Мягкий жёлтый свет заливал замкнутое пространство под кронами деревьев, отягощённых плодами, в месте сбора Александрии. Божественность, исходившая от господина Фердинанда, придавала этому небольшому пространству неземную, священную атмосферу. Все, кому не посчастливилось оказаться в окружении чудесной маны госпожи Розмайн и пришлось довольствоваться погружением в ману господина Фердинанда, снова почувствовали, как стальная решимость защищать честь госпожи Розмайн, укреплённая молотом Вулканифта в огне Лейденшафта, стала ещё крепче. Экхарт, Корбиниан и остальные рыцари выстроились вокруг основания. Их закованные в доспехи фигуры и копья-штапы отбрасывали длинные тени, расходившиеся радиально и образовывавшие перевёрнутую корону Богини Света. Юстокс, Себастьян и ещё несколько замковых служащих ждали возле коробок с магическими инструментами и зельями, и их глаза блестели в священном свете. В самом центре, у основания, терпеливо ждал господин Фердинанд, скрестив руки и сохраняя невозмутимое выражение лица. Кроме него, единственным человеком, не проявлявшим ни малейшего рвения перед предстоящей битвой, был Вальдемар. Он тревожно смотрел не на находившееся рядом божественное присутствие и не на славное будущее, ждавшее нас впереди, а на свою жену, стоявшую в стороне вместе с Корнелиусом, Матиасом и мной.
До некоторой степени я мог понять его тревогу. Я нисколько не сомневался, что Кларисса способна броситься прямо в сердце вражеской территории, но большинство служащих не были готовы исполнить подобную роль. Впрочем, в данном случае опасность была незначительной, если только не вести себя как полный идиот. Регина не только станет невидимой, но и получит плащ Бога Тьмы, который защитит её от атак и восполнит ману, если та опустится слишком низко. Даже если она не сможет долго поддерживать плащ, у неё всё ещё оставалась спрятанная в плаще серебряная подкладка, которая защитит её от всего, основанного на мане. К тому же, проработав с ней достаточно долго, я знал, что она умная женщина. Она бы поняла, что для победы над врагом ей вовсе не нужно вступать в бой. Пока у неё хватало маны и был свободный путь к основанию, она могла захватить его, не предупредив о своих действиях ни одного рыцаря.
Во всяком случае, именно таков был мой план. Я не желал проверять свои силы против рыцарских орденов других герцогств, независимо от их рейтинга. Тренировки с рыцарями после того, как Кларисса взяла на себя бремя Гедульрих, чтобы повысить мою выносливость, возможно, и пошли бы на пользу моей силе и боевым навыкам, но я не был настолько глуп, чтобы считать несколько месяцев тренировок с Бонифацием и Экхартом заменой всей жизни, посвящённой подобным занятиям. Я был готов отдать жизнь за свою госпожу, но не видел причин бессмысленно ею жертвовать.
Прозвенел колокол диттера, и господин Фердинанд опустился на колено, чтобы окрасить основание. Он положил на него руку, и оно почти тут же вспыхнуло.
— Это произошло из-за божественной маны или из-за ритуала божественной защиты, проведённого с использованием божественной маны? — ахнула Регина.
— Оставим вопросы на потом, — сказал Матиас. Тени на его лице дрогнули, когда господин Фердинанд оседлал своего ездового зверя и взмыл сквозь крону прямо в небо. — Нам нужно выполнить собственную миссию.
Она вздохнула, но я не знал, продолжили ли они спор. Я уже пробирался сквозь деревья прямо за Корнелиусом. Когда мы удалились достаточно далеко, чтобы нас не заметили не посвящённые, мы активировали амулеты, оседлали ездовых зверей и полетели к своей первой цели — Хаухлетце. Как же удачно, что первым выступить против госпожи Розмайн довелось тому, кого я одолею первым. Одна мысль о их лицах в тот момент, когда основание вспыхнет без всякой видимой причины, приносила мне бесконечную радость.
