Я сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить нервы. Это была не моя первая битва, а моими противниками не были рыцари Центра или переполненные маной воины с серебряным оружие из-за ворот. Рыцари, с которыми мне предстояло сразиться, возможно, были лучшими из оставшихся в своих герцогствах, но я уже сражался с лучшими из лучших и победил.
Я продолжал напоминать себе об этом, пока наконец не прозвучал колокол диттера. Когда я встал на колени, чтобы наполнить основание, частота сердечных сокращений замедлилась. Наличие дела куда сильнее помогало справиться с тревогой, чем все заверения, которые я мог себе дать. Ничто не могло по-настоящему уменьшить мучения ожидания начала битвы — кроме того, чтобы наконец её начать.
Когда моё основание вспыхнуло, я кивнул командующему рыцарским орденом. Он поднял щит Шуцерии и начал напевать молитву, которой я его научил. Тем временем мы с моими рыцарями-телохранителями оседлали ездовых зверей и полетели на север, к месту сбора Классенбурга. Была одна причина, по которой я вызвался заняться ими: Ауб Классенбург был семьёй Эглантины. Он был её сводным братом, а по крови — дядей. Хотя она всегда чувствовала себя посторонней, поскольку к ней относились как к человеку, который войдёт в королевскую семью через брак, она всё равно очень дорожила своей семьёй. Я подозревал, что отчасти её привязанность была связана с тем, что в детстве она травматично потеряла родителей и всех братьев и сестёр. Какая-то её часть так и не оправилась после этого происшествия, и поэтому она стала особенно бережно относиться к оставшейся семье.
Я хотел защитить то, чем дорожила моя жена. Её слова всё ещё звучали у меня в голове.
Пожалуйста, Анастасий! Пожалуйста, спаси Ауба Классенберга!
Достоин ли я называться её мужем, если не сумею исполнить такую просьбу?
Когда мы с моими рыцарями-телохранителями приблизились к месту сбора Классенбурга, его рыцари взлетели нам навстречу, но замешкались, узнав, кто я. Я поднял руку, показывая мирные намерения, и достал из мешочка магический камень для ордонанца.
— Ауб Классенбург, это Анастасий. Я пришёл защитить вас от Ауба Александрии по просьбе Эглантины. Позволите ли вы мне и моим силам присоединиться к вам?
Птица взмыла в воздух и пролетела сквозь расположенный внизу барьер Ветра. Прошло несколько долгих мгновений, пока мы с моими рыцарями-телохранителями смотрели вниз на встревоженных защитников Классенбурга. Казалось, он обдумывал варианты. Я не мог его винить. С его точки зрения Коринцдаум не оказал ему никакой поддержки, а затем присоединился к его врагам в этой игре в диттер. То, что именно сейчас я явился предложить поддержку, должно было вызвать лёгкие подозрения.
В конце концов белая птица вернулась.
Это Ауб Классенбург. Если вы сможете пройти сквозь мой щит, я приму вашу помощь. Если щит вас отвергнет, я дам вам возможность отступить.
Похоже, предводитель рыцарей, преграждавших нам путь, получил похожее послание: он подал мне знак следовать за ним.
— Вы знаете, что делать, — сказал я своим телохранителям. — Окружите барьер и следите, чтобы к нам не пробрались чужаки.
Они кивнули, а я спустился к барьеру, следуя за вереницей рыцарей в красных плащах. В центре жёлтого купола стоял Ауб, держа в руках божественный инструмент из храма. Он смотрел на меня настороженно, прищурив суровый взгляд, и ждал, отвергнет ли меня Шуцерия. Однако я не испытывал к нему злобы и не желал причинить ему вреда.
Мой ездовой зверь беспрепятственно прошёл сквозь барьер, и плечи Ауба заметно опустились от облегчения.
— Похоже, вы сказали правду! — воскликнул он, когда я спешился и подошёл к нему. — Я рад, что, несмотря ни на что, Эглантина не забыла герцогство, которое предоставило ей убежище после гражданской войны.
