Фердинанд взмыл прямо сквозь густую крону и остановился на такой высоте над местом сбора Александрии, откуда мог видеть всю территорию академии. Разумеется, именно его герцогство первым окрасило своё основание, поскольку благодаря дополнительной божественной мане ему удалось мгновенно заполнить его до краёв. Обычно влияние уже ослабло бы настолько, что даже низшие дворяне смогли бы без труда подойти к нему спустя столько дней, но в первую же ночь он создал обычным способом несколько зелий синхронизации, чтобы к концу конференции источать столько же божественности, сколько и в тот момент, когда Местионора впервые снизошла.
Поддерживать в себе окраску маной Богини имело множество преимуществ. Во-первых, божественная аура вынуждала всех подчиняться, из-за чего врагам и торговым партнёрам становилось ещё труднее выступить против него. Во-вторых, она служила отличным отвлекающим манёвром на поле для диттера, практически гарантируя, что никто не заметит их настоящего замысла — похитить основания у всех. В-третьих, благодаря ей он мог с лёгкостью применить Сокрушение сразу к десяткам рыцарей, не давая им себя подавить. Наконец, это позволяло сохранять его ману схожей с маной Розмайн, пока сохранялось влияние Местионоры.
Вскоре после того, как он занял позицию, Люциус вышел с места сбора Аренсбаха и присоединился к нему, уже держа в руке водяной пистолет. От его обычной жизнерадостности не осталось и следа.
— Кто-нибудь ещё закончил?
— Насколько я заметил, нет, — ответил Фердинанд. — Впечатляет, что ты так быстро заполнил своё основание.
Он одарил его короткой, но гордой усмешкой.
— У меня было много практики. О, а вот и Зент.
Фердинанд проследил взглядом за указательным пальцем Люциуса и увидел Вердекрафа, парившего над дворянской академией и осматривавшего окрестности. Зент махнул им в знак приветствия, после чего снова переключил внимание на что-то другое.
— Теперь ждать осталось недолго, — заметил Фердинанд, с умеренным интересом наблюдая, как королевские рыцари начали летать кругами под Вердекрафом, готовясь перехватить нападающих.
— Венделин предупредила меня не убивать… прошу прощения, не отправлять слишком многих из них на высокую лестницу, — сказал Люциус. — Юргеншмидт всё ещё восстанавливается после нехватки маны.
— Мудрые слова, — признал Фердинанд. Движение привлекло его внимание, и он прищурился, усиливая зрение. Классенбург уже приближался, возможно, вместе с несколькими рыцарями Лёрцинга.
Люциус удивлённо моргнул.
— Что? — потребовал ответа Фердинанд.
— Ничего, — пожал он плечами. — Просто подумал, что ты выступишь за то, чтобы перебить их всех.
Фердинанд фыркнул и указал на приближающуюся угрозу, после чего Люциус приготовил оружие.
— Если бы решение зависело от меня, этого диттера вообще не было бы. Да, я зол, но не настолько недальновиден, чтобы из-за глупости нескольких человек парализовать всю нашу страну.
— Значит, ты не собираешься убивать никого из этих рыцарей? — уточнил Люциус.
— Я никогда этого не говорил. Если смогу, то постараюсь этого избежать. Но если эти глупцы настолько самоуверенны, что готовы пожертвовать своими рыцарями из высших дворян в тщетной попытке победить меня, то сами виноваты в том, что их герцогство столкнётся с нехваткой маны, не так ли?
На мрачном лице Люциуса появилась улыбка.
— Вот это тот двоюродный брат, которого я знаю. Берегись. Похоже, с северо-запада к нам приближается ещё больше противников.
Фердинанд взглянул в указанном направлении, но почти сразу перестал обращать на него внимание. Эти рыцари представляли бы угрозу ещё как минимум несколько секунд спустя. А вот северяне уже почти настигли их. Черпая силу в своём гневе, он предупредил Люциуса:
— Прикройся.
Его двоюродный брат набросил на себя серебряный плащ как раз перед тем, как Фердинанд высвободил божественную ману, позаботившись сдержать её настолько, чтобы она не затронула его людей на земле. Раздались крики: десятки рыцарей утратили способность удерживать своих ездовых зверей и начали падать с неба. Некоторых поймали товарищи, но другим повезло меньше. Не было причин считать, что те, кто врезался в деревья внизу, погибли. Когда Фердинанд учился в академии, многие рыцари-ученики падали с такой высоты, но им удавалось хотя бы частично оправиться. Взрослые, достаточно опытные для того, чтобы их отобрали для участия в конференции герцогов, наверняка располагали контрмерами получше, чем неопытные дети.
