Бах! Бах!
Книги одна за другой падали на пол, и полка быстро опустела.
За стеллажом Гу Цзюнь увидел то, чего там быть не должно.
Вместо стены — будто другое пространство. Искривлённое, вязкое, чуждое. Из множества составлявших его субстанций человеческий разум мог понять лишь малую часть.
Гу Цзюнь едва успел всмотреться, как рядом раздался испуганный голос:
— Что вы делаете?!
И в тот же миг всё снова исправилось.
Гу Цзюнь вновь стоял у стеллажа, а книги, только что валявшиеся по полу, оказались на своих местах.
— Доктор Армитедж. — Ханна совершенно не смутилась из-за выходки Гу Цзюня и смотрела на быстро приближавшегося человека.
Это был директор библиотеки, доктор Джордж Армитедж: докторскую степень по истории он получил в Университете Мискатоник, по литературе — в Кембриджском университете, по лингвистике — в Принстонском. Обычно спокойное и доброжелательное лицо сейчас заметно тревожилось, а шаги были непривычно торопливыми.
Гу Цзюнь внимательно оглядел старика. Наполовину седые волосы, лицо в глубоких морщинах, очки в чёрной оправе.
— Джим. — Доктор Армитедж, разумеется, знал Джима Мазуревича. — Больше так не делай.
— Доктор, вы прочли «Короля в жёлтом»? — спросил Гу Цзюнь. — Вы сошли с ума. И поэтому тоже очнулись.
Армитедж тяжело вздохнул.
— Идите за мной.
Гу Цзюнь и Ханна последовали за ним. Доктор направился к лестнице на третий этаж. Вокруг студенты по-прежнему безмолвно занимались.
Они всё равно ничего не услышали бы, а если бы и услышали, очередное исправление сцены стёрло бы воспоминания. И всё же Армитедж всю дорогу молчал, ступал тихо и жестом требовал от них того же.
Исправления не произошло.
Гу Цзюнь и Ханна уже успели выяснить: если место или сама сцена расходятся со сценарием, мир возвращает всё на место.
Но реплики они могли выбирать сами и потом помнили сказанное.
Значит, сейчас сценарий как раз предусматривал, что они пойдут за доктором Армитеджем на третий этаж для разговора.
Пока они оставались внутри этой сцены, исправление не срабатывало.
На третьем этаже было ещё тише. Студентов почти не осталось. Доктор отвёл их в кабинет директора библиотеки. Комната выглядела так, будто её вырезали из другой эпохи: старинная мебель, утварь, украшения. Если бы не кондиционер и компьютер, легко было бы поверить, что за окном всё ещё XIX век.
Армитедж налил им по чашке чая и налил себе.
— Джим, Ханна… я уже не знаю, настоящий ли я человек, проекция или что-то ещё.
Он медленно отпил чай.
— До недавнего времени я считал некоторые старые истории всего лишь легендами.
— Раз вы понимаете, что здесь происходит, — сказал Гу Цзюнь, — покажите мне «Короля в жёлтом». Возможно, я найду там подсказку.
— Не спеши. Я не думаю, что «Король в жёлтом» — самое главное. Ещё несколько дней назад я ничего не замечал. А теперь, когда пытаюсь вспомнить конкретные события собственной жизни, нахожу лишь туман и пустоту. Да, я понял: это другое измерение, другое пространство. Мы — персонажи пьесы и подчиняемся большей силе. Но я помню кое-что ещё. Нечто, связанное со всеми измерениями и всеми пространствами.
Гу Цзюнь терпеливо слушал, оценивая, насколько можно верить словам доктора.
Ханна проявляла куда больше терпения и будто всерьёз наслаждалась чаем.
— Мой дед, Генри Армитедж, — продолжил старик, и морщины на его лбу углубились. — Тогда он ещё не был директором, работал простым библиотекарем. Это было больше ста лет назад. Однажды сюда пришёл странный молодой человек из соседнего Данвича. Одет в лохмотья, необычайно высок, лицо чем-то напоминало козлиное. Его звали Уилбур Уэйтли.
Доктор говорил спокойно, но в голосе всё же чувствовалась тревога перед чем-то слишком странным.
— Уилбур принёс с собой древнюю книгу — «Некрономикон», написанный безумным арабом Абдулом Альхазредом. По его словам, английский перевод достался ему от деда. Уилбур хотел сверить его с латинской версией из нашей библиотеки и восстановить абзац, отсутствовавший на одной из страниц его экземпляра.
Сердце Гу Цзюня дрогнуло.
«Некрономикон»?
Впервые он услышал об этой книге от Сюэ Ба. Культисты Общества Лайшэн даже использовали при них одну строку, якобы взятую оттуда, чтобы запутать сознание.
В мире Небесной Тайны «Некрономикон» тоже считался древней книгой безумного араба, но лишь легендарной. Полного текста никто никогда не находил.
По миру ходили только разрозненные фразы, которым приписывали происхождение из этой книги.
Получив высокий уровень допуска, Гу Цзюнь прочитал в базе Управления все известные фрагменты. Никакой тёмной силы в них не обнаружили. Были афоризмы, безумные странности, куски молитв к неизвестным ритуалам. Позже Отдел заклинаний проверял их — безрезультатно.
А здесь внезапно выяснилось, что существуют разные переводы «Некрономикона».
Выходит, настоящая книга всё это время была в мире Массачусетса?..
