Глава 304: Непростительные заклятия
Гермиона неизбежно опоздала, но когда Аластор Грюм, уже готовый вспылить, увидел идущего следом Твела, то мгновенно стал сдержанным, не смея выразить свой гнев.
Будучи верным Пожирателем смерти, преданным Волан-де-Морту, Барти не то чтобы боялся Твела, но и не хотел снова вступать с ним в прямое столкновение.
— Гриффиндор, минус пять очков!
— А?
— Что, хочешь еще одну отработку? Скажу вам, мои отработки проходят совсем не так мягко, как у некоторых других профессоров! — многозначительно рявкнул Аластор Грюм на весь класс.
Сидевшая ближе всех Гермиона испуганно втянула голову в плечи и трусцой вернулась на свое место.
— Профессор Твел, найдите себе место и садитесь, хотя... кажется, свободных мест нет, — Аластор Грюм притворно оглядел класс.
— Это нехорошо, не заставлять же студентов уступать вам место? — он проигнорировал учеников, которые отчаянно жестикулировали, показывая, что не возражают. — Пожалуй, профессору Твелу придется постоять...
Твел проигнорировал его язвительный тон, подошел к краю класса и сел прямо в воздух.
Под изумленными взглядами присутствующих из пола медленно выдвинулся изящный мягкий стул, в самый нужный момент подставившись под него.
— Что-то не так? — невозмутимо спросил Твел.
— Н-нет... ничего.
— Тогда начнем урок. Мы уже потеряли немало времени, к тому же ученики этого давно ждали.
Аластор Грюм прочистил горло и сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться.
«Нет смысла обращать на него внимание...»
— Я узнал от Дамблдора, что вы изучили немало способов противостояния магическим существам, а также освоили некоторые контрзаклинания у профессора Твела.
Ученики тут же гордо зашумели.
Согласно жалобам некоторых старшекурсников, за последние семь лет единственными профессорами, которых можно было назвать надежными, были Твел и Римус Люпин.
И эти двое, особенно профессор Твел, как раз и были теми, кто сопровождал их, четверокурсников, на уроках Защиты от Темных искусств.
— Но... —
Аластор Грюм растянул слова, привлекая всеобщее внимание этим переходом.
— ...Я обнаружил, что вам все еще не хватает опыта и навыков в противостоянии некоторым... чрезвычайно мощным заклинаниям.
— Чрезвычайно мощным? — обеспокоенно спросила Гермиона.
— Именно! — Аластор Грюм возбужденно подошел к кафедре.
— Изначально я планировал, подобно профессору Твелу, учить вас обычным заклинаниям, следуя правилам.
Он самодовольно усмехнулся, но на его изрытом шрамами лице это выглядело пугающе.
— Но я считаю, что вы должны попробовать прикоснуться к... Темной магии...
— Особенно к той Темной магии, которую нельзя просто так использовать в магическом сообществе!
— Тогда нам не следует это изучать, разве нет? — беспокойство Гермионы сменилось страхом, голос ее дрожал.
Очевидно, она уже поняла, о каких заклинаниях говорит Аластор Грюм.
— Готов поспорить, что этот любимец публики, профессор Твел, в вашем возрасте уже был способен играть с Темной магией, как с муравьями.
— Напомню, ученики Дурмстранга изучают Темную магию под присмотром и руководством многих профессоров.
«Учителя тоже можно считать профессором», — мысленно подчеркнул Твел, в этом нет ничего неправильного!
— Поэтому этот урок веду я, — Аластор Грюм торжествующе открыл ящик стола и достал три стеклянные банки, в которых сидели, угрожающе размахивая лапками, пауки.
— А не ждать, пока какие-нибудь недоброжелательные волшебники захотят причинить вам вред, чтобы вы получили шанс увидеть их в действии.
Никто больше не возразил, и он решительно открыл одну из банок, вытащив оттуда паука.
— Итак, какие заклинания в магическом мире караются строжайшими законами, если их применить к человеку?
Рон сжал палочку, с трудом удерживаясь от того, чтобы не применить к пауку «Аранеа Экзумей» — заклинание, которое он практиковал чаще всего.