Сокрушение ненадолго дало Фердинанду и Люциусу передышку, пока рыцари перегруппировывались и пили зелья восстановления. Большинство из них такой роскоши, как восстановление, не получили. Фердинанд был вполне доволен этой передышкой, но Люциус уже снова начал стрелять по противникам. Только на этот раз из его оружия вылетали не стрелы, а узкие игольчатые стержни, похожие на те, что запускали с кораблей Ланценавии. Впрочем, они, как и стрелы Фердинанда, разделялись на десятки копий и действовали ничуть не хуже.
Но уже мгновение спустя его иглы перестали разделяться: Люциус решил сосредоточиться на более точных выстрелах. Однако целился он настолько плохо, что умудрился поразить все конечности, прежде чем наконец пронзить цель в грудь.
— Не трать ману впустую, — сделал ему выговор Фердинанд.
— Я и не трачу.
— Говоришь так, но разве не понял, что разделять снаряды обходится дешевле, чем стрелять ими по одному, один за другим? Сейчас не время тренироваться в меткости.
Качая головой с мрачным выражением лица, Люциус сказал:
— Быстро убить их — ещё большая трата.
Фердинанд не успел ответить: к бою присоединились рыцари других герцогств и усилили натиск.
— Похоже, ты не ошибся, решив, что главной целью станешь ты, — заметил Люциус, снова начав использовать размножающиеся иглы, как ему велели.
— Я редко ошибаюсь в подобных вопросах, — сказал Фердинанд, сам стреляя в толпу. Если только дело не касается Розмайн, — мысленно добавил он, но не было причин говорить это вслух.
Люциус хмыкнул и бросил что-то из своего мешочка в ствол. При выстреле пуля взорвалась, превратившись в широкую потрескивающую сеть, которая накрыла примерно пятнадцать рыцарей. Их тела задёргались самым жутким образом, а пронзительные крики разнеслись по всей округе. Через несколько мгновений их ездовые звери исчезли, и рыцари начали падать, по пути зацепив ещё нескольких жертв. Они ещё не успели врезаться в деревья, как Люциус выстрелил ещё тремя сетями. Затем он сразу вернулся к одиночным иглам, сделав пять выстрелов, чтобы свалить одного человека.
— Это самый неэффективный способ расправиться с противниками из всех, что мне доводилось видеть, — вздохнул Фердинанд. — Почему ты продолжаешь заниматься этой ерундой?
— Юргеншмидт страдает от нехватки маны, верно?
— Да, поэтому я намеренно никого из них не убивал. Некоторые могли погибнуть от Сокрушения, падения или моих стрел, но это были атаки по большой площади, которые скорее калечили, чем убивали. Если бы я хотел их смерти, то сбросил бы на них один из магических инструментов Кентрипса.
— Ты медленно пытаешь каждого перед убийством, чтобы отомстить и при этом исполнить желание жены?
— Нет, — ответил он. — Так из них получаются лучшие магические камни.
— …Что?
В голосе Люциуса не было ни единой эмоции. Он произнёс это сухое объяснение так, словно его попросили перечислить семь стихий. В Ланценавии довели до совершенства способ убивать людей так, чтобы после них оставались магические камни высшего качества. Для этого требовалось причинить невыносимую боль каждой конечности, а затем убить человека на пике его страданий.
Это было не то открытие, которое можно было сделать после одного-единственного эксперимента. Неужели один из рыцарей на вилле получал удовольствие, пытая отвергнутые семена перед убийством, и кто-то заметил, что созданные им магические камни всегда отличались более высоким качеством? Сколько же детей подверглось жестоким экспериментам, прежде чем они определили точный способ пытки, позволявший добиться желаемого результата? Как долго они применяли этот метод, чтобы в Ланценавию возвращались магические камни наилучшего качества?
Если бы Адельберт не забрал Фердинанда домой по настоянию богини времени, именно такая судьба ждала бы его — та, которую мать уготовила ему с самого начала. Он должен был стать красивым магическим камнем высокого качества, а не ребёнком с именем.
