День снятия мерок с магических инструментов библиотеки был назначен, и Фердинанд снова напомнил Хиршуре, что не собирается покидать общежитие, а значит, не сможет зайти к ней в лабораторию. Решив этот вопрос, он отправился в свою мастерскую в поместье и собрал материалы для изготовления амулета Фёрбергена. В конце концов, не стоило упускать возможность понаблюдать за первой игрой Розмайн в диттер.
— Грутрисхайт. — Он призвал Книгу Местионоры: копирование и вставка нужного магического круга сэкономит массу времени по сравнению с тем, если бы он рисовал его вручную.
Он сосредоточился на том, что ему было нужно, но страницы не перевернулись.
Сердце подскочило к самому горлу, когда он сам начал перелистывать страницы, и внутри всё похолодело.
Примерно 60% книги не хватало. В ней остались только те знания, которые он получил изначально, когда впервые обрел Мудрость.
— Погоди, — сказал он себе, стараясь восстановить дыхание. — Это не проблема. Я справлюсь. Нужно лишь спланировать, как открыть путь к Эрвермину и получить остальную часть своей Мудрости. Сделать это во время учебного семестра невозможно, да и турнир герцогств не даст особых возможностей. Может, стоит запланировать визит в лабораторию Хиршуры, а когда станет поздно, сделать перерыв и отправиться к статуе в библиотеке? Но не возникнет ли риск, что кто-то из рыцарского Центра увидит его? Может, просто снова пробраться через крышу?
Нет, постой, ему не обязательно получать её прямо сейчас. Он помнил круг для амулета. Не было причин паниковать. Ему не понадобится помощь Розмайн, чтобы скопировать её книгу в свою. У него будет предостаточно времени, чтобы завершить получение Мудрости еще до того, как она получит доступ к подземной библиотеке.
Начертив круг, он принялся за смешивание. Знакомый процесс: подготовка ингредиентов, добавление их в смесь и направление маны во время помешивания — всё это успокаивало разум. Когда амулет наконец оказался у него в руках, осталось лишь раздражение на эту мелочную богиню.
Когда пришло время уходить, Сильвестр и Карштедт последовали за ним в зал телепортации.
— Эй, только не натвори там дел, ладно?
Фердинанд фыркнул:
— Полагаю, вы перепутали меня с Розмайн.
— Нет, вы оба — причины моей головной боли, — сказал Сильвестр. Затем он прищурился и принялся внимательно его осматривать.
— Вы что это делаете?
— Проверяю, не собираешься ли ты нацепить на мою приемную дочь еще какой-нибудь лед.
Опять он за своё?
— Ваше беспокойство похвально, но оно неуместно.
— О, правда? Да она уже практически в ледяной корке. Разве я не имею права немного поволноваться? Ей наверняка непросто справляться с таким количеством чужеродной маны.
— Вы преувеличиваете. Это было всего лишь ожерелье в знак ухаживания.
— И заколка для волос, — добавил Карштедт.
— И еще около пятисот защитных амулетов, — добавил Сильвестр.
Фердинанд потер висок и сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться.
— Если не считать незначительного количества защитных амулетов, ни один из упомянутых вами предметов не касается её кожи, так что она не должна чувствовать исходящую от них мою ману. Мне стоит напомнить вам, что остальные члены вашей семьи, включая вас самих, тоже носят амулеты, которые сделал я?
— Значит, некоторые всё-таки касаются её кожи! — воскликнул Сильвестр. — Надеюсь, они не в неподобающих местах! Знаете что? Неважно, где они. Это всё равно неподобающе!
— Послушай, ты мой младший брат. Ты знаешь, что ты мне дорог. Но боги, мне кажется, у тебя проблемы.
Он не мог говорить серьезно. Однако, взглянув на мрачный взгляд Карштедта, он понял, что по крайней мере один из них не шутит.
— Сильвестр, меня крайне возмущает необходимость объяснять это выпускнику дворянской академии, но защитные амулеты обычно одноразовые, и их нужно наполнять маной вручную, прежде чем использовать снова.
— Э-э, да, я знаю.
