдивость. Были также травы, которые кричали и истекали кровью, а ещё кора и сок дерева, начинавшего танцевать, стоило его коснуться даже лёгкому ветерку. Фердинанду не терпелось увидеть, какую растительную бумагу из него удастся изготовить.
Эта мысль привела его к проверке содержания различных стихий в тех видах бумаги из магических растений, которые они уже производили. В большинстве из них было много Хаоса, причём больше всего его содержалось в двух видах из Ильгнера. Как ни странно, в бумаге из гумки его оказалось совсем мало. Похоже, чем менее предсказуемыми были свойства бумаги, тем вероятнее было высокое содержание восьмой стихии.
Когда Джервазио не было рядом, Фердинанд также повторил ритуал божественной защиты. Он получил четыре новые божественные защиты, и одна из них, к его досаде, принадлежала Каосаифе. Он не знал, была ли она новой. Неужели он обрёл её, пережив все эти попытки отравления? Или яд действовал на него слабее именно благодаря божественной защите Каосаифы? Хотя в академии он начал вырабатывать большую устойчивость, его всё равно время от времени подвергали воздействию яда, поэтому было трудно сказать, приобрёл ли он естественное сопротивление. Фердинанд также заставил тех, кто посвятил ему имя, повторить ритуал. Поскольку у Юстокса и Экхарта была защита Каосаифы, а у Янрика — нет, Фердинанд склонялся к мысли, что причиной были их частые контакты с ядом.
Его эксперименты закончились с возвращением Джервазио. Фердинанд убедился, что Хартмут и Кларисса готовы привести ловушку в действие, а Аннализа и Янрик смогут продолжать работу всю осень без него. И наконец он вернулся в Эренфест.
Сильвестр настоял, чтобы он оставил себе брошь Эренфеста, поэтому, несмотря на то что теперь был Аубом другого герцогства, Сильвестр смог сразу пройти в замок без сопровождающих. Когда чёрные и золотые огни телепортирующей магии затопили его поле зрения, он почувствовал знакомое присутствие и едва сумел скрыть улыбку, прежде чем перед ним показалась его семья. По крайней мере, ему казалось, что его ждала именно семья. Он не был уверен, поскольку смотрел только на Розмайн.
Он затаил дыхание, и его мысли внезапно остановились. Казалось невозможным, но каким-то образом она стала ещё прекраснее, вступив в свою осень. Даже сам Кунцзил не смог бы создать существо прекраснее. В этих лунно-золотых глазах, полных тепла, облегчения и тоски, можно было утонуть.
Кашель Юстокса вернул Фердинанда в чувство, и, прочистив горло, он сошёл с платформы. Все преклонили перед ним колени, приветствуя Ауба более высокого по рейтингу герцогства, и это было неприятно. Наверное, его отец корчился наверху высокой лестницы, видя, как законный сын кланяется ребёнку, которого он забрал из дворца Адальгизы. Впрочем, одна мысль о выражении лица Вероники, будь она сейчас здесь, едва не вызвала у него улыбку.
Когда все необходимые церемонии этикета были соблюдены, Сильвестр шагнул вперёд и хлопнул его по плечу.
— Рад снова тебя видеть, Фердинанд. Сегодня вечером нам нужно будет посидеть вместе с Карштедтом.
— С нетерпением жду, — ответил он.
— Дядя! Дядя! — крикнул Вильфрид, подойдя к нему. Фердинанд был потрясён, увидев, насколько вырос мальчик. Он почти сравнялся ростом с отцом, но его плечи, грудь и руки уже были толще отцовских, из-за чего он казался скорее похожим на Бонифация, чем на Сильвестра.
— Да, Вильфрид?
— Теперь я могу создавать пять полностью заряженных копий Лейденшафта! И могу обыграть отца в гевиннен в семи партиях из десяти.
Фердинанд фыркнул:
— Копья впечатляют, но твой отец — не самый подходящий соперник для проверки твоих навыков.
— Эй! — возмутился Сильвестр. — Между прочим, я вполне неплохой игрок! Просто у тебя слишком высокие стандарты. Но как бы мы все ни радовались его возвращению, мы не можем вечно держать его в зале телепортации. Сегодня вечером у нас будет достаточно времени, чтобы всё обсудить за ужином. А пока ему нужно освоиться.