На рыцарей обрушились ещё три сети. Вскоре их крики слились с новым эхом — Люциус методично готовил очередной магический камень.
— Прекрати.
Люциус нанёс последний удар прямо в середину груди мужчины, а затем принялся за предплечье следующего.
— Что это?
— Я сказал: прекрати!
Божественная мана хлынула по всему полю, и все рыцари потеряли высоту. Несколько человек сорвались со своих исчезающих ездовых зверей и рухнули на землю. Даже Люциус, почти полностью скрытый плащом, со стоном отступил от него.
Люциус застонал, уставился на него и рявкнул:
— Я думал, всех больше всего беспокоит мана! Тогда что за… про… бле… ма…
Он замолчал, и в его глазах вспыхнуло понимание.
— А.
— О, действительно, — выплюнул Фердинанд.
Опустив голову, Люциус произнёс:
— Прошу прощения. Я не подумал.
Фердинанд не ответил, вместо этого отвернулся от него, сделав вид, что наблюдает за немногими рыцарями, которым удалось остаться в воздухе.
— Хочешь обняться?
Его брови взметнулись от ярости.
— Нет, я не хочу обниматься! Ты что, совсем с ума сошёл?! С чего ты вообще взял, что можешь предложить такое?!
Люциус пожал плечами.
— Может, мне просто хотелось посмотреть, как далеко зайдёт эта история с «двоюродным братом».
— Что за глупости…
— Но теперь, когда ты снова можешь сосредоточиться на битве, — перебил его Люциус, — похоже, к нам приближается ещё одна группа.
Неужели он сделал такое нелепое заявление, чтобы вывести меня из отчаяния, в которое я впал? — с нарастающим ужасом подумал Фердинанд. Это означало бы, что Люциус понимает его лучше, чем Фердинанд мог предположить.
Он решил отложить эту пугающую мысль и сосредоточиться на новых группах рыцарей, входивших в радиус стрельбы. После установления новой границы они с Люциусом быстро выработали определённую схему действий. Они стреляли по противникам, пока те приближались, но когда враги подходили слишком близко, Люциус укрывался, а Фердинанд применял лёгкое сокрушение, чтобы очистить пространство. Вскоре кто-то наконец попытался воспользоваться луком, но щит Фердинанда и серебряный плащ Люциуса отклонили стрелы.
— Следующая партия приближается, — предупредил Люциус, кивнув в сторону контингента рыцарей в зелёных плащах.
Фердинанд кивнул.
— Я знаю.
Он применил ещё одно сокрушение прямо перед тем, как Зиглинда объявила о поражении Древанхеля. Фердинанд посмотрел на запад, туда, где приближались рыцари. В центре находился Ауб Древанхеля, бледный как полотно. Их взгляды встретились, и Фердинанд усмехнулся, наслаждаясь тем, как рушится напускное спокойствие человека, который постепенно осознаёт, что все его планы пошли прахом.
Он с удовольствием сожжёт этот медальон. Аубы Хаухлетце, Классенбург и Глессенмейер долго выступали против Розмайн, и в каждом их обвинении сквозила злоба. И всё же свидетельство Ауба Древанхеля Фердинанд считал гораздо более отвратительным. Трое глупцов ослепли от жадности и увидели возможность вернуть утраченное. Когда Фердинанд разбил их доводы, они в конце концов отступили и, вероятно, решили дождаться следующего шанса ударить по Зенту Вердекрафу. Но Ауб Древанхель занимал морально более высокую позицию делал вид, что действует в интересах всей страны. Поэтому он отказался оставить всё как есть, а его искренность придала вес чепухе, которую несли остальные.
Ты принял её печатную промышленность. Ты начал с ней торговые переговоры. Ты проводил с ней совместные исследования. Ты получил от неё столько преимуществ — и вот как ты её отблагодарил: добивался её казни. А затем попытался унизить её лишь для того, чтобы спровоцировать меня отправить тебя на высокую лестницу и избавить от необходимости столкнуться с последствиями. Как же уместно, что все твои амбиции обернулись ничем ещё до того, как ты успел попытаться сразиться со мной. Пусть Дауэрлебен благословит тебя, пока ты гниёшь в башне, а затем не исчезнешь бесследно.