— Тогда вы также знаете, что если бы на Розмайн были такие амулеты во время нападения, преступнику хватило бы одного или двух контрзаклинаний, чтобы завершить свое дело. Амулеты, которые я сделал для Розмайн, мгновенно наполняются маной сами после использования, так что она всегда будет под защитой. Вот почему они должны касаться её кожи.
— А это не создаст риск истощения её маны? — спросил Сильвестр.
Фердинанд прищурился.
— Вы хоть понимаете, какую глупость только что сказали?
Сильвестр поднял руки в знак капитуляции:
— Ладно, ладно, но и ты пойми меня тоже. То есть ты же должен признать, что то ожерелье было слегка чересчур. Даже принц подшучивал над ней из-за него. Я понимаю, что ты просто пытаешься защитить её, но подумай, как это выглядит со стороны. То, что ты считаешь надежной защитой, все остальные видят как взрослого мужчину, пометившего первокурсницу как свою собственность. Классический ход Эйвилиба.
Фердинанд поморщился от этого обвинения. Это было... не совсем неверно.
Карштедт положил руку ему на плечо:
— Мы понимаем, что после случившегося ты стал чрезмерно опекать её, но тебе всё равно нужно сохранять здравомыслие. Её окружают рыцари-телохранители, которые два года тренируются под руководством моего отца и используют её метод сжатия маны. Кроме того, у неё уже есть штап, а в следующем году она научится создавать щит гораздо быстрее, чем сейчас.
— Не забывай, что после пробуждения она тоже тренировалась с Бонифацием, — добавил Сильвестр.
Да уж, я уверен, что её интенсивные тренировки по ходьбе и поднятию рук очень пригодятся ей в бою. Эта беседа становилась утомительной.
— Хорошо, я понял. А теперь прошу меня извинить, мне нужно встретиться с Хиршурой.
* * * * *
Когда он пришел в общежитие, его встретили Розмайн и Вильфрид, и лицо девушки так и сияло от волнения.
— Добро пожаловать, дядя!
— Мы рады тебя видеть, Фердинанд!
— Здравствуй, Вильфрид... Здравствуй, Розмайн, — сказал он, холодно ей улыбнувшись.
Заметив понимающую ухмылку Вильфрида, она тут же выпрямилась.
— Эм... Я... я успешно сдала все экзамены на данный момент, даже по этикету! Вильфрид был единственным, кто так же как я, сдавал всё с первого раза. О, и еще...
Фердинанд ущипнул её за обе щеки, наслаждаясь тем, какими мягкими они оставались.
— И еще ты оскорбила принца спустя мгновения после встречи! Я предупреждал тебя, чтобы ты была осторожна с королевской семьей, и что ты сделала? Ты высмеяла их за то, что у них нет Груттрисхайта!
— Простиииии! Отпусти меня!
Он потягал её за щеки, пока не удовлетворился, а затем отпустил.
— Ты вообще способна сначала подумать, а потом уже говорить?
Потирая покрасневшее лицо, она сердито взглянула на него и сказала:
— А что я должна была делать? Я старалась изо всех сил, хотя он продолжал на меня нападать, но потом он оскорбил тебя! Я что, должна была позволить ему так говорить о моем женихе?
Он замер, сердце пропустило удар. Её слова прозвучали как эхо тех, что она произнесла ему в тайной комнате в тот день, когда признала его своим близким и заявила, что подчинит себе весь Юргеншмидт, чтобы спасти его. Однако тогда это были слова ребенка, говорящего о родителе или брате. Эти же слова звучали... собственнически. Неужели она начинает видеть в нем кого-то большего, чем просто своего Эруахлерена?
В конце концов он откашлялся и сказал:
— Да, ты должна была позволить ему говорить обо мне всё, что он пожелает. Ты хоть понимаешь, что может сделать с тобой член королевской семьи? Неужели тебе кажется, что я предупреждал тебя лишь потому, что мне нравится слушать себя?
— Значит, ты бы позволил ему так обо мне говорить?
Это застало его врасплох. Мысль об этом захлестнула его холодной яростью.
— Нет, — произнес он с натянутой улыбкой, — но я бы справился с этим так, как подобает кандидату в герцоги из герцогства тринадцатого ранга. Мне придется попросить Эльвиру усилить твои тренировки, когда ты вернешься. Боги, от тебя у меня не бывает конца головной боли. — Он исцелил повреждения на её щеках, а затем протянул ей руку, чтобы проводить.