То, что когда-то я думал так же, как эти глупцы, лишь ещё сильнее заставляло меня желать их гибели. Судя по имеющимся доказательствам, я был полностью уверен, что госпожа Розмайн получила божественную ману Каосаифы. Однако после Собрания Богини я уже не был так уверен. Местионора утверждала, что трижды нисходила в мою госпожу, но в этой жизни божественность исходила от неё лишь дважды. Назвать её воплощением Местионоры, чтобы объяснить появление Грутрисхайта, было политическим ходом, придуманным моей госпожой, её богом тьмы и Зентом, и, очевидно, это не считалось одним из трёх раз.
На самом деле я подозревал, что богиня по-настоящему нисходила лишь однажды: она очень осторожно подбирала ответы и ни разу не отрицала, что госпожа Розмайн получила ману Каосаифы, а лишь уточняла, что Каосаифа не овладевала ею. Если госпожа Розмайн отправилась в прошлое, чтобы спасти нашу нынешнюю историю, то было вполне разумно предположить, что Боги могут по своему желанию распустить ткань времени и начать всё заново. Получила ли она ману от Каосаифы или Местионоры в мире Богов, не существовало события, которое соответствовало бы третьему воплощению Местионоры, о котором она упомянула. Поэтому было разумно предположить, что узор уже однажды воссоздавался заново, а Местионора считала тот раз — или те разы, смотря как посмотреть, — когда воплощалась в моей госпоже в первой версии истории.
И конечно же, каждый раз Местионора выбирала бы для своего воплощения мою госпожу. Разве была хоть ещё одна достойная кандидатка? Никто не был столь благочестив и столь любим Богами, как госпожа Розмайн, и это лишь служило ещё одним доказательством её величия.
Независимо от того, получила ли госпожа Розмайн во время путешествия в прошлое божественную ману от Каосаифы или нет, это не имело значения. С тех пор прошёл уже год, а Александрия не столкнулась ни с какими негативными последствиями. Если бы госпожа Розмайн была обычным кандидатом в герцоги, она начала бы окрашивать основание сразу после возвращения из дворянской академии, и у нас были бы данные почти за целый сезон о том, как её якобы осквернённая мана влияет на землю. То, что мы не заметили никаких вредных изменений, должно было стать достаточным доказательством для всех этих безрассудных аубов: их теория о Каосаифе не имела значения.
И всё же они попытались сжечь её медальон. За такое богохульство вполне справедливо было бы, если бы вместо этого пришлось пожертвовать своим медальоном вам, ублюдки. Я лишь надеялся, что господин Фердинанд позволит мне посмотреть, как он обратит в пепел их связь с богами, которых они презирали.
Вскоре после того, как мы пролетели над Аусвальдом, Корнелиус внезапно опустился на несколько футов, когда окружавшее меня ощущение божественности усилилось. Раздались крики, и мы одновременно обернулись, увидев, как с неба падают по меньшей мере дюжина рыцарей. Над ними парил господин Фердинанд, сияя ярче прежнего на спине жёлтого ездового зверя-льва и сверля врагов взглядом. Стоявший рядом с ним Ауб Аренсбах стрелял в сокрушённых рыцарей из водяного пистолета.
Корнелиус поморщился при виде этого.
— Похоже, Ауб Аренсбах бывает по своему беспощаден.
— Что ты имеешь в виду? — спросил я, пытаясь, но не сумев усилить своё зрение настолько, насколько, очевидно, мог он.
Покачав головой, он ответил:
— Он сначала стреляет им по всем конечностям и только потом наконец попадает в грудь. Сперва я подумал, что он просто с трудом целится из своего оружия, но он проделывает это со всеми. Это точно нарочно.
Я одобрительно хмыкнул.
— Человек, который не желает даровать милосердие тем, кто пытался совершить такое богохульство против воплощения Местионоры. Неудивительно, что наш Ауб научился его принимать.
— Вы все безумцы, — вздохнул Корнелиус.