Когда прибыл контингент королевских рыцарей, которым поручили следить за игрой, чтобы вывести их с поля, Фердинанд вновь сосредоточился на более насущной проблеме. К тому времени, когда поражение Лембрука подтвердили, казалось, будто каждый рыцарь на поле уже добрался до Фердинанда и Люциуса. Разумеется, это было не так. Некоторые отделились от остальных и отправились атаковать место сбора Аренсбаха, когда разведчик объявил, что те не используют щит. Никто из них не вернулся. Несколько рыцарей Хаухлетце отправились атаковать базу Вердекрафа, позволив Зенту утолить жажду битвы. Фердинанд не знал, сколько из них выжило, поскольку вскоре объявили о поражении их герцогства.
— Четверо уже выбыло, верно? — спросил Люциус после последнего сокрушения Фердинанда.
— Да. Древанхель, Лембрук, Нойхаузен и Хаухлетце.
По полю разнеслось ещё одно объявление.
— И Киршнерейт, — добавил Фердинанд.
— А, и Биршманн тоже выбыл, — добавил Люциус мгновение спустя.
Все сражения прекратились, когда на северо-западе прогремел настолько мощный взрыв, что листья на деревьях внизу, под Фердинандом, задрожали.
Люциус протяжно втянул воздух сквозь зубы и преувеличенно жалостливо посмотрел на вражеских рыцарей. — Тому из ваших аубов, кто оказался по другую сторону этого удара, сейчас явно несладко, — поддразнил он их. — Как думаете, кто это был?
— Глупец, — подхватил Фердинанд. — В том направлении остался только Глессенмейер. Хотя, пожалуй, уже и не остался.
— Что ж, жаль. Я так хотел увидеть лицо Ауба Глессенмейера после его поражения.
Рыцари удвоили усилия, пытаясь одолеть их обоих, но всё было тщетно. У них просто не было способа противостоять божественному подавлению или укрыться так, чтобы защититься от игл Люциуса. Даже защитные амулеты оказались бесполезны, поскольку Люциус позволял их контратакам отскакивать от своего плаща.
Как и ожидалось, поражение Глессенмейера вскоре подтвердили. Вскоре прогремел ещё один взрыв, после чего Зиглинда объявила о поражении Иммердинка.
После устранения восьми герцогств осталось немного рыцарей. Подавляющее большинство из них носило красное, хотя принадлежащие к малым герцогствам с самого начала держались в стороне, лишь делая вид, что участвуют. Похоже, у них не было желания умирать, а их аубы не приказывали им прилагать все усилия, чтобы победить Фердинанда.
Почему Анастасий так долго? — подумал Фердинанд. После устранения Классенбурга с почти всеми их противниками было бы покончено.
— Слушай, — сказал Люциус, подняв плащ, чтобы заслониться от стрел рыцарей, изо всех сил старавшихся держаться вне радиуса действия Сокрушения, хотя Фердинанд уже доказал ранее, что это почти невозможно, — ты ведь не беспокоишься о своих людях внизу?
— Что ты имеешь в виду? — спросил Фердинанд, вздыхая, пока его мана снова уходила на восполнение одного из защитных амулетов после того, как он поймал стрелу щитом. Рыцарь, выпустивший её, упал с неба.
Люциус выглянул из-за плаща и выстрелил в ответ, вынудив противников укрыться.
— Я о том, что все эти рыцари падают прямо на место сбора, верно? Ты ведь не думаешь, что кто-нибудь из твоих людей пострадал?
— У них есть амулеты щита, чтобы защитить их в таком случае, — заверил его Фердинанд.
— А что насчёт тех, кто остался в живых?
— Они будут не в том состоянии, чтобы сражаться даже с одним из моих служащих, не говоря уже о моих рыцарях.
Со вздохом Люциус пробормотал:
— Венделин отчитывает меня за то, что я не думаю о нехватке маны, а господин Жизнерадостность рядом со мной тем временем беззаботно убивает половину страны.
Лорцинг потерпел поражение, но Фердинанд едва обратил внимание на объявление, вместо этого сверкнув взглядом на двоюродного брата.
— Я не «убивал половину страны». Многие из упавших всё ещё живы — и всё это благодаря твоим выходкам.
Ещё несколько рыцарей покинули поле, когда объявили о поражении Аусвальда. Люциус снова вздохнул.
— Значит, ты думаешь, твои люди справятся с таким количеством рыцарей, которые точно ещё живы, но, скорее всего, уже не в состоянии сражаться?