— Действительно, — сказал я, встав рядом с ним. — Она попросила меня оказать вам эту доброту из благодарности за доброту, которую вы проявили к ней.
Он удовлетворённо кивнул, оглядывая всех рыцарей, которых я привёл с собой и которые заняли позиции прямо за барьером, держа мечи и щиты наготове.
— Что ж, с вашим присоединением мои шансы на победу значительно усилились.
Я осматривал небо в поисках врагов, но остановился, удивлённо моргнув.
— Вы действительно думаете, что сможете победить?
Его сухой смешок эхом разнёсся по месту сбора, после чего он повернул усиленный взгляд на юг. Указывая на эпицентр божественной маны, распространявшейся по всей округе, он сказал:
— Вы видите, как наши рыцари сражаются с Аубом Александрией.
Я прищурился, вглядываясь вдаль, и нахмурился. Назвать происходящее битвой было бы в лучшем случае натяжкой, а в худшем — полным заблуждением. Под Фердинандом, зависнув прямо над деревьями, ждала многочисленная группа рыцарей в красных плащах. Группы по три-четыре человека отделялись от основной массы и мчались к нему, но уже мгновение спустя падали с неба, словно выброшенные куклы. И Фердинанд, и находившийся рядом с ним Люциус использовали странный лук, удерживаемый одной рукой, которым рыцари-ученики Александрии пользовались во время одного из недавних турниров герцогств. Тогда он уже казался пугающе мощным, но в их руках был просто ужасен. Я мог лишь благодарить Богов за то, что сегодня мне не придётся сражаться ни с одним из них напрямую.
— Это всего лишь отвлекающий манёвр, — объяснил Ауб Классенбург с гордой улыбкой. — Я отдал своему командующему рыцарским орденом плащ Бога Тьмы из храма. Тот кандидат в герцоги из Эренфеста доказал, что с его помощью можно обойти щит, верно?
Я неуверенно кивнул.
— Он воспользуется им, чтобы проникнуть в барьер вокруг сокровища Александрии и похитить её основание. Как только Ауб Александрия будет устранён, нам останется лишь убрать Ауба Аренсбаха с доски для гевиннена — и победа будет практически у нас в руках. Вы ведь без проблем передадите мне своё основание, верно?
Я недоверчиво посмотрел на него.
— Не хочу вам противоречить, Ауб Классенбург, но разве вы не думаете, что Ауб Александрия хорошо защитил своё основание? Неужели одного командующего рыцарским орденом будет достаточно, чтобы справиться с тем, что ожидает его за их барьером Ветра?
Он покачал головой и взглянул на меня с жалостью, словно я сам стал жертвой собственной наивности.
— Я понимаю, что лучшие времена господина Фердинанда пришлись ещё до вашего рождения, но полагал, что вы провели исследования. Во времена академии он постоянно терял своё сокровище, потому что ни разу не обеспечил ему достаточной защиты. Вместо этого он сосредоточивался на том, чтобы сеять хаос, как делает и сейчас. Защита всегда была его роковым изъяном.
Я открыл рот, чтобы ответить, но замер, когда голос леди Зиглинды объявил о поражении Древанхеля.
— Так быстро? — одновременно выдохнули мы с Аубом.
Щёлкнув языком, Ауб Классенбург пробормотал:
— Они всегда были полезнее в качестве поддержки, чем на передовой. Следовало ожидать. Хотя у нас всё ещё остаётся тринадцать других оснований. Они не успеют заполучить их все до того, как я украду основание Александрии.
Я по-прежнему не слишком верил в этот план, но решил не высказываться. Достаточно было увидеть, что командующий рыцарским орденом Фердинанда нигде не показывался, чтобы понять: именно он будет защищать основание, а учитывая репутацию Повелителя Зла, оно наверняка было напичкано по-настоящему ужасными магическими инструментами. От одной мысли о том, что Люциус описал на стратегической встрече, у меня по спине пробегали мурашки.