На лице Сильвестра появилось многозначительное выражение, словно он хотел сказать: А под «освоиться» я подразумеваю провести время с Розмайн.
С этими словами Сильвестр вывел всех, кроме Розмайн и её свиты.
Она плавно подошла к нему с сияющей улыбкой, едва не переходившей границы приличий, и сказала:
— С возвращением домой, Фердинанд.
Уголки его губ сами собой приподнялись, когда он ответил:
— Я вернулся.
Не отрывая от неё взгляда, он сказал:
— Юстокс, Экхарт, как только багаж доставят в мой особняк, отдыхайте сегодня и завтра, чтобы повидаться со своими семьями.
— Да, Ауб, — ответили они, хотя по голосу Юстокса Фердинанд слышал, что тот улыбается.
Решив не обращать на это внимания, Фердинанд протянул ей руку и едва не вздрогнул, когда тёплая ладонь Розмайн легла поверх его руки. Ах, всё именно так, как я боялся много лет назад. Я и правда стал жаждать её прикосновений.
Провожая её через замок, он спросил о её планах на сегодня, но особых планов у неё не было.
— Тогда не хочешь присоединиться ко мне сегодня днём в моём особняке? Я хотел бы обсудить с тобой события в Александрии.
— С удовольствием, — ответила она. Когда он уже собирался свернуть в коридор к Северному зданию, она сказала:
— О, пожалуйста, отведи меня к месту посадки. Мне нужно вернуться в поместье Линкбергов. Если мы встретимся только днём, я продолжу утренние приготовления к переезду.
— Как пожелаешь, — ответил он, чувствуя, как от нахлынувшего возбуждения по коже пробежали мурашки. — Ты уже закончила разбирать свои вещи в храме?
— Да, — ответила она. — Я провела летнюю церемонию совершеннолетия, последнюю церемонию в Эренфесте, а на прошлой неделе сняла регистрацию с тайной комнаты. Теперь Шарлотта официально стала главой храма, а служащий Мельхиора помогает ей в качестве главного священника.
Он кивнул.
— Значит, приготовления продвигаются. А как насчёт одежды для шмилов?
— Все наряды, кроме одного, уже готовы, а последний будет закончен до конца осени.
— Как тебе удалось справиться? — спросил он, понимая, что, несмотря на возросшее мастерство в вышивке этого плетения, она всё равно не могла вышивать достаточно быстро, чтобы закончить столько нарядов.
Она тепло ему улыбнулась, и ему пришлось напрячься, чтобы расслышать её за гулким стуком собственного сердца.
— С помощью других, конечно же. Флоренция, Шарлотта, дамы из их свит, девушки из моей свиты, матушка, несколько её подруг… На самом деле вышивать вместе со всеми довольно весело.
— Понятно. Мне нужно будет осмотреть круги.
Она негромко хихикнула и сказала:
— Конечно. Я принесу их тебе позже на этой неделе.
— Смотри, не забудь.
Добравшись до места посадки, они попрощались, и он вернулся в своё поместье, где его встретил Лазафам. Фердинанд сообщил ему, что багаж скоро прибудет, а затем удалился в тайную комнату и начал складывать оставшиеся вещи, пока ждал Розмайн.
Дрефангуа разыгрывала свои проделки, растягивая нить далеко за пределы точки разрыва. Каждое биение сердца, казалось, длилось целый колокол. Он забросил сборы и вместо этого начал мерить комнату шагами. Никогда прежде он не испытывал такого сильного предвкушения. Оно разъедало его изнутри.
В комнате внезапно кто-то появился, и он обернулся как раз вовремя, чтобы поймать Розмайн, с разбегу врезавшуюся в него.
— А-а-а! Я так по тебе скучала, Фердинанд!
Тихо рассмеявшись, он крепче обнял её и сказал:
— Я тоже по тебе скучал, Розмайн.
Он прижался лицом к её шелковистым волосам и вдохнул их аромат, почти не веря, что наконец держит её в своих объятиях.
Они ещё долго молча наслаждались присутствием друг друга. Её тепло проникало в него, оттаивая уголки сердца, замёрзшие за время её отсутствия.