— Ты ничего не чувствуешь к тем, кто пытался сжечь медальон твоей собственной сестры? — Я знал, что по крови она не была его сестрой, но сам он, разумеется, этого не знал. Как он мог считать, что у него есть такая связь с воплощением самой настоящей богини, и при этом не прийти в ярость из-за такой ужасной несправедливости?
Он смерил меня гневным взглядом и развернул своего ездового зверя в сторону нашей цели.
— Конечно, чувствую, — выплюнул он. — Я зол не меньше остальных. Может, даже сильнее.
Я в этом сомневался.
— Но, — продолжил он, — эти рыцари ведь не добивались сожжения её медальона? Она не стала бы мучить бедняг только потому, что их аубы жаждали смерти. Она захотела бы спасти как можно больше из них.
Это было правдой, поэтому я был рад, что рядом оказался Ауб Аренсбах и мог уладить всё до возвращения моей госпожи. Чего она не знает, то не ранит её милосердное сердце.
Всего через несколько мгновений после того, как мы снова двинулись, нам с Корнелиусом пришлось резко нырнуть вниз, едва не задев деревья, чтобы избежать столкновения. Мимо нас пронеслось множество рыцарей, и их фиолетовые плащи развевались за спиной.
— Это рыцари Хаухлетце, — прошептал Корнелиус.
Я кивнул.
— Отправились попытать счастья, чтобы послать господина Фердинанда в по высокой… — Я замолчал, когда часть рыцарей отделилась от остальных и направилась на север, к академии. — Они что, всерьёз собираются захватить основание Зента? — усмехнулся я. — Если бы они держались вместе, у них было бы больше шансов одолеть господина Фердинанда числом.
— Погоди, — прошипел Корнелиус, поравнявшись со мной и прищурившись, вглядываясь в будущих жертв Зента. В следующую же секунду он широко распахнул глаза и ахнул:
— У них четыре чёрных плаща!
— Что?! — Я тоже всмотрелся в них и заметил пару чёрных пятен там, где должны были быть фиолетовые, но не мог толком ничего разглядеть. — Ты уверен?
— Да. Если только они не окрасили несколько плащей в чёрный, чтобы кого-то обмануть, им удалось заполучить ещё три лишних. Ведь у каждого герцогства только по одному, верно?
Я кивнул.
— Полагаю, Ауб Хаухлетце заставил некоторых аубов Малых герцогств отдать свои божественные инструменты.
Какая глупость. Каким бы рычагом давления ни располагал Хаухлетце, даже Ауб Малого герцогства должен был иметь достаточно смелости, чтобы отказаться от такой нелепой просьбы.
Но, впрочем, с глупыми противниками было легко справиться, так что кто я такой, чтобы жаловаться?
— По крайней мере, Зент сможет немного развлечься, — пожал я плечами.
Вновь покачав головой, Корнелиус сказал:
— Не могу представить, чтобы они всерьёз думали, будто четырёх рыцарей хватит, чтобы одолеть господина Трауквала, госпожу Магдалену и тех рыцарей из их свиты, которых они оставили вместе с собой внутри барьера.
— Хм? Неужели ты ещё не понял? — спросил я, склонив голову набок. — Мать господина Трауквала была родом из Хаухлетце. Они, скорее всего, полагают, что он не захочет сражаться против герцогства своей матери и откажется вступать в бой.
С презрительным фырканьем я добавил:
— Такова самоуверенность герцогства, целое десятилетие пользовавшегося незаслуженно высоким рангом.
Я собирался с удовольствием наблюдать за их болезненным столкновением с реальностью.
Наконец мы нашли основание Хаухлетце. Мы с Корнелиусом подошли пешком, стараясь не задеть растения, и осмотрели обстановку. Ауб, естественно, находился под барьером, а один из его рыцарей держал Щит Шуцерии. Внутри вместе с ним было всего три других рыцаря. Ещё около дюжины ждали снаружи, выстроившись полукругом лицом на восток. Западное направление они совсем не прикрывали.