Вскоре объявили о поражении Лембрука, за которым последовали Нойхаузен, Хаухлетце, Киршнерейт, Биршманн и Глессенмейер. С каждым новым сообщением выражение лица Ауба Классенбурга становилось всё мрачнее.
— Бесполезны, все до единого, — прорычал он. — По крайней мере, мой командующий рыцарским орденом скоро должен завладеть основанием Александрии.
Я не видел причин разрушать его оптимизм. По крайней мере, благодаря этому находиться рядом с ним было приятнее, чем если бы он понял, что его план провалился.
Один из рыцарей вскрикнул, и я развернулся, подняв щит. Прежде чем мои охранники успели занять позиции и перехватить атаки, несколько взрывов прогремели о барьер Ветра.
Скрежеща зубами, Ауб Классенбург потребовал:
— Что происходит?!
— Это Дункельфегер! — крикнул один из его людей.
В дыму я смог разглядеть небольшую группу людей в синих плащах. Я встретился взглядом с мужчиной, который возглавлял их, и его глаза расширились от узнавания. Он быстро подал товарищам знак, и, сбросив ещё несколько магических инструментов, они помчались на юг, туда, где находилась их база.
Рыцари недоумённо переглядывались, перешёптываясь о столь нехарактерном отступлении. Ауб Классенбург, однако, решил обратиться непосредственно ко мне:
— Что это было?
— Полагаю, — процедил я сквозь стиснутые зубы, — они захотели как можно скорее сообщить своему аубу о присутствии предателя. Опустив щит, я сжал руки в кулаки и гневно посмотрел в сторону Дункельфегера. Все ожидали, что аубы будут защищать своё сокровище щитом Шуцерии. Зная это, Дункельфегер отправил атаковать Классенбург не того, кто нёс чёрный щит, а небольшое число рыцарей, у которых не было ни малейшей надежды преодолеть барьер. Их намерения были до ужаса очевидны.
— Они хотят заставить вас израсходовать больше маны, — заключил я. — Скорее всего, они продолжат наносить такие быстрые удары, чтобы измотать вас и лишить возможности поддерживать щит. Как ваши запасы?
— Пока всё в порядке, — ответил он.
Как я и предполагал, на нас обрушился второй залп магических инструментов, пока Зиглинда объявляла о поражении Иммердинка. Вскоре за ним последовали Лорцинг и Аусвальд.
К этому моменту Ауб Классенбург уже заметно вспотел.
— Почему бы вам немного не отдохнуть и не выпить зелье восстановления? — предложил я. — Я поддержу щит вместо вас.
— Я не могу просить вас об этом, — ответил он, покачав головой.
Я слегка улыбнулся ему.
— Не забывайте, что я здесь, чтобы защищать вас от Ауба Александрии. Мне не удалось оказать вам никакой реальной помощи, так позвольте хотя бы поделиться с вами своей маной. Это самое малое, что я могу сделать, чтобы исполнить просьбу Эглантины.
Пожалуйста, Анастасий, снова эхом отозвался её голос.
Вздохнув, он наконец неохотно кивнул и приказал своим рыцарям провести зачистку местности, чтобы проверить, не осталось ли врагов.
Когда они взлетели к деревьям, я вспомнил пылкую мольбу жены, с которой она обратилась ко мне между встречами, посвящёнными определению ставок и разработке стратегии.
Лицо Эглантины, побледневшее от утренней тошноты и тревоги, смотрело на меня большими золотистыми глазами, увеличенными перламутровыми слезами. — Он действительно заберет их медальоны? — спросила она.
Я кивнул.
— Этого... Этого не может быть...! Мой дядя...!
*Я обнял её и погладил по золотистым волосам, стараясь успокоить.
— Мне так жаль, моя Эглантина. Если бы я мог хоть чем-то облегчить твою боль, я бы сделал это, но...*
*Её дрожащая рука вцепилась в переднюю часть моей мантии, и она умоляюще посмотрела на меня.