Фердинанда это по-настоящему потрясло.
— Разве ты не видел, как королевские рыцари выводили выживших с моего места сбора всякий раз, когда объявляли о поражении герцогства?
— Хм? Правда?
Люциус опустил плащ и посмотрел вниз, явно надеясь увидеть, как кто-нибудь из задержанных Аусвальда покидает поле. Между ними пролетело что-то, и он отшатнулся, зашипев от боли. Из неглубокой раны на щеке, в ширине пальца от глаза, потекла кровь. Снова укрывшись за серебряной тканью, он поднёс пальцы к ране и поморщился.
— Ах, только не лицо! — воскликнул он. — Это моя вторая лучшая черта!
— Вторая? — спросил Фердинанд.
— Первая — это, очевидно, мой запас маны, — ответил он, прежде чем обрушить на рыцарей залп игл, заставив нескольких из них рухнуть сквозь деревья.
— Я думал, госпожа Венделин хотела, чтобы ты не забывал о нехватке маны, — заметил Фердинанд, наблюдая, как они падали, пока выжившие прятались за щитами.
— Нет, в этот раз она меня простит. Она тоже считает, что моё лицо — моя вторая лучшая черта, — ответил он с усмешкой.
Фердинанд уже достаточно натерпелся от поддразниваний Сильвестра, чтобы знать: не стоит продолжать эту беседу.
— Что-то Анастасий долго…
— Классенбург потерпел поражение! — объявила Зиглинда. — Классенбург, покиньте поле!
— Наконец-то! — воскликнул Люциус, а Фердинанд вздохнул:
— Наконец.
Битва была практически окончена. Остались только Лёрцинг, Линденталь и Квандтриб. В зависимости от состояния Анастасия Фердинанду придётся подумать, не отправить ли Сильвестра и Вильфрида разобраться с Лёрцингом. Он мог лишь предположить, что бывшему принцу так долго не удавалось захватить сокровище Классенбурга из-за провала его плана воспользоваться доверием Ауба, из-за чего ему пришлось вступить в битву, которой он не ожидал. Бывшая королевская семья и правда была слишком мягкотелой.
Люциус закричал, и Фердинанд резко обернулся. Его щит содрогнулся от удара очередного снаряда, из-за чего разрушился его самовосполняющийся амулет. Рыцарь, выстреливший в него из лука, рухнул, а его красный плащ бешено затрепетал за его спиной.
Королевские рыцари, прибывшие сопровождать рыцарей Классенбурга, возмущённо закричали и немедленно начали связывать светящимися путами всех, кто носил красный плащ, не обращая внимания на то, сопротивлялись они или нет. Затем они отправили ордонанцы с просьбой о подкреплении. Оставшиеся несколько рыцарей отступили подальше и подняли руки, показывая, что у них нет оружия.
Убедившись, что непосредственных угроз больше нет, Фердинанд проверил состояние двоюродного брата.
Люциус обмяк на своём ездовом звере, прижав руки к груди; кровь стекала по бледному плечу его крылатой лошади.
— Люциус! — крикнул Фердинанд. Не раздумывая ни секунды, он выпрыгнул на крыло своего льва и протянул руку к мужчине. Когда он оттащил его назад, Люциус издал жалкий всхлип. Его окровавленные руки были прижаты к ране между плечом и ключицей. Фердинанд отодвинул их и накрыл рану собственной ладонью, сначала даровав ему исцеление Фрютрены, а затем — Лонгшмер.
Цвет почти мгновенно вернулся на лицо молодого человека, и он с облегчением вздохнул.
— Чёрт, я уже думал, что отправлюсь поздороваться с богами. Не ожидал, что они продолжат атаковать после дисквалификации.
Цокнув языком, Фердинанд снова сел на своего ездового зверя.
— Идиот. Никогда не теряй бдительности на поле битвы.
— Ну, учитывая, насколько дворяне одержимы своей репутацией, я не думал, что кто-то опустится до нарушения правил, ведь это так позорно. Кто рискнул бы навлечь на себя выговор от самого Зента лишь ради того, чтобы попытаться подстрелить нас?
Фердинанд махнул рукой в сторону королевских рыцарей, направлявшихся обратно в академию; их пленники покачивались внизу, окутанные светящимися путами.
— Их Аубу вот-вот сожгут медальон. Полагаю, этот идиот был настолько отчаянным, что решил нарушить любое правило, лишь бы этого не допустить.