Когда я задался вопросом, почему он оставил с собой так мало рыцарей, ответ почти сразу стал очевиден. Он находился дальше всех от Александрии и её союзников, поэтому считал, что станет одной из последних целей. Скорее всего, он собирался отозвать своих рыцарей, когда окружавшие его герцогства начнут падать. А до тех пор он решил направить все силы на победу над Аубом Александрией и захват основания Зента.
Идиот.
Мы с Корнелиусом обошли их полукруг с незащищённой стороны. Когда он отошёл достаточно далеко, чтобы не попасть в радиус действия моего магического инструмента, если мне понадобится его применить, я превратил штап в плащ и прошёл сквозь барьер.
Охрана и Ауб внутри барьера непринуждённо беседовали и не замечали, как из основания у них под ногами вытягивалась мана. Их беззаботное настроение мгновенно изменилось, стоило объявить о поражении Древанхеля.
— Разве состязание не только началось? — потребовал ответа Ауб Хаухлетце. — Как он уже успел потерять основание? Насколько же этот человек может быть некомпетентен?
Как же он некомпетентен, действительно.
— Что ж, он ведь отказался участвовать в совещаниях по планированию, — заметил один из рыцарей. — Возможно, он решил капитулировать.
— После такой ставки? — рассмеялся Ауб. — Он бы не стал бросаться в грязные руки этого Эйвилиба. Нет, скорее всего, он вознёсся на высокую лестницу.
Я положил руку на основание и начал вливать в него ману. Это оказалось довольно сложно, поскольку я всё ещё поддерживал превращение штапа и сохранял активным амулет. Не то чтобы окрашивание маны Ауба высшим дворянином когда-либо считалось лёгким делом.
Стоящий позади меня рыцарь вздохнул:
— Жаль терять великого человека из-за подобного.
Единственное великое, что было в этом человеке, — его глупость. Не понимаю, как можно было довести человека до такого ничтожества, чтобы он так дерзко выступал против воплощения Местионоры. Он заслуживает участи хуже смерти.
— Не могу поверить, что Зент позволил Аубу Александрии потребовать медальоны у большинства герцогов страны, — сказал рыцарь справа от меня.
Это вы выложили медальоны на кон, — усмехнулся я. Почему теперь возмущаетесь, когда их забрал кто-то другой?
Ауб Хаухлетце кивнул, исказившись от ярости.
— Вот почему человеку из Дункельфегера нельзя доверять трон. Посмотрите, какой тут царит хаос! В Дункельфегере могут улаживать своё недовольство с помощью диттера, но Дункельфегер — это не весь Юргеншмидт. Все остальные запечатлеют этот день в своих сердцах и понесут эту боль с собой до самой высокой лестницы. Почему сотни людей должны рисковать жизнями из-за одного храмового цветка, едва достигшего возраста цветения?
Моя мана застыла.
— Чтобы всё это оправдать, её нектар должен быть самым сладким на свете, — рассмеялся рыцарь слева от меня.
Мои пальцы сжались, а ногти заскребли по основанию.
— Ну, если выращивать его по своему вкусу, конечно, цветок будет производить нектар именно такой, как тебе нравится, — добавил стоящий позади меня рыцарь.
Моя рука медленно потянулась к мешочку на поясе.
— Возможно, она и стала воплощением богини, — сказал Ауб Хаухлетце, — но мы знаем правду. Когда божественная мана исчезнет, она больше не будет особенной. Уверен, богиня выбрала её лишь потому, что ещё не встретила достойную кандидатку. Этот человек каким-то образом использовал своё храмовое прошлое, чтобы провернуть всё это и возвысить свою маленькую любимицу.
Кровь стучала у меня в ушах. Моя рука то сжималась, то разжималась. Штап. Мне нужен штап.
Голос Ауба каким-то образом перекрыл бушующую бурю моего гнева.
— Все мы видим, кто она на самом деле.
Над моей ладонью заискрился свет и сгустился в ещё один штап.
— Честно говоря, после всего, через что Эйвилиб, скорее всего, заставил её пройти в храме, сжечь её медальон было бы даже доброй услугой.
— Мессер, — прошептал я.