Несмотря на то что она всё еще дулась, она позволила ему отвести себя в общую комнату; Вильфрид следовал за ними. Когда они вошли, студенты приветствовали его, хотя дети из бывшей фракции Вероники смотрели на него с опаской. Хиршура подошла к нему и сказала:
— Вы опоздали. Ваша невеста отказывался уходить, пока вы не придете, тратя драгоценное время, которое я могла бы посвятить своим исследованиям. Впрочем, теперь вы здесь, так что ступайте, Розмайн.
Вильфрид отрядил половину своих охранников пойти с ней, включая этого идиота Трауготта. По крайней мере, он не должен был доставить Розмайн никаких неприятностей, ведь в этом плетении он не был её рыцарем-телохранителем.
Когда они ушли, Хиршура повернулась к нему и сказала:
— Ну же, расскажите мне о шпильке. Это весьма недурные магические камни. Зная вас, в них выгравировано несколько магических кругов.
Фердинанд лишь улыбнулся в ответ.
— Ну же, если не хотите рассказывать, то хотя бы позвольте мне осмотреть её.
— Ни за что. — Особенно учитывая, что он использовал часть защитных кругов шмилов, которых они сейчас собирались осмотреть.
Она уставилась на него, постукивая пальцем по виску:
— Ясно. Я рада, что у вас всё хорошо. Расскажите, над чем вы работали с тех пор, как стали выпускником.
— Вы ожидаете, что я изложу суть восьми лет исследований за то время, пока они будут ходить в библиотеку за магическими инструментами?
— Вам не пришлось бы этого делать, если бы вы поддерживали связь.
Фердинанд поморщился.
— Хорошо. — Он рассказал ей о паре инструментов, которые разработал в свои первые дни в храме, и её бесконечный поток вопросов о них заполнил всё время до возвращения Розмайн. Она объявила, каким последователям разрешено прикасаться к ним, и включила его в этот список, чем вызвала раздражение Хиршуры.
Когда инструменты были раздеты и измерены, он с неистовой силой принялся переносить круги на растительную бумагу Розмайн; для этого ему приходилось перегибаться через Филину, пока та, наконец, не сдалась и не оставила работу другому студенту. Поскольку она еще даже не начала обучение на служащего, неудивительно, что у неё возникли трудности с продвинутыми магическими кругами.
— О-хо? В этих есть пробелы, — сказала Хиршура с затаенным смешком.
— Да, — ответил Фердинанд. — Однако мы должны суметь понять, в чем дело.
Она кивнула:
— Да, я полагаю, вы справитесь. Хорошо, я оставлю вас с этими делами, а сама пойду осмотрю одежду.
Закончив с верхней частью инструментов, он перевернул их, чтобы начать переносить круги с нижней части. Сквозь возбужденный гул толпы студентов до него донесся тихий смешок. Он обернулся и увидел Розмайн: она стояла в нескольких шагах от него с теплой, игривой улыбкой на губах.
— Я рада видеть, что вы приятно проводите время, — сказала она.
Он лишь фыркнул ей в ответ и вернулся к работе.
— Тогда я вернусь в замок, — сказал Фердинанд, когда они закончили.
Хиршура вскинула бровь:
— А как же ваше обещание помочь с моими исследованиями? Вы ведь не полагали, что переписывание кругов — это всё, что от вас требуется? С этим справился бы любой толковый служащий-ученик.
Он отмахнулся от неё:
— Я вернусь в день земли. Это не должно помешать вам посещать занятия.
Она кивнула:
— Хорошо. Я буду ждать, но, как вы и сказали, мне пора на занятия. — С этими словами она развернулась на каблуках и ушла.
Когда девушки, получившие разрешение прикасаться к инструментам, начали снова одевать их, а ученики-рыцари стали сбиваться в небольшую группу у двери, Розмайн подошла к нему и сказала:
— Я провожу вас, Фердинанд.
— Нет, как хозяин Шварца и Вайса, ты обязана остаться с инструментами. Я вполне способен сам добраться до дома.