— Пожалуйста, Анастасий. Пожалуйста, спаси Ауба Классенбурга!*
Рыцари вернулись и подтвердили, что поблизости врагов нет. Со вздохом облегчения Ауб Классенбург снял барьер Ветра и передал мне божественный инструмент. Став главой храма Коринцдаума, я и сам мог создать его с помощью своего штапа, но с благодарной улыбкой принял инструмент. Так будет гораздо проще.
Я крепче сжал рукоять щита, пока мои рыцари сходились, образуя вокруг нас защитный круг. Рыцари Классенбурга последовали их примеру, заполняя пробелы.
Слова Эглантины звучали у меня в памяти, пока я читал молитву.
— Пожалуйста, не дай Аубу Александрии причинить ему вред.
Ауб Классенбург опустился рядом со мной на колени и осушил зелье восстановления, пока барьер Ветра с гулким звоном вставал на место. Теперь никто не сможет помешать мне сдержать обещание.
Я призвал свой штап и превратил его в меч.
Всё произошло в одно мгновение.
Ауб Классенбург с недоумением посмотрел на внезапно появившееся оружие, но в следующий миг оно пронзило его насквозь. Контрзаклинания его защитных амулетов безвредно отскакивали от поверхности божественного инструмента. Его рыцари закричали и обнажили клинки, но щит отбросил их прочь. Мои стражники оставались внутри вместе со мной, и до них нельзя было добраться.
— П... почему? — запнулся Ауб Классенбург.
Моё лицо исказилось от сожаления, когда я вспомнил остальные слова Эглантины.
— Отправь его на высокую лестницу, прежде чем Ауб Александрия закроет ему путь.
— Потому что меня попросила Эглантина, — прохрипел я, но он не услышал моего ответа. Он уже был мёртв.
Позади меня сверкнула вспышка.
— Всё готово, господин Анастасий!
Я убрал штап и отвернулся от ауба, когда тот рухнул. Звук удара его безвольного тела о мягкую землю заполнил круг безопасности под защитой Шуцерии, заглушив приказ Зиглинды Классенбергу покинуть поле. Я не испытывал удовольствия, лишая человека жизни, но должен был это сделать. Эглантина умоляла меня об этом, и я ответил: «Я обещаю. Я сделаю это несмотря ни на что». Что мне оставалось? Я дал ей обет и потому должен был исполнить его собственными руками.
Рыцари Классенбурга колотили по щиту, не обращая внимания на полученные раны; их лица исказились от ярости, боли и предательства. Они кричали на меня, требуя объяснить, зачем я это сделал и почему обманом втерся в доверие их ауба, лишь затем чтобы ударить его в спину. Их крики не смолкали, пока королевские рыцари силой выводили их с поля. С сухим смешком я пробормотал:
— Почему? Потому что вы решили встать против Повелителя Зла, а его нити настолько глубоко оплетают Юргеншмидт, что он может управлять даже мной.
Я гневно поморщился и небрежно отбросил щит. Как смеют требовать от меня объяснений, если именно они вынудили меня действовать! Именно их поступки довели мою милую Эглантину до глубин отчаяния, заставив её обратиться с такой ужасной, разрывающей сердце просьбой. Она страдала из-за того, что горстка аубов не смогла устоять перед искушением прикоснуться к Гедульрих.
Я собственными глазами видел, на что Фердинанд готов ради Розмайн. Всего за одну ночь он сверг моего отца и поставил нового Зента, чтобы получить доступ к вилле моего брата, где её держали в плену. Он мог выбрать десяток более разумных способов спасти её. Если бы он просто отправил мне один ордонанц, ситуацию можно было бы разрешить. Вместо этого он выбрал вариант, который, останься мой брат в живых, наказал бы его, отняв самое дорогое. Фердинанда не волновало, что при этом он переворачивал вверх дном всю страну.
