Они знали, что для Розмайн было рискованно израсходовать всю ману богов, чтобы её могли перекрасить заново, но когда всё пошло не по плану, Фердинанду пришлось вернуться в более раннее время, чтобы убедиться, что её нить не будет перерезана слишком рано.
* * * * *
Фердинанд придерживал Розмайн, пока она вливала ману в ветвь Эрвермина; её дыхание замедлялось, а силы таяли. С большим трудом она убрала руку от магического камня, держащего ветвь, и вытащила что-то из-за пояса, вложив это в его ладонь. Его мана была поглощена предметом, и, взглянув вниз, он увидел свой камень посвящения имени. Шок, замешательство, гнев и боль пронзили его. Она держала его лишь для того, чтобы он мог быть рядом, пока в ней еще теплилась божественная мана, и в ту же секунду, как она иссякла, она вернула его ему. С каким нетерпением она ждала этого момента? Как сильно она ненавидела этот символ его абсолютной преданности?
Когда его камень посвящения имени снова оказался у него в безопасности, она приложила руку к магическому камню и выплеснула последние остатки божественной маны, что еще теплились в ней. Он поспешно применил исцеление Фрютрены, после чего уложил её и начал давать зелья, начиная с жидкой маны и заканчивая зельем восстановления. Его руки дрожали; ему приходилось напоминать себе, что он делал это уже сотню раз. Когда всё было кончено, он приложил инструмент для чтения мыслей к голове Розмайн, и от её остывающей кожи его пробрала дрожь.
Первый укол тревоги поразил его, но он попытался отбросить его, закрепив свою часть инструмента для чтения мыслей, и наклонился, соприкоснувшись магическими камнями.
Когда они соединились, он окликнул её, но ответа не последовало. Он звал снова и снова, и с каждым разом, когда ответа не было, его сердце билось всё быстрее. Она не молчала так долго даже тогда, когда находилась в библиотеке Местионоры. Скрепя сердце, он попытался проникнуть в её разум, но обнаружил лишь размытые и фрагментарные воспоминания — точно такие же, как у преступников, умерших до того, как их успели схватить.
Буря эмоций, бушевавшая в нём, разорвала связь. Придя в себя, он проверил пульс на шее Розмайн, и его кровь застыла в жилах. Он не чувствовал в ней ни малейшего потока маны, как не чувствовал и её дыхания у своей руки. В отчаянии он прижал ухо к её груди, пытаясь услышать сердцебиение, но она лишь безжизненно обмякла в его руках. Оглушительный звон её магического камня, упавшего на пол, отозвался в нем, когда на него обрушился ледяной холод Шнейаста.
Он уставился на светло-желтый магический камень, ожидая, когда это кошмарное видение закончится.
— Нет, — прошептал он, проводя пальцами по его гладкой поверхности.
Горячие слезы застлали ему глаза и потекли по щекам; всепоглощающая боль сдавила грудь, выбивая из легких воздух. Она давила на него всей тяжестью его собственной беспомощности. Эта тяжесть в конце концов сломила его, вырывая горькие рыдания из его содрогающегося тела. Он опоздал. Он позволил ей отдать слишком много. Он поступил именно так, как она и ожидала, — подвёл её. Вот почему она вернула ему его камень посвящения имени.
Когда он снова смог дышать, он выдохнул:
— Нет, этого не может быть. Розмайн молилась больше всех остальных. Боги, за что вы так бросаете её?! — На несколько мгновений его слова снова утонули в приступе рыданий.
Наконец он смог прошептать:
— Местионора, предательница...
Тяжесть, давившая на него, сменилась вспышкой ярости. Он заставит их заплатить. Каждый из тех богов, что отняли её у него, познает его гнев — и начнет он с этого проклятого дерева.
Он подхватил её магический камень и стремительно вышел из комнаты посвящения маны.
В соседней комнате на коленях стоял Юстокс; его руки беспомощно замерли над магическим камнем.
— Господин... — пробормотал он, и его отчаявшийся взгляд заметался.
— Госпожа Розмайн...?
Выражения лица Фердинанда было достаточно, чтобы слуга понял правду; силы покинули его руки, и они бессильно упали на пол.
— Я... я не понимаю. Тогда почему вы...? Почему я не...?
— Она вернула его, — ответил он сквозь стиснутые зубы. — Прямо перед концом.
Юстокс беззвучно открывал и закрывал рот, пытаясь подобрать слова; его глаза были полны сокрушительной жалости.
К сожалению, у Фердинанда не было времени на подобные чувства. Он прошел мимо него и приказал:
— Оставайся здесь.
Не в силах ослушаться, Юстокс застыл на месте; его крики о том, чтобы господин вернулся, остались без ответа.
Стоило Фердинанду войти в зал, как Леонора и Лизелетта окликнули его, спрашивая о Розмайн. По его лицу и отсутствию её присутствия они быстро поняли, что произошло; Лизелетта рухнула на пол, прикрыв рот рукой, а по её щекам потекли слезы. Леонора стиснула зубы и выпрямилась, словно готовясь к бою, хотя ей и не на кого было выплеснуть свою боль.