Наконец она отстранилась и повела его к скамье. Остаток утра они просидели там, держась за руки и соприкасаясь плечами. Её волосы обвивали его пальцы и несколько раз за это время касались его губ. Они болтали ни о чём особенном, но даже эту беседу нельзя было назвать пустой тратой времени — ведь ему снова позволили видеть, как открыто она выражает свои чувства.
Увы, Дрефангуа быстро принялась за плетение, и их тайная встреча подошла к концу. Фердинанд проводил её до круга телепортации, за что получил ещё одно короткое крепкое объятие.
— Тогда скоро увидимся, Фердинанд, — сказала она, и её сияющая улыбка была омрачена грустью расставания.
— Конечно, — ответил он. Прежде чем она успела отвернуться, он взял её за подбородок большим и указательным пальцами и поднял её лицо вверх. Затем он медленно наклонился, давая ей достаточно времени отстраниться или приказать ему по имени, и нежно поцеловал её в щёку.
Когда он снова выпрямился, то обнаружил, что Розмайн пребывает в полном замешательстве. Её лицо пылало, глаза затуманились, а губы дрожали; рот был приоткрыт. При виде этого на его губах появилась усмешка, и, похоже, именно она стала последним ударом: ноги Розмайн подкосились.
— Розмайн?! — крикнул он, подхватывая её на руки. Однако она не отвечала, закрыв лицо руками и тряся головой, визжа на такой высокой ноте, что у него заболела голова. Вздохнув, он сказал:
— Если ты так реагируешь, мне придётся впредь воздержаться от повторения этого жеста.
— Нет! — ахнула она, вцепившись в его рукава. — Пожалуйста, не надо! Прости! Просто… А-а-а! За все мои жизни это первый раз, когда мальчик поцеловал меня в щёку!
Он нахмурился.
— Я не мальчик.
— Ты прекрасно понял, что я имела в виду!
Тихо рассмеявшись, он сказал:
— И это говорит женщина, которая чуть ли не умоляла о настоящем поцелуе, ещё даже не достигнув своей осени.
Она отвернулась от него, надув щёки от раздражения.
— Тогда мне хотелось этого. А этот поцелуй ты преподнёс мне совершенно неожиданно.
— Неожиданно? Разве я двигался недостаточно медленно, чтобы ты могла отвергнуть мои ухаживания, если бы захотела?
— Забудь! — Использовав физическое усиление, она вырвалась из его объятий и запрыгнула на круг телепортации. — Фердинанд — идиот! — крикнула она, когда её окутало чёрно-золотое пламя.
Он тихо рассмеялся про себя и вернулся к оставленным ранее сборам.
В тот же день Розмайн вернулась в его особняк. Её щёки лишь слегка порозовели, и последователи, похоже, приняли это за волнение от встречи с женихом. Они обсудили все важные подробности произошедшего в Александрии в её отсутствие, и, закончив вводить её в курс дела, он сказал:
— Ах да, к слову, Хартмут доставил Джервазио несколько книг. Джервазио сейчас находится в Александрии и отбывает наказание, назначенное ему Зентом, но Хартмут не поставил Ауба в известность. Ты случайно ничего об этом не знаешь?
Она отвела от него взгляд.
— Оу оу оу! Бофно! Отпуфти!”
Фердинанд ещё сильнее потянул её за щёку.
— Он договорился со мной о возможности читать, пообещав щедро платить за каждую одолженную ему книгу, а ты взяла и доставила ему пять книг совершенно бесплатно?! Ты в одиночку сорвала заключённую мной сделку!
Через мгновение он отпустил её. Розмайн потёрла щёку и спросила:
— Что это была за сделка?
На его лице появилась мрачная улыбка, когда он протянул ей инструмент блокировки звука, который она взяла с некоторой неохотой.
— За каждую разрешённую к прочтению книгу я должен был получать две рукописи с переводами ланценавских историй.
Он не счёл нужным упоминать о сладостях Летиции.
— Увы, ты не только лишила меня десяти эксклюзивов, но и надолго утолила жажду Джервазио к литературе. Кто знает, когда мы снова получим истории из Ланценавии, если вообще получим? В конце концов, в конце осени он должен вернуться в Аренсбах.
Её глаза заблестели от отчаянной жажды.
— И-истории из Л-Ланценавии…?
Увидев его кивок, она опустила голову на руки и отчаянно завыла, а Фердинанд выронил магический инструмент и спокойно сделал глоток чая.