Возможно, те аубы не знали о произошедшем, но они видели, как тщательно Розмайн была покрыта защитными амулетами, когда все они зажглись на церемонии инагурации. Любому, у кого были глаза, было очевидно: он не остановится ни перед чем, чтобы защитить её.
И всё же они решили напасть на Гедульрих посреди сезона Эйвилиба. Разумеется, Бог Жизни омыл землю кровью её врагов. Он с удовольствием окрасил бы её в красный цвет, явив доказательство своей свершившейся мести. Те аубы обманули себя, решив, что их действия принесут весну, и их высокомерие ужасно сказалось на здоровье и репутации Эглантины. Большую часть тех собраний она молча сидела, и всем казалось, будто это девушка, слишком невежественная или слишком напуганная, чтобы вести себя как подобает герцогине. На самом же деле она изо всех сил сдерживала накатывающие волны головокружения и тошноты, боясь, что попытка заговорить приведёт к ужасно постыдной сцене перед представителями высшей власти Юргеншмидта.
Если бы мы только знали тогда, что она несёт бремя Гедульрих, я мог бы отправиться вместо неё! Однако до церемонии звездного сплетения она не проявляла никаких признаков болезни, а её состояние резко ухудшилось лишь вскоре после начала первого собрания. Тогда она считала это последствием пережитой травмы, поскольку знала: угроза Розмайн наверняка заставит Фердинанда начать войну. Мы узнали истинную причину лишь после того, как врач осмотрел её после Свидетельства Богини. Мне оставалось лишь благодарить Бога за то, что Сокрушение не навредило ребёнку.
Сделав глубокий вдох, чтобы избавиться от досады, я потянулся к магическому камню ездового зверя, но замешкался. Краем глаза я заметил вспышку и подошёл ближе — там лежал большой двухцветный магический камень. Быстрый поиск показал, что всего вокруг того места, где находился барьер, было разбросано шесть таких камней.
— Что здесь произошло? — вслух пробормотал я.
Один из моих рыцарей выступил вперёд, чтобы объяснить.
— Когда Ауб Классенбург вознёсся на высокую лестницу, эти шестеро рухнули, словно марионетки, которым перерезали нити.
Я широко раскрыл глаза.
— Посвятившие имя. Неужели у него их было так много… Но почему они стали магическими камнями? Я никогда не слышал, чтобы подобное происходило после смерти хозяина.
Он встревоженно посмотрел на меня.
— Что ж, как только они упали, двое рыцарей пронзили каждого через магический орган. Всё произошло так быстро, словно они были в панике.
Похоже, они могли быть связаны магическим контрактом. Посвятившим имя доверяли больше, чем всем остальным последователям, поэтому они наверняка знали многие тайны Ауба Классенбурга. Меня не удивляло, что он принял меры, чтобы никто не мог прочесть их воспоминания.
— Соберите их, — приказал я. Не было смысла оставлять столько маны на поживу магическим животным, если её можно было использовать для снабжения Коринцдаума. В любом случае их бы не вернули семьям.
Когда мои люди собрали все шесть магических камней, мы сели на ездовых зверей и направились к Лёрцингу, отправив вперёд разведчиков. Мне оставалось победить всего одного ауба, после чего я мог вернуться на место сбора Коринцдаума и ждать окончания этой кошмарной игры.
Разведчики вернулись, сообщив местоположение основания, и мы последовали за ними к базе Лёрцинга. Как и докладывали мои люди, ауб стоял у основания под барьером Ветра, но ни у кого под ним не было божественного инструмента Шуцерии, и они не видели магического инструмента в центре ритуала. Значит, кто-то пожертвовал в храме достаточно маны, чтобы сотворить это заклинание. То, что малое герцогство отнеслось к реформе храма настолько серьёзно, что его дворяне могли создавать божественные инструменты, тогда как бывшему Великому Герцогству вроде Классенбурга приходилось полагаться на физическую копию, говорило о состоянии Юргеншмидта больше, чем любой отчёт служащего.