Она надулась, но вызывающий взгляд в её глазах означал его победу:
— Я вернусь в день земли, хотя, полагаю, большую часть этого времени я проведу в лаборатории Хиршуры. — Он сделал паузу, затем слегка наклонился к ней и сказал:
— Если ты продолжишь так же докучать мне даже здесь, в академии, мне придётся пожертвовать временем, отведенным на исследования, чтобы пообедать или поужинать, если ты меня к этому принудишь. Уверен, Хиршура чувствует то же самое.
— Почему ты всегда так ходишь вокруг да около? — вздохнула она. — Просто скажи, что хочешь поесть со мной!
— Я ничего не говорил о том, что ты пойдешь со мной.
— Конечно, я пойду! — фыркнула она. — С чего бы это моим поварам готовить еду, тащить её через всю академию в её лабораторию и не разделить её с тобой?
Он слегка ухмыльнулся и сказал:
— Твои последователи ждут тебя. Береги себя, Розмайн.
Когда они расстались, он в одиночку вошел в комнату перемещения, активировал амулет Фёрбергена, а затем вышел обратно в общую комнату.
Как только он вошел, в главную дверь ворвалась Ангелика, заявляя, что студенты из нескольких герцогств планируют устроить засаду. Вильфрид немедленно приступил к действиям, приказав всем рыцарям-телохранителям, за исключением нескольких новых учеников, сопровождать Розмайн. Позвав её, Алексис и Корнелиуса, он вместе с ними начал выстраивать базовую защиту, включая построение, контрмеры и план отступления.
— Хорошо, Розмайн, у тебя есть защитные амулеты, которые дал тебе дядя?
— Конечно.
— Хорошо. Тебе придется держать шмилов при себе, так что ты не сможешь ничего делать, но, судя по всему, у них есть впечатляющие средства защиты. Ты ведь всегда заполняешь маной камни у них на головах, верно? На всякий случай влей немного маны в магические камни на их одежде.
— Точно! — Она поспешила исполнить его просьбу, а затем подозвала всех рыцарей к себе.
— Я дарую вам благословение Ангрифа.
Пока рыцари-ученики в замешательстве переглядывались, Ангелика и Корнелиус опустились перед ней на колени. Остальные, постепенно уловив намек, тоже встали на одно колено, образуя вокруг неё круг, прежде чем она осыпала их благословением.
— Итак, выдвигаемся, — сказал Корнелиус, открывая дверь. Фердинанд выскользнул вместе с ними, не спуская глаз с рыцарей бывшей фракции Вероники. Казалось, их больше беспокоила угроза засады, чем предательство Розмайн, но осторожность никогда не бывает лишней.
Когда они повернули за угол в зал, ведущий к библиотеке, их встретила толпа студентов из разных герцогств во главе с этим назойливым Лестилаутом. Как ни странно, среди них была и Кларисса, несмотря на то что она была служащей.
Когда Лестилаут начал кричать, Розмайн выпрямилась и спокойным, размеренным голосом ответила ему, ясно и точно объяснив, что получила эти инструменты по благословению Местионоры, что новые хозяева должны снабдить их новой одеждой и что Соланж дала ей разрешение отнести их в общежитие Эренфеста, чтобы снять мерки. Из-за этого многие студенты потеряли интерес и ушли, хотя Лестилаут продолжал настаивать, чтобы она передала право владения ему.
— Я понимаю вашу позицию, — сказала она. — Пожалуйста, скажите мне, как часто вы ходите в библиотеку.
— Ха! Кандидаты в герцоги не нуждаются в походах в библиотеку! У нас есть служащие, которые ходят туда за нас!
Какой дурак. Неудивительно, что никто не знал, как найти Грутрисхайт. С другой стороны, при отсутствии библиотекарей из числа высших дворян кандидаты в герцоги всё равно не смогли бы попасть в закрытую подземную библиотеку.
На лице Розмайн отразилось сожаление, когда она произнесла:
— Приношу свои глубочайшие извинения, но поскольку Шварц и Вайс являются библиотечными магическими инструментами, их владелец должен посещать библиотеку как минимум раз в три дня, чтобы снабжать их маной, иначе они перестанут функционировать. Вы готовы стать добровольцем и начать регулярно посещать библиотеку? Я буду рада видеть вас там. Там столько увлекательных книг для чтения, и...
— Вы меня не слышите? — закричал он. — Я не хожу в библиотеку!