Армитедж продолжил. Его дед заподозрил неладное и отказался выдавать Уилбуру библиотечный экземпляр. Но позже тот отправился в Англию и добился своего в библиотеке Кембриджского университета.
Переводов «Некрономикона» существовало несколько, а вот арабского оригинала не было нигде.
И в Мискатонике, и в Кембридже хранились неизвестно в который раз переписанные копии. При переписывании части текста утрачивались, а иногда переписчики сознательно что-то скрывали или вымарывали.
Поэтому Уилбур Уэйтли и охотился за разными версиями, пытаясь собрать из них полный текст собственного экземпляра.
— Тогда мой дед ещё не знал, кто такой Уилбур на самом деле, — голос Армитеджа стал ниже. — Но он увидел, что именно тот переписывал, и понял: Уилбур собирался провести ритуал и вступить в контакт с некой силой. Силой, способной утянуть весь мир в бездну.
Старик ненадолго замолчал.
— О том, что случилось потом, мне рассказывал отец. Произошли ужасные вещи.
Он отпил ещё чая, но голос всё равно становился всё более хриплым.
— Уилбур Уэйтли превратился в нечто полузвериное, получеловеческое. А может быть, так выглядело его настоящее тело. Он попытался украсть «Некрономикон» из этой библиотеки, но погиб здесь и превратился в груду зловонной нечистой плоти. Однако у него был брат-близнец — ещё менее похожий на человека. Он бродил по Данвичу, убивал, разрушал и готовился закончить ритуал, который братья давно задумали.
— В конце концов мой дед и ещё два профессора Мискатоника остановили ритуал и убили обоих братьев. Но при этом увидели то, чего обычному человеку видеть не полагается… Дед едва не лишился рассудка навсегда. К счастью, разум вернулся. Остаток жизни он посвятил изучению и сдерживанию той силы.
На лице Армитеджа появилась горечь. Неясно, от чая или от воспоминаний.
Гу Цзюнь слушал, и мысли метались одна за другой.
— Доктор, какое отношение эта история имеет к нашей нынешней ситуации?
— Та сила! — неожиданно повысил голос старик, широко раскрыв глаза. — Сила, с которой хотел связаться Уилбур Уэйтли, была ещё и отцом обоих братьев. Она способна разрушить любую ловушку пространства и времени.
Отец?
Гу Цзюнь замер.
— Вы хотите сказать, братья Уэйтли были детьми человека и тёмной силы?
У Ханны тоже изменилось лицо.
Такого Гу Цзюнь ещё не встречал. Он знал о других расах, знал, что человек способен превратиться в гуля или глубоководного.
Но межвидовой барьер всё-таки должен существовать.
— Полулюди-полубоги, — мрачно сказал Армитедж. — Они ещё не успели полностью вырасти. Были слишком молоды. Поэтому мой дед и его товарищи смогли победить.
Доктор выдвинул ящик стола, достал из него лист бумаги, исписанный мелким текстом, и протянул Гу Цзюню.
Тот увидел параллельные строки на английском и латыни.
Взгляд Армитеджа стал ещё страннее.
— Это как раз та страница, которую искал Уилбур Уэйтли. Я нашёл её в «Некрономиконе» по материалам, оставленным дедом.
Значит, здешний «Некрономикон» не был пустой декорацией.
Гу Цзюнь нахмурился и начал читать. Перед глазами слова словно сами складывались в понятный ему текст. Чем дальше он читал, тем сильнее сжималось внутри.
«Нельзя считать человека ни древнейшим, ни последним властителем Земли. Нельзя считать, что привычная нам жизнь и материя существуют в мире одни.
Великие Древние были, Великие Древние есть, Великие Древние будут. Они пребывают не в известном нам пространстве, но между пространствами. Безмолвные и незримые, они шествуют от начала времён, не скованные измерениями.
Йог-Сотот знает врата. Йог-Сотот и есть врата. Йог-Сотот — ключ и страж врат. Прошлое, настоящее и будущее едины в Йог-Сототе. Он знает, где Великие Древние входили в наш мир прежде, и знает, где они войдут снова. Он знает места, по которым они ступали, и те, по которым ещё пройдут; знает и то, почему никто не видит их поступь.
Порой человек узнаёт об их приближении по запаху, но не способен увидеть их облик. Лишь облик потомства, которое они порождают вместе с людьми, даёт смутное представление. Потомство это бесконечно разнообразно: от самых осязаемых человеческих грёз до существ столь же невидимых и бесплотных, как они сами. В особые времена, в далёких местах, где звучат нужные слова и исполняются нужные обряды, они проходят бесследно, оставляя после себя тление.
Ветер разносит их голоса, земля шепчет их мысли. Они гнут леса и дробят города, но ни лес, ни город не видят руки, что несёт гибель. Кадат познал их среди холодных руин — но кто знает Кадат? Антарктические льды и ушедшие под океан острова хранят столпы с их печатями — но кто видел замёрзший город или гигантскую башню печати, укрытую водорослями и ракушками? Великий Ктулху — их родич, но даже он лишь смутно различал их тени.
Йа! Шуб-Ниггурат! Ты — Скверна и должна знать их. Их руки сжимают твоё горло, но и ты не видишь их. Их обиталище — у самого порога запертой тобой двери. Йог-Сотот — ключ от врат, а врата существуют там, где соприкасаются сферы. Земля, которой ныне правит человек, прежде принадлежала им; однажды они вновь будут править там, где сейчас правит человек.
За летом приходит зима, за зимой — лето. Они ждут терпеливо, ибо вновь будут властвовать здесь».