Едва Ауб Лёрцинг увидел меня, как рявкнул приказ своим стражникам, вышел из-под барьера и встал между мной и своими людьми. Мои рыцари сомкнули строй вокруг меня и соединили щиты, чтобы защитить меня от надвигающейся атаки.
Однако ауб не выстрелил в нас и не применил наступательный магический инструмент. Вместо этого он скрестил руки и опустился на колени. То же сделали и все его рыцари.
— Что, во имя всего…? — потрясённо пробормотал я. Я никогда не слышал о такой ловушке и не знал, как поступить.
— Господин Анастасий! — крикнул Ауб Лёрцинг. — Прошу о переговорах!
— Вы собрались торговаться? — фыркнул я, отказываясь поддаваться на его уловку. За спиной я подал сигнал приготовиться к атаке. — Что у вас вообще может быть ценного для меня?
Окружавшие его рыцари неловко зашевелились, но сам он оставался невозмутимым.
— Моё сокровище, — сказал он, махнув рукой назад и указывая на макет основания, всё ещё находившийся под барьером Ветра. — Я отдам его вам без сопротивления в обмен на два обета с вашей стороны.
Я одарил его самой презрительной усмешкой и незаметно изменил позицию, чтобы лучше подготовиться к атакующему броску. Мои рыцари сделали то же самое.
— И какие же обеты вы осмелились бы от меня потребовать, Ауб Лёрцинг?
Не отводя взгляда, он ответил:
— Во-первых, поклянитесь не причинять вреда ни одному из моих людей.
— Только если они останутся такими же смирными, как вы утверждаете. А во-вторых?
— Поклянитесь отправить меня на высокую лестницу, прежде чем заберёте моё сокровище.
Я прищурился, пытаясь понять, как обезвредить загадочную ловушку, которую он расставил передо мной. Однако я никак не мог понять, какую игру он со мной затеял. Неужели всё сводилось к попытке заманить меня в окружение своих рыцарей, чтобы они устроили засаду? Ни один ауб не стал бы разрабатывать настолько дилетантский план с таким количеством очевидных изъянов. Во-первых, он не предложил никакого способа заставить меня сдержать слово. Во-вторых, его план требовал, чтобы я приблизился к ним на расстояние ближнего боя, хотя в этом не было никакой необходимости.
— Я подумаю, — сказал я, — при условии, что после того, как я выполню свою часть сделки, найдётся кто-нибудь, кто объяснит мне, что всё это значит.
Ауб Лёрцинг протянул руку одному из мужчин позади него.
— Это мой командующий рыцарским орденом. Он знает обстоятельства и сможет подробно рассказать вам обо всём.
Пока он говорил, я подал рукой сигнал: Готовы?
Один из моих рыцарей трижды закашлялся в знак подтверждения.
— Клянусь, — сказал я одновременно с заклинанием, превращавшим мой штап в лук. Прежде чем Ауб Лёрцинг успел осознать мой короткий ответ, его голова откинулась назад: моя стрела вонзилась между глаз. Мои стражники приготовили щиты, чтобы отразить ответные атаки его амулетов, но ничего не последовало. А я тем временем натянул лук и стал искать среди рыцарей Лёрцинга признаки ответной атаки.
Некоторые отвернулись, их лица исказились от гримас. Другие закрыли глаза. Кто-то смотрел на тело своего ауба с мрачной обречённостью. Однако никто не пошевелился, чтобы встать или достать оружие. Все они продолжали стоять на коленях, скрестив руки в знак покорности.
Направив на него лук, я приказал командующему рыцарским орденом рассказать мне всё.