— Ну, о вкусах не спорят, — пожал плечами Люциус, прежде чем взглянуть на оставшихся рыцарей. — Эй! — позвал он самым недостойным образом. — Вы можете продолжать тратить ману, пытаясь попасть по нам, пока мы не отправили вас на высокую лестницу, а можете сдаться, и тогда мы будем держать вас в безопасности, пока ваше герцогство не проиграет.
Рыцари недоумённо переглянулись.
— Мне всё равно, — сказал Люциус. — Честно говоря, мне безразлично, пострадает ли ваше герцогство, потеряв слишком много высших дворян. После того, что сделали ваши аубы, это самое меньшее, чего вы заслуживаете. К тому же ваши магические камни для меня гораздо ценнее ваших жизней. Так что мне забрать их или вы предпочтёте надеть манжеты, блокирующие штап, и дожидаться конца всего этого?
Прежде чем они успели ответить, Зиглинда объявила о поражении Лёрцинга.
— О, какая жалость, — вздохнул он. — Вас осталось немного, но ваши магические камни должны быть достаточно высокого качества, чтобы это стоило моих усилий. Наведя водяной пистолет на возглавлявшего строй рыцаря Линденталя, он повторил: — Так что вы выбираете? Поддержите своей маной Аренсбах или родные герцогства?
— Родные герцогства! — крикнул стоявший впереди, протягивая запястья для манжет, блокирующих штап, словно у Люциуса и Фердинанда они были под рукой. — Мы поддержим родные герцогства!
Люциус цокнул языком. — Ну и ладно. Эй, Фердинанд, прикрой меня.
— Ауб Александрия, — поправил его Фердинанд.
Как и ожидалось, Люциус проигнорировал его, отменил превращение штапа и подлетел ниже к рыцарям, которые в страхе отпрянули. Впрочем, он не обратил на них внимания: опутав первого светящимися путами, он унёс его вниз, сквозь кроны деревьев. Когда он снова появился, за ним следовала горстка александрийских рыцарей во главе с Корбинианом, которые занялись остальными пленниками. К тому времени, как они закончили, Линденталь был выбит.
Тяжело вздохнув, Фердинанд отправил Люциуса обратно к базе Аренсбаха и медленно спустился. Больше не было смысла изображать приманку. Матч практически закончился, и больше никто не станет нападать на него. Приземлившись возле основания, он замер.
Там, где находились служащие, стояли три сооружённых наспех шеста, на каждом из которых, словно знамя, висела копия плаща Бога Тьмы.
Он разыскал Экхарта взглядом.
— Объясни, — приказал он, указывая на это странное зрелище.
— Да, господин! — ответил рыцарь, вытянувшись по стойке смирно. — Несколько человек из вражеских герцогств пересекли щит Шуцерии в этих плащах. Поскольку их было всего трое, угрозы они не представляли и были почти сразу уничтожены. Служащие решили, что будет неплохо выставить трофеи битвы напоказ, чтобы отбить у остальных охоту повторять эту глупую тактику и поднять боевой дух.
Вздохнув, Фердинанд свирепо посмотрел на Юстокса и спросил:
— И какой именно служащий придумал эту идею?
Юстокс поднял обе руки в защитном жесте, показывая свою невиновность.
— Это был Вальдемар, господин.
Фердинанд вздохнул и потёр виски.
— Ну кто же еще это мог быть. Королевские рыцари видели?
— Да. Многие заявили, что это тактика, достойная Повелителя Зла, Пренебрегающего Божественным.
Как это вообще добавили к его нелепому титулу?! В любом случае выставлять напоказ божественную реликвию подобным образом было едва ли не богохульством.
— Никому из вас не пришло в голову его остановить?
— Мы решили, что так будет лучше, чем оставлять их на земле. Себастьян сказал, что это лучший способ не дать им украсть ещё больше маны.
Экхарт указал на несколько участков увядшей травы, показывая, где упали те, кто носил эти плащи.
— Снимите их, сложите и положите в коробку. Вернём их Зенту, когда будут присуждены ставки.
Пока служащие снимали третий плащ, Квандтриб выбыл, и матч подошёл к концу.