— Это наконец освободило бы её ото льда, и ей не пришлось бы встречаться с ним в загробной жизни…
Он захлебнулся и умолк, когда я схватил его за волосы и запрокинул ему голову. Его рыцари застыли, не понимая, что происходит, пока я не перерезал свинье горло.
Несколько амулетов сработали, обрушившись на меня, словно удар усиленного рыцаря в грудь. Мою правую руку с хрустом отбросило назад: похожие на лезвия осколки Ветра закружились от плеча к кончикам пальцев, разрывая кожу и мышцы до самой кости. Ещё один ответный удар вонзился в лоб чуть выше правого глаза и прошёл прямо вверх, вдоль кожи головы. Тёплая кровь хлынула по моему лицу, окрасив зрение в красный цвет. К счастью, остальные амулеты отскочили от плаща, наброшенного на моё левое плечо, оставив после себя лишь синяки.
Амулет Фёрбергена скрыл мои болезненные вздохи, но ничего не мог поделать с кровью, льющейся на землю. Я попытался поднять правую руку, чтобы остановить кровь, но она безвольно повисла вдоль тела, отказываясь подчиняться.
Я пошатнулся назад, края поля зрения начали сереть, и потянулся за зельем.
Рыцарь указал на оставленные мной кровавые брызги и крикнул:
— Вон там!
Он поднял меч и бросился на меня. Его нога ещё не успела коснуться земли, как его с криком выбросило за пределы барьера, и крик резко оборвался.
Наверное, врезался в дерево, подумал я в забытьи, когда развернулся и начал шаркать к краю жёлтого купола. Мне удалось вытащить с пояса зелье восстановления, но открыть его другой рукой я не мог. Онемевшие пальцы с трудом удерживали флакон, не говоря уже о том, чтобы нажать на крышку из магического камня. Если я перехвачу его так, чтобы дотянуться до крышки, то наверняка уроню.
Я пошатнулся.
Что-то тяжёлое ударило меня в спину, чуть выше правого бедра. Похоже, по какой-то причине им ничего не оставалось, кроме как бросаться в меня камнями. Я повернулся, чтобы разузнать, что происходит, но замер, ощутив рывок где-то глубоко внутри себя.
— Он здесь! — крикнул кто-то прямо у меня за спиной. — Вперёд!
В голове забил тревожный колокол, но из-за замешательства, вызванного странным рывком, я едва его услышал. Мгновение спустя от места удара пришло резкое тянущее ощущение, и что-то тёплое потекло по бедру и ноге.
Тогда я всё-таки повернулся и увидел идиота со щитом, державшего окровавленный нож.
Нож.
Бастард пырнул меня ножом.
При этом осознании жар, сильнее собственного пламени Лейденшафта, вспыхнул у меня в пояснице, и я застонал от боли.
Они даже не могут меня видеть, вяло блуждали мои мысли, и всё же умудрились меня достать. Полагаю, от лучших рыцарей Хаухлетце стоило ожидать такой компетентности.
Мужчина снова замахнулся ножом и ударил меня в левое плечо. К счастью, серебро он пробить не смог, но физическая сила удара беспрепятственно передалась мне. Я попятился и споткнулся. Когда моя спина ударилась о землю, я открыл рот, чтобы закричать, но боль поглотила мой голос. Мне оставалось лишь беззвучно шевелить челюстью, пытаясь закричать от боли.
Это было чудом, что мне так долго удавалось поддерживать превращение штапа. Но запас маны почти иссяк. Оставалось всего несколько мгновений до того, как меня выбросит из щита.
Сквозь слёзы, застилавшие глаза, я сумел разглядеть выражение лица щитоносца, когда тот подошёл ко мне. Он был озадачен и до ужаса напуган, но сам не пострадал. Пока с ним не разберутся, Корнелиус ничего не сможет для меня сделать. Я должен был умереть, так и не вынеся приговор глупцам, которые говорили такие ужасные вещи о моей госпоже. Я отправился бы по высокой лестнице, а она так и не узнала бы, что когда-то носила моё имя.
Я никогда не услышу, как Аннароза назовёт меня отцом.