Итак, он всё рассказал. После Свидетельства Богини королева Зиглинда встретилась с Аубом Лёрцингом на личной встрече. Она предсказала, что один из четырёх аубов, выступавших против Фердинанда, окажет на него сильное давление, пытаясь присоединиться к диттеру и тщетно повысить свои шансы на победу. «Разумеется, что бы они ни делали, победы им не видать, — сказала она. — Присоединившись к ним, вы лишь гарантированно встретитесь с Верховной Парой до окончания конференции. Как вы ответите, когда они обратятся к вам?»
Ауб Лёрцинг ответил, что, конечно же, откажет им, поскольку, какими бы могущественными ни были эти аубы, через девять дней им было суждено подняться по высокой лестнице, и времени исполнить какие-либо угрозы в его адрес у них не осталось бы.
Зиглинда одобрила его ответ, похвалив за Мудрость и предвидение. «Тем не менее у меня есть для вас предложение. Присоединитесь к диттеру, и я заставлю Вердекрафа изменить границы, объединив Классенбург и Лёрцинг в новое герцогство. Я также позабочусь о том, чтобы вашего преемника назначили его герцогом. Разумеется, ему придётся подписать контракт верности, но разве это не малая цена за получение и Классенбурга, и Врат Земли?»
И он принял её предложение, пообещав присоединиться к диттеру. Однако ему пришлось немного изменить свои планы, когда его медальон добавили к ставкам Фердинанда, чтобы гарантировать его смерть, — это стало для него сильным ударом. Он хотел помогать своему сыну, пока тот исполнял обязанности Ауба, но теперь ему пришлось оставить эту работу своим последователям.
Я покачал головой в недоумении. Эта женщина была слишком умна. Она совершенно точно знала, что ставки будут включать контракты верности, так же как знала, что Фердинанд потребует чего-нибудь настолько нелепого, что это отпугнёт всех, кто не был обязан участвовать. Чтобы гарантировать, что Врата Земли окажутся во владении союзника Зента, она выдвинула своё предложение ещё до собрания по поводу ставок, воспользовавшись коротким промежутком между ним и первоначальным объявлением о диттере. Если преемнику небольшого герцогства оказывали честь править тем, что должно было стать Великим Герцогством, и контролировать ворота, это наверняка вызывало у него благодарность, добавляя ещё одну, более глубокую причину присягнуть на верность Зенту Вердекрафу. Как гордые жители Классенбурга отнесутся к своему новому герцогу — уже другой вопрос, но, скорее всего, у Зиглинды был план и на этот случай. Я не сомневался, что Коринцдаум сыграет в нём свою роль, учитывая связь Эглантины с этим герцогством и тот факт, что у нас с ним общая граница.
Вздохнув из-за ещё одной обязанности, взваленной мне на плечи, я выбрал одного из рыцарей-телохранителей, чтобы он отправился захватить основание, а всем остальным приказал продолжать наблюдение. Стоило кому-нибудь в оранжевом плаще пошевелиться, как мы открыли бы огонь. Однако никто из них не предпринял такой попытки: мой рыцарь приземлился, подошёл к основанию и окрасил его. Они лишь наблюдали за ним с печальными выражениями лиц. Среди них нашлось несколько человек, которые позволили слезам открыто струиться по своим лицам, но я не мог их винить. Это были гордые рыцари, которых заставили встать на колени и смотреть, как ауб, которого они поклялись защищать, встречает недостойный конец.
Основание вспыхнуло, и в небо взметнулся оранжевый свет, возвещая о поражении Лёрцинга. Когда мой рыцарь вернулся ко мне, командующий рыцарским орденом Лёрцинга поднялся на ноги, подошёл к своему аубу, выхватил меч и пронзил ему магический орган, превратив его в магический камень, который затем почтительно завернул в платок и спрятал. Это был последний акт верности — проявление решимости: если ему не позволено защитить жизнь своего ауба, то он по крайней мере защитит его воспоминания.
Я отвернулся, больше не в силах смотреть на эту душераздирающую сцену, и полетел обратно в сторону своей базы, молясь, чтобы Дрефангуа закружилась с исключительной грацией и положила конец этой мучительной игре.