Глава 146: Освобождение
Посмеявшись, Твел и Ровена почувствовали, как на душе стало легко.
Даже несмотря на то, что все их секреты были раскрыты.
Ведь Твел знал: Ровена — не Хельга Хаффлпафф.
Хотя сейчас она могла черпать магию из самого замка, её воля пробудилась лишь благодаря магии Твела. Стоило ему прекратить подпитку, как Ровена вновь вернулась бы в диадему.
Более того, она сама не хотела удерживать эту волю.
— Прости, Твел, — произнесла она. — Прежде чем помочь тебе справиться с первым проклятием, я хочу поговорить со своей дочерью.
— Я понимаю. Мне привести Серую Даму?
Твел внезапно обернулся к двери. В этот момент запертая до этого дверь сама отворилась, и на пороге возник призрачный силуэт, мерцающий серебристым светом.
Помощь больше не требовалась.
— Матушка... я... я почувствовала вашу магию... но...
Серая Дама — нет, вернее будет назвать её настоящим именем, Елена Когтевран — нерешительно стояла в дверях, сжимая руки на груди и с надеждой глядя на почти осязаемую фигуру матери.
Она не могла поверить своим глазам.
Лицо Ровены смягчилось, в глазах отразилась безграничная материнская любовь, и она протянула руки к дочери.
— С возвращением домой, Елена.
Елена больше не могла сдерживаться и, словно пташка, вернувшаяся в родное гнездо, стремительно бросилась в объятия матери, опустившись на колени.
В тот же миг её призрачное тело обрело плотность, позволяя ей по-настоящему прижаться к матери.
— Да... я... я наконец-то дома, — прошептала она сквозь слезы.
— Спасибо тебе, Твел, — тихо сказала Ровена, утешающе поглаживая Елену по плечу.
Твел поклонился: — Это меньшее, что я мог сделать.
Елена с недоумением подняла голову.
Она знала этого популярного профессора и была наслышана о его глубоких познаниях в магии, но не ожидала, что он способен подарить призраку физическое воплощение.
Впрочем, сейчас это её волновало меньше всего — ей столько нужно было сказать матери.
— Матушка, вы все эти годы были здесь? — спросила она с легкой капризной ноткой в голосе.
Ровена с легкой досадой покачала головой.
— Я всё это время была в диадеме. На самом деле, когда ты украла её, я надеялась, что мы сможем поговорить, но никак не ожидала, что ты так и не решишься её надеть.
При упоминании о краже диадемы Елена смущенно покосилась на мать.
— Я тогда так нервничала из-за того, что украла её, куда уж мне было её надевать... — она ухватилась за руку матери и, словно ласкаясь, легонько покачала её.
— Ничего страшного, — Ровена ласково похлопала её по руке. — Сколько бы времени ни прошло, мать всегда будет ждать тебя.
От этих слов слезы хлынули у Елены из глаз. Она уткнулась лицом в сгиб материнского локтя, и вскоре рука Ровены намокла от её слез.
— Всё это моя вина. Я не должна была красть диадему, не должна была избегать встречи с вами... и уж тем более не должна была заставлять вас так долго ждать.
Ровена с нежностью смахнула слезы с её лица и тихо проговорила: — Глупенькая, ты моя дочь. Неужели есть что-то плохое в том, что ты взяла диадему?
— Но... — Елена подняла заплаканное лицо. — Люди говорят, что диадема дарует мудрость.
— Мудрость никогда не заключалась в диадеме, — Ровена многозначительно взглянула на Твела, обращаясь одновременно и к дочери, и к нему. — Мудрость всегда исходила от меня, только от меня.
— И любая диадема, что украшает мою голову, по праву может называться «диадемой мудрости»!
Слабые всегда ищут оправдания силе могущественных, но для самого сильного единственная причина его величия — это то, что он действительно силен!
Если бы не обстановка, Твел бы уже размахивал флажком, выкрикивая: «Вот это мощь!».
Елена была ошеломлена словами матери и лишь спустя долгое время пробормотала: — Значит... вы меня простили?
Ровена широко улыбнулась: — Я никогда тебя не винила.
Елена тут же ответила такой же сияющей улыбкой, и на её лице отразилось облегчение.
Твел понял: это знак того, что призрак готов покинуть мир живых.
Призраки остаются в мире живых, привязанные к местам своего прошлого сильными чувствами, становясь лишь бледным отпечатком памяти.
Они не способны ни учиться, ни познавать новое, пока однажды не встретят человека или не столкнутся с событием, которое поможет им отпустить свою привязанность. Только тогда они могут, подобно истинно усопшим, отправиться в загробный мир.
Елена, разумеется, понимала это и с тревогой посмотрела на мать.
С момента встречи с матерью она вновь обрела привычную зависимость от неё и стала чуть более уязвимой.
— Матушка, а тот мир... он страшный?
Ровена ободряюще улыбнулась: — Не бойся. Я буду ждать тебя там и во всем помогу.
Теперь она была совершенно спокойна. — Хорошо, — Елена решительно кивнула. — Я уже не могу дождаться встречи с вами там.
— Не спеши. Сначала я должна поблагодарить Твела.
Ровена посмотрела на Твела, стоявшего в стороне.
— Я оставлю все свои озарения и знания в этой комнате. Сила значка также будет пробуждена, а вот сколько ты сможешь из этого почерпнуть — зависит только от тебя.
— Что же касается проклятия, то как только сила значка полностью раскроется, оно исчезнет само собой.
Твел с сомнением посмотрел на значок в её руке.
Тот факт, что проклятие нельзя снять одним махом, его удивил.
— Выходит, мне нужно найти и постичь еще две из четырех стихий?
Ровена неопределенно кивнула.
— Смотря что ты понимаешь под «исчезновением». Если достаточно простого подавления, то, постигнув мою волю, ты сможешь легко сдерживать проклятие хоть сотни лет.
— Но чтобы полностью уничтожить его и устранить вмешательство в нити твоей судьбы, тебе необходимо овладеть всеми четырьмя стихиями.
— К тому же, четыре стихии значительно увеличат твою силу. Я с нетерпением жду, когда ты станешь первым, кто постигнет их все.
Твел обиженно поджал губы.
Он-то надеялся, что Ровена решит проблему с проклятием быстро и без лишних хлопот. А что до четырех стихий — это, конечно, мощно, но слишком уж утомительно для ума.
Лучше уж учиться постепенно; с его способностями к постижению нового он рано или поздно всё равно станет сильнее.
Ровена с усмешкой посмотрела на него и покачала головой.
— Ладно, делай как знаешь. Не знаю, хорошо это или плохо — оставлять магический мир на тебя, но это последнее, чем я могу тебе помочь.
Голос Ровены становился всё более призрачным и к концу превратился в едва слышный шепот.
Елена не понимала, о чем они говорят, да и не хотела понимать. Её лицо сияло святым светом, она чувствовала что-то внутри себя и прильнула к матери.
В тот момент, когда Твел стоял в изумлении, обе дамы из рода Когтевран вдруг превратились в ослепительный свет и растворились в воздухе.