Перед глазами возникло её милое, пухленькое, лепечущее личико, и я едва не рассмеялся. Я думал, что в последние мгновения меня будут занимать мысли о госпоже Розмайн, но, вопреки всякой логике, сердце сильнее тянулось к дочери.
Я не брошу её.
Боль, жар и истощение исчезли, когда всплеск энергии пронзил мои конечности. В одно мгновение я выронил зелье и вытащил из мешочка магический инструмент. У меня оставалось время лишь на один вдох, чтобы активировать его, прежде чем меня выбросит из щита.
Гори в аду, богохульник.
Я нажал на кнопку и бросил инструмент, когда плащ исчез. Между активацией инструмента и его срабатыванием была небольшая задержка — не больше двух биений сердца.
Первое биение сердца. Я оказался в воздухе.
Второе биение сердца. Я пролетел сквозь жёлтый барьер.
Третье биение сердца. Позади меня взорвался жар, опалив подошвы ног.
Четвёртое биение сердца. Дрефангуа остановила свое плетение, и я словно повис в воздухе на мгновение.
Пятое биение сердца. Мои кости зазвенели от удара при возвращении на землю.
Шестое биение сердца. Я покатился по земле.
Двенадцатое биение сердца. Моё тело наконец остановилось.
Пятнадцатое биение сердца. Я всё ещё был жив.
Двадцатое биение сердца. Я всё ещё был жив.
Двадцать пятое биение сердца. Мне нужно было зелье.
Моя левая рука медленно двинулась к поясу и стала нащупывать флаконы. Почему-то я не мог ухватить ни один из них.
А, пальцы сломаны. Неудивительно.
Я закрыл глаза и вздохнул.
Прости, Аннароза. Твой отец немного отдохнёт и попробует ещё раз.
Глаза резко распахнулись, и я принялся яростно кашлять от горького привкуса чистой ненависти, заполнившей мой рот и нос.
— Прекрати! — резко бросил кто-то сверху. — Выпей это чёртово зелье, тупица!
Рука в перчатке зажала мне рот, а другая заткнула нос. Я бесполезно забился, пока мне не пришлось проглотить зелье, иначе я бы задохнулся. Когда руки меня отпустили, я жадно глотнул воздух, а затем свирепо посмотрел на своего мучителя.
— Корнелиус…
Он в ответ лишь усмехнулся.
— Не смотри на меня так, идиот. Особенно после того, как я только что спас твою задницу.
При виде моего бесстрастного взгляда он фыркнул и щёлкнул меня по лбу.
— Ай! — огрызнулся я, потирая место удара. — Это было ни к чему! Ты что, забыл, что ты рыцарь? Мог ведь меня серьёзно покалечить!
Его усмешка заставила меня замереть, а затем я ахнул, поняв, что снова могу двигать правой рукой. Рука всё ещё была немного скованной, но зелье со временем должно было всё исправить. Я проверил все свои раны и обнаружил, что они уже обработаны.
— Ты стал лучше владеть исцеляющей магией, — заметил я.
— Да, на прошлой неделе я получил божественную защиту Лонгшмер и ещё нескольких богов, — пожал он плечами, снова усаживаясь на землю и скрещивая ноги. Всё это время он не сводил с меня глаз, следя за каждым моим движением, пока я разрабатывал остаточную скованность, которую зелье быстро устраняло. — Итак, — сказал он нарочито беззаботным голосом, — не хочешь рассказать, почему решил стать величайшим идиотом на свете?
— Что ты имеешь в виду? — спросил я, отказываясь на него смотреть и вместо этого занявшись проверкой одежды и оставшихся припасов на предмет повреждений. Я был весь покрыт грязью, подошвы моих туфель полностью исчезли, а на нижнем крае подола мантии виднелись ожоги. Кроме того, на ней было несколько небольших прорех и один длинный порез на спине, но в общем я отделался неплохо.
Корнелиус вздохнул и ткнул пальцем меня в грудь.