В тот вечер в малом зале состоялся первый разбор с оставшимися аубами. Удивительно, но не хватало всего пятерых — Классенбурга, Лёрцинга, Лембрука, Иммердинка и Хаухлетце. Высшие дворяне из их герцогств заняли их места, следуя обычаю студенческих встреч. Фердинанд предполагал, что некоторые аубы погибнут, но думал, что большинство падёт от рук группы Хайсхица. Однако Дункельфегер не убил ни одного, несмотря на то, что добровольно взял на себя ещё одно герцогство посреди матча. Вместо этого виновниками оказались Анастасий, Вильфрид и Хартмут. Это было просто невероятно.
К счастью, среди рыцарей потерь оказалось меньше, чем ожидал Фердинанд. Большинство тех, кто напал на него и Люциуса, выжили. Они с Люциусом в основном стремились подавить противников, а не убить, поэтому их умножающиеся стрелы и иглы не отличались особой точностью. Сокрушение тоже не оказалось смертельным, хотя падение для некоторых стало фатальным. Большинство спаслось, но почти все выжившие получили тяжёлые ранения. Как сообщали, одни вернулись в родные герцогства на лечение, а другие воспользовались помощью целителей, которых Зент предоставил после того, как Зиглинда провела ритуал завершения диттера для всех участников.
Больше всего потерь понесло герцогство Глессенмейер. Но, что ж, сами виноваты, разве нет? — с некоторым злорадством подумал Фердинанд. Ауб Глессенмейер знал, что у него не было реальных шансов на победу. Именно из-за собственного высокомерия он поставил под угрозу жизни стольких своих рыцарей.
Как и ожидалось, Ауб Глессенмейер не испытывал ни малейшего раскаяния, бросая на Фердинанда и Вердекрафа раздражённый взгляд. Ауб Древанхель безучастно смотрел прямо перед собой, а представители Хаухлетце и Классенбурга выглядели так, будто их сейчас вырвет. В отличие от основной четвёрки, большинство представителей проигравших герцогств были не столь расстроены и лишь слегка напряжённо хмурились. Однако Фердинанд заметил три любопытных исключения. Представители Лембрука и Лёрцинга, а также Ауб Иммердинк едва заметно улыбались. Ауб Киршнерейт же ухмылялся, словно занце, поймавший мышь, совершенно не обращая внимания на манжеты, блокирующие штап, застёгнутые на его запястьях.
Когда все расселись, Зент объявил встречу открытой.
— Что ж, смею утверждать, что подобного диттера не бывало за всю историю Юргеншмидта! Уверен, Боги Лета довольны. Итак, прежде всего я верну чёрные плащи, конфискованные во время матча, их изначальным герцогствам.
Слуги в белых плащах доставили коробки Классенбургу, Хаухлетце, Глессенмейеру, Аусвальду, Линденталю, Биршманну и Нойхаузену. Фердинанд, если честно, ожидал, что божественным инструментом воспользуется больше аубов. Возможно, увидев настоящую богиню, они передумали так легкомысленно обращаться с плащом Бога Тьмы. Ему, пожалуй, повезло, что Вильфрид, Регина и Хартмут не оказались настолько глупы, чтобы отказаться от его использования по столь незначительной причине. Если бы Боги не хотели, чтобы их инструментами пользовались, они бы не сделали их доступными. Всё было настолько просто.
Когда слуги вернулись на свои места, Зент продолжил:
— Теперь давайте распределим ставки. Ауб Александрия, как наиболее пострадавшая сторона, вы получите свою первой.
Весь зал напрягся, когда Юстокс взял коробку у королевского слуги и провёл свою обычную проверку на наличие яда. Несколько человек шёпотом отметили его тщательность, но почти все молчали, а те, на ком были манжеты, блокирующие штап, не смели даже дышать. Даже Ауб Древанхель напряжённо следил за коробкой — это была первая настоящая реакция, которую Фердинанд заметил у него с тех пор, как вошёл в малый зал. Закончив проверку, Юстокс подал коробку своему господину и открыл для него крышку.
Фердинанд кивнул с лёгкой улыбкой, побуждая Юстокса опустить крышку и убрать коробку.
— Все четыре медальона на месте.
— Четыре?! — взвизгнул Ауб Глессенмейер. — Что значит «четыре»?! Разве вы не потребовали медальон каждого, кто выступил против вас?
Вопреки его волнению, почти все остальные проигравшие аубы обмякли от облегчения. Исключениями были лишь Ауб Древанхель, вновь принявший безучастное выражение лица, и Анастасий, уронивший голову на руки.