— Я помню одно, э-э, мой папа рассказывал мне.
— И что же это?
— Это... это Империус, кажется, я точно не помню...
— Верно! — Аластор Грюм поднял палочку и направил ее на паука в своей руке.
— Империо!
Паук выпустил белую нить и повис на руке Аластора Грюма, раскачиваясь взад-вперед, словно на качелях.
Но его движения были очень скованными, будто невидимые нити управляли им, заставляя танцевать чечетку.
Твел с усмешкой наблюдал за этой сценой.
С этой точки зрения мастерство Барти в заклинании Империус было весьма посредственным.
Если бы его использовал он сам, паук двигался бы совершенно естественно, словно танцевал по собственной воле.
Вот что значит искусный Империус.
Позволить контролируемому существу сохранять свою волю, при этом беспрекословно выполняя каждую команду заклинателя.
— Смешно? — громко спросил Аластор Грюм, глядя на хихикающих учеников. — А если бы под контролем оказались вы? Если бы я заставил этого паука прыгнуть вам в горло?!
— Это и есть Империус, способный превратить невинное существо в марионетку в ваших руках. Хотя этому заклинанию можно противостоять силой воли, для этого, несомненно, требуется невероятная твердость характера.
— В свое время многие волшебники утверждали, что находились под действием Империуса. А как было на самом деле — это вопрос к их совести.
Он заставил паука запрыгнуть обратно в банку и достал второго.
— Кто-нибудь знает другие? Из запрещенных.
Под изумленными взглядами однокурсников Невилл заколебался, но в конце концов решительно поднял руку.
— Малыш, говори.
— Это Круциатус... — тихо сказал Невилл.
Выражение лица Аластора Грюма стало предельно сосредоточенным, оба глаза не сводили с Невилла взгляда.
— Лонгботтом?
Невилл слегка кивнул.
— Энгерджио! Так вы сможете рассмотреть получше, — Аластор Грюм понимающе поднял паука. — Круцио!
Паук тут же сжался, свернулся в комок и начал яростно дергаться.
Он не издал ни звука, но это зрелище пугало сильнее, чем любой самый страшный крик в мире.
— Хватит! — вскрикнула Гермиона.
Все проследили за ее взглядом и увидели, что руки Невилла вцепились в парту так, что побелели костяшки пальцев, глаза были широко раскрыты, а сам он тяжело дышал.
— Круциатус — один из самых жестоких способов пытки. Это заклинание заставляет человека чувствовать, будто каждая частичка его тела пронзена невыносимой болью.
— А боль может довести до смерти.
Аластор Грюм спохватился, убрал палочку, положил паука обратно в банку и достал третьего.
— Но есть еще одно заклинание, способное легко оборвать жизнь.
Он положил этого беспокойного паука на парту перед Гермионой.
— Мисс Грейнджер, назовете его?
— Авада Кедавра...
Гермиона украдкой взглянула на бесстрастного Твела и, опустив голову, прошептала.
Гарри внезапно охватило дурное предчувствие, он широко раскрыл глаза и уставился на Аластора Грюма, который поднял палочку.
— Авада Кедавра!
Вспыхнул зеленый свет, который он никогда не забудет, и точно поразил бедного паука.
Никакой чечетки, никаких судорог — паук перевернулся от удара Авады Кедавры и замер.
Он был мертв.
Гарри мгновенно это понял.
— Авада Кедавра — самое страшное заклинание в магическом мире, ужасная магия, от которой не защитит даже Протего.
— пробормотал Аластор Грюм, словно сам с собой.
— Ну, чего вы застыли? Живо записывайте!
— От этих трех заклинаний практически невозможно защититься, поэтому их и называют тремя Непростительными заклятиями.
— Если кто-то узнает, что вы использовали эти три заклинания, Министерство магии без колебаний отправит вас в Азкабан!
Ученики вздрогнули и поспешно склонились над тетрадями, записывая эти слова.
Или, возможно, они уже навсегда запечатлели их в своей памяти.