Он оставил их скорбеть и направился в зал телепортации. Это не имело значения. Их страдания скоро закончатся.
Когда золотисто-черная мана, кружащаяся в круге телепортации, рассеялась, он оказался в общежитии Александрии. Там было пусто, так как сейчас был перерыв между зимним семестром и конференцией герцогов. Из-за нехватки персонала и внезапной смерти нового Зента, отвлекшей внимание остальных, ему не составило труда добраться до сцены для церемонии посвящения. Он ненавидел саму мысль о том, чтобы отдавать что-либо еще богам, отнявшим у него Розмайн, но всё же танцевал, пока статуи богов не пришли в движение и путь не открылся. Если бы он попытался пройти через верх, как раньше, Эрвермин почувствовал бы его и пришел в состояние боевой готовности. Фердинанд хотел застать бывшего бога врасплох, ведь у него был лишь один шанс.
— [Водяной пистолет]! — выкрикнул он, входя в Сад Начал. Он выстрелил, едва переступив порог, но его стрелы рассеялись, ударившись о жёлтый щит, окружающий Эрвермина.
— Феафюремеа, — воззвал бывший бог, глядя вверх, — прошу твоей помощи.
Неестественное спокойствие окутало Фердинанда, подавляя даже желание сопротивляться ему.
— Квинта, Местионора сообщила мне о случившемся и ведет переговоры с другими богами от твоего имени.
Брови Фердинанда взлетели вверх.
— С какой целью? Она поговорит с Эйвилибом и вернет Розмайн?
Эрвермин покачал головой.
— Ты же знаешь, что она не может встретиться с ним. Однако она призвала на помощь Дрефангуа, которая желает исправить это плетение. Нить Майн не должна была оборваться так рано.
Он замер, пытаясь расшифровать слова бывшего бога.
— «Нить»?
— Дрефангуа вернет тебя в более раннюю точку твоей нити — надеюсь, достаточно далекую, чтобы предотвратить преждевременный обрыв нити Майн, сохранив при этом как можно больше самой ткани, но вы двое всё равно должны обрести Мудрость. Без истинного Зента мой сад погибнет, а ты уже ясно дал понять, как относишься к этой роли.
В Фердинанде вспыхнул гнев.
— Вы планируете силой заставить Розмайн...
— Нет, — оборвал его Эрвермин. — Ты можешь назначить временного Зента, как сделал это в этот раз, но ты всё равно должен предоставить нам кандидатов на роль истинного Зента.
Фердинанд постучал по виску, обдумывая, кто мог бы подойти под эти критерии.
— Легко сказать, трудно сделать. Немногие обретают все семь цветов до того, как получат свои штапы, особенно учитывая, что теперь студенты получают их на первом курсе. У меня не будет власти, чтобы изменить это правило.
— Твои дети должны обладать всеми цветами, не так ли? — спросил Эрвермин. — Разве ты и Майн не находитесь под защитой божественной пары и Вечной Пятерки?
— Ты предполагаешь, что мы поженимся. — Не имело значения, что в этот раз они технически уже были помолвлены. Она не дала своего истинного согласия, а обстоятельства, позволившие ему склонить её к этой роли, в следующий раз могут и не повториться.
— Разве она уже не окрашена в твои цвета?
Фердинанд свирепо взглянул на него.
— Была. И это не было...
— Это не имеет значения. Скоро вы снова воссоединитесь. А теперь, Дрефан...
— Подождите, — сказал он, подняв руку. — У меня есть условия.
Эрвермин долго изучал его, а затем произнес:
— Разве ты не обещал больше никогда не возвращаться сюда? Ты не только нарушаешь свое слово, но и смеешь выдвигать требования богам?
Лицо Фердинанда исказилось в горькой усмешке.
— Это было обещание Розмайн, а не моё. Возможно, Местионоре следовало учесть это, прежде чем лгать мне. У меня нет причин соблюдать эту клятву, когда именно вы отняли Розмайн у меня.
После напряженного молчания Эрвермин спросил:
— Каковы твои условия?
— Во-первых, я требую знать, в какой момент меня вернут назад.
Бывший бог на мгновение поднял взгляд, а затем снова посмотрел на Фердинанда.
— Примерно через год после её крещения.
Это было до её юреве. В таком случае...
— Во-вторых, верните Розмайн здоровое тело и помогите ей расти так, чтобы она выглядела на свой возраст.
— Анвакс? Что ж. Раз он уже делал это ради неё прежде, он сделает это снова.
— В-третьих, мне понадобятся все материалы, которые я собрал в этой «нити», включая те ветви, что мы использовали для восстановления Александрии.
Эрвермин снова поднял взгляд и какое-то время смотрел в потолок, после чего, вздохнув, кивнул.
— Хорошо, но это последняя уступка, которую ты получишь. А теперь готовься. Дрефангуа больше ждать не станет.
Когда его охватило тошнотворное чувство, Фердинанд прижал магический камень Розмайн к груди, пытаясь найти утешение в исходящем от него тепле.
Скоро он снова будет со своей семьей.