— Тогда, боюсь, вы не можете быть их хозяином, если только ваша цель не в том, чтобы они перестали работать. Не могу представить, зачем еще вам так настаивать на том, чтобы завладеть ими, и при этом отказываться давать им необходимую для работы ману.
— Довольно! Если придется, мы заберем их силой!
Рыцари Дункельфегера бросились вперед, и Ангелика прыгнула в воздух, приземлившись в самой гуще сражения и поочередно сбивая их с ног. Корнелиус и еще несколько человек удерживали оборонительную линию, в то время как около дюжины рыцарей образовали круг вокруг Розмайн.
Фердинанду пришлось изо всех сил прижаться к стене, чтобы не броситься к ней. Он снова и снова напоминал себе, что в первом плетении она вышла из этого невредимой, а на этот раз была еще сильнее.
Когда в схватке образовался просвет, Розмайн рванула по коридору, таща за собой шмилов. Половина дюжины рыцарей Дункельфегера заметила это и атаковала её.
Фердинанду потребовалось всё самообладание, чтобы оставаться неподвижным и молчать. Взрывное контрзаклинание отбросило глупых рыцарей, а Розмайн продолжала бежать.
— СТОЯТЬ!
Все замерли, когда идиот-принц спешился со своего ездового зверя прямо в зале. По настоятельной просьбе Розмайн он позволил ей вернуть инструменты в библиотеку. Затем он выслушал показания и её, и Лестилаута, и велел вызвать их кураторов из общежития. К досаде Фердинанда, Розмайн пришлось пригрозить Хиршуре, чтобы та ответила на призыв принца. Как она умудрялась так долго выживать в Центре? С другой стороны, если принц Анастасий готов мириться с таким неуважением, это объясняло, почему он не наказал Розмайн за её грубое поведение.
Естественно, как и в любом конфликте с участием Дункельфегера, они решили уладить дело через диттер. Было интересно наблюдать, как перед ним разворачиваются стратегии, которые Розмайн описывала в прошлом плетении. К сожалению, её слова и близко не передавали всю нескладность рыцарей-учеников, и, пока он размышлял, какую именно тренировку попросить Карштедта и Бонифация устроить им, он застыл, когда холодная ярость охватила его изнутри.
Он слышал, что Трауготт нарушил приказы и ушел в отставку после того, как ему предложили метод сжатия Розмайн.
Чего он не слышал, так это того, как этот сопляк орал на Розмайн при всех, проявляя такое вопиющее неуважение, что будь его на месте Бонифаций, дедушка этого мальчишки, тот размозжил бы сопляку череп голыми руками. Как смеет какой-то никчемный щенок разговаривать с его невестой, кандидатом в герцоги, так, будто она ниже него? К восьми годам она повидала больше сражений, чем он за всю свою жизнь, и у него хватает наглости обвинять её в том, что она ничего не смыслит в этой жалкой потасовке, которую он называет боем?
Фердинанду потребовалось сделать несколько глубоких вдохов и потянуться за пустым магическим камнем, прежде чем он совершит что-то, о чем пожалеет. Не стоило поддаваться мимолетному гневу. Он был терпеливым человеком, а во время охоты на Повелителя Зимы, когда мальчик достигнет совершеннолетия, может случиться множество несчастных случаев.
Он наблюдал за остатком игры в диттер со смесью благоговения и гнева. Даже зная предысторию, демонстрация тактического мастерства Розмайн впечатлила его. Её победа привела Лестилаута в ярость, заставив его поставить под сомнение её репутацию святой. Рауфен, напротив, хвалил её, называя достойной брака с «Повелителем Зла», в то время как Кларисса стала жертвой того же фанатизма, который сделал Хартмута таким податливым. Хотя Розмайн была права, что Эренфесту было бы лучше проиграть, по крайней мере, они могли рассчитывать на то, что Дункельфегер сотрёт их в порошок, пока она будет дома на обряде посвящения.
Фердинанд вернулся вместе с ними и воспользовался всеобщим возбуждением по поводу их прибытия, чтобы проскользнуть в коридор и телепортироваться обратно в Эренфест. Он искренне молился, чтобы им удалось избежать новых катастроф до того, как Розмайн и Вильфрид вернутся на обряд посвящения.