— Я говорю о том, что ты перестал наполнять основание и решил без всякой причины напасть на Ауба. Ты знал, что на нём будет целая куча защитных амулетов, но всё равно это сделал. Тебе ещё повезло остаться в живых! Так почему ты это сделал?
Я с раздражённым фырканьем оттолкнул его руку и принялся развязывать то, что осталось от моих сапог.
— Если ты можешь позволить себе тратить время на то, чтобы меня отчитывать, могу я предположить, что с оставшимися рыцарями ты уже закончил?
— Да. Твой инструмент вывел из строя парня со щитом, так что я смог добить двоих, которым удалось пережить атаку. Ах да, и я окрасил основание, раз уж ты оказался не способен с этим справиться.
— Что? Ты считаешь, что я не способен окрасить макет основания?
— Я считаю, что провал есть провал, какой бы ни была причина. Если ты позволил себе отвлечься и в итоге получил слишком тяжёлые ранения, чтобы выполнить свой долг, это всё равно говорит о недостатке навыков.
Я закатил глаза и достал два магических камня, чтобы превратить их в туфли. Это потребовало бы дополнительных сил, но я не собирался расхаживать босиком во время матча. Мне следовало помнить о своём достоинстве как о единственном посвятившем имя госпоже Розмайн.
— Отвечая на твой вопрос, — сказал я, — Ауб Хаухлетце решил использовать свой голос, чтобы богохульствовать в адрес госпожи Розмайн, поэтому я его отнял. Разве с преступниками и непослушными детьми не следует поступать именно так?
Он недоверчиво уставился на меня и последовал за мной обратно к основанию.
— Я уже его захватил, — напомнил он.
— Да, я способен запомнить элементарные факты.
Мой взгляд скользил по почерневшей земле, пока я не заметил блеск. С воодушевлённым видом я подбежал к нему и протянул над ним руку. Это был трёхцветный магический камень, но, как и ожидалось, он всё ещё был слишком горячим, чтобы взять его голыми руками. Быстрый вашен достаточно охладил его, чтобы я смог подобрать камень платком и убрать в кожаный мешочек.
Корнелиус ничего не сказал по поводу моего сбора ингредиентов и вернулся к прежней теме. — Что же он такого сказал, что заставило тебя отказаться от благословения Верфуремер?
Следующий магический камень лежал довольно близко. Они оба, должно быть, принадлежали той паре, которую Корнелиус убил, прежде чем прийти меня исцелить.
— Как я уже сказал, это было богохульство, и повторять такое не стоит. Поверь, это было настолько отвратительно, что даже ты пришёл бы в ярость.
— Сомневаюсь, — пробормотал он. — Большая часть подобных вещей меня уже не задевает.
Это меня раздосадовало, поэтому я сказал ему: — Ауб Хаухлетце заявил, что сжечь медальон госпожи Розмайн — значит оказать ей услугу, и что ей следовало быть благодарной.
Он застыл, широко раскрыв глаза.
— Он правда это сказал?
— Действительно. До этого я не собирался его убивать, но ничего не поделаешь. О, а вот и он! — радостно воскликнул я, бросаясь к шестицветному магическому камню. Возможность собрать магический камень Ауба выпадает не каждый день, и я уж точно не собирался упускать такой шанс. Список вещей, которые можно было создать из магического камня столь высокого качества, казался бесконечным.
Что бы я ни создал из магического камня Ауба, это должно было соответствовать его происхождению. Может, мне разработать улучшение для канализации? — размышлял я. Или лучше создать магический инструмент для храма, чтобы он всегда оставался в месте, которое так презирал. О, а ещё лучше — сделать что-нибудь для повседневного пользования госпожи Розмайн, чтобы даже после смерти он смог понять её истинное величие.
Корнелиус покачал головой, но больше ни о чём меня не спросил. Собрав все магические камни, я снова призвал чёрный плащ и высосал ману из одного из рыцарей. Плащ восполнял мою ману быстрее, чем даже самое эффективное зелье господина Фердинанда. Из него вырвался луч Чёрного Света, но это не имело значения. Поблизости всё равно никого не было, кто мог бы это заметить.
Дальше мы отправились к Аусвальду, и на этот раз никто не умолял меня о смерти. Они даже не потрудились выставить щит, хотя один из их рыцарей держал божественный инструмент. Похоже, их план заключался в том, чтобы поднять барьер, как только они увидят приближающихся врагов. Обстановка в их месте сбора разительно отличалась от Хаухлетце. Вместо кипящей ненависти Аусвальд демонстрировал лишь тихое, но напряжённое терпение. Они ни на кого не держали зла. Никого не обвиняли. Они лишь ждали уготованного им будущего.
Как и следовало ожидать от Малого герцогства.
Корнелиус прямо у них под носом украл основание, и, хотя они удивились, похоже, не испытали разочарования. Они так же молча приняли свою участь, как и своё участие, словно вульфаниэль, которого наказали за непослушание.
По крайней мере, Ауб Аусвальда понимал: если он осмелился проголосовать за уничтожение чьего-то медальона, то не имел права жаловаться, когда в ответ сожгли его собственный.
Мы отправились дальше, к Квандтрибу — нашей последней цели, но, войдя в их место сбора, оба замерли, услышав крики.
Мы переглянулись и рванули к источнику звука.
— Берегись!
Я вовремя уклонился благодаря предупреждению Корнелиуса. Мимо меня пролетел мужчина, едва не задев меня, врезался в дерево и рухнул на землю.
— Всё! Щит опущен! — крикнул кто-то.
— Да! Вперёд! Давай, Квандтриб! Покажи, на что ты способен!
Я встал рядом с Корнелиусом, который стонал, схватившись за голову. Перед нами около дюжины людей в синих плащах бросились на отряд примерно вдвое большей численности, состоявший из рыцарей в бледно-сине-зелёных плащах. Судя по всему, пролетевший мимо меня мужчина был носителем щита, а оставшиеся выстроились, чтобы защищать своего Ауба.
— Они должны были разобраться с Нойхаузеном, Биршманном и Лорцингом! — пожаловался Корнелиус.
Я скрестил руки и кивнул, наблюдая, как рыцари Дункельфегера теснили своих противников.
— Да, и, полагаю, с ними они уже закончили.
— Тогда почему они здесь?
— Наверное, им стало скучно.
Один из рыцарей Дункельфегера начал кричать на троих Квандтрибов, с которыми сражался, критикуя их технику атак и защитные стойки. Другой присоединился к нему и продемонстрировал «правильный» способ действий, после чего трое несчастных жертв были вынуждены выполнить манёвр.
— Но это не их цель, — настаивал Корнелиус.
Дункельфегерский рыцарь остался недоволен их выступлением, поэтому, выкрикнув ещё несколько замечаний, заставил их повторить всё снова.
Я пожал плечами.
— Пока основание захватит кто-нибудь из нашей команды, какая разница, кто именно это сделает, верно?
С четвёртой попытки дункельфегерский наставник одобрил их действия. А затем бросился на них.
— Это имеет значение! — заныл Корнелиус. — Послушай, если у тебя есть план битвы, нужно ему следовать! Если каждый будет действовать сам по себе, это может создать бесчисленные проблемы! Ах, они же высшие дворяне! Они должны быть лучше обучены!
Двое рыцарей Квандтриба погибли, но выживший заслужил уважительный кивок. В награду дункельфегерский рыцарь обрушил на него смертоносный град ударов мечом, от которых тот едва успевал защищаться.
Остаток битвы оказался немногим лучше. Четверть рыцарей Квандтриба погибла, но среди них оказался труп в синем плаще. Все, кроме Ауба, были заняты битвой или внезапно начавшейся тренировкой. Ауб стоял над основанием, держа в руке щит, созданный штапом, и тревожно оглядывался по сторонам.
Я усмехнулся своему товарищу-последователю и сказал:
— Думаю, нам можно спокойно всё оставить на них. Пойдём?
Он простонал и пробормотал:
— Ладно.
После этого он последовал за мной к месту сбора Александрии.