— Разве вы не прочитали контракт перед тем, как его подписать? — насмешливо спросил Фердинанд. — Там сказано, цитирую: «Ауб Александрия получит медальоны тех, кто пытался запретить госпоже Розмайн подниматься по высокой лестнице». Это вы, Ауб Древанхель, Ауб Хаухлетце и Ауб Классенбург, давали показания, представляли нечто, что выдавали за доказательство, предлагали сжечь медальон Розмайн и уговаривали остальных аубов проголосовать вместе с вами, разве нет? Только вы пытались запретить ей подниматься по высокой лестнице. Те же, кто лишь проголосовал в вашу пользу, не предпринимали для этого никаких реальных действий.
Именно это уточнение убедило Вердекрафа отдать ему медальоны. Первую просьбу — отдать ему медальоны всех, кто выступил против него, — ему безоговорочно отклонили словами: «Вы просите слишком большую ставку». Так Вердекраф давал ему понять, что это слишком много. Когда Фердинанд уточнил, что хочет медальоны тех, кто пытался запретить Розмайн подниматься по высокой лестнице, Вердекраф понял, что тот хочет ограничить список четырьмя людьми, которые активно выступали против неё, и поэтому согласился. Трое из этих четверых также были врагами Вердекрафа, и, по его мнению, позволив Фердинанду забрать их медальоны, он направил бы большую часть их гнева на Александрию, а не на Зента. Это была жертва, на которую Фердинанд был готов пойти.
Разумеется, формулировка была намеренно расплывчатой, чтобы убедить проголосовавших против Розмайн в том, что их медальоны поставлены на кон независимо от того, участвовали они в этом или нет. Цель была двойной: дать Фердинанду возможность отомстить тем, кто попался на уловку, и предоставить Зенту способ обойти ущерб, нанесённый его репутации. Вердекраф дал Фердинанду больше возможностей подавить противников, чем тот заслуживал, но нежелание Фердинанда разыгрывать последнюю карту вынудило Зента заставить его действовать. Каждый ауб, который стал свидетелем случившегося и попался на уловку, присоединившись к диттеру, был ещё одним аубом и преемником, который поклянётся Зенту в верности посредством магического контракта.
Похоже, тонкие политические манёвры, скрытые в этой ставке, мало волновали Анастасия. Он вскочил на ноги, и его взгляд заметался.
— Почему ты хотя бы не предупредил союзников?! — резко спросил он.
Значит, всё именно так, как я и подозревал, — мысленно вздохнул Фердинанд. Анастасий убил и Ауба Классенбурга, и Ауба Лёрцинга, чтобы избавить их от последствий уничтожения медальона, и всё же его усилия оказались напрасны. Этот мальчик слишком мягок. Фердинанд мог понять, как больно осознавать, что совершил ужасную ошибку, но Анастасий был достаточно взрослым и занимал слишком высокое положение, чтобы по-прежнему терять контроль над эмоциями на публичном собрании из-за бессмысленной казни. Ему уже давно следовало научиться подавлять подобные чувства, пока он не сможет удалиться в свою тайную комнату.
— Зачем это было нужно? — возразил Фердинанд. — Наша единственная задача заключалась в том, чтобы украсть четырнадцать оснований, разве нет? От нас не требовалось ни щадить врагов, ни казнить их. Какой бы выбор вы ни сделали, какими бы знаниями ни обладали или не обладали, это было ваше собственное решение, и теперь вам придётся с ним жить. — Он бросил выразительный взгляд на Ауба Древанхеля. — Незнание не избавляет вас от последствий ваших поступков.
Ауб Древанхель не перестал хмуриться, и тогда Фердинанд решил предложить ему нечто, что успокоило бы его настолько, чтобы беседа могла продолжиться.
— Господин Анастасий, я могу представить, почему вы расстроены. Хотя никто из нас не в силах изменить случившееся, вы можете утешиться тем, что действовали из сострадания, а не злого умысла. Такая доброта — большее, чем большинство людей получает в последние мгновения жизни.
Это, по крайней мере, возымело желаемый эффект. Анастасий не успокоился полностью, но сумел достаточно взять себя в руки, чтобы горе больше не заставляло его прерывать собрание.
В наступившей тишине представитель Хаухлетце осмелился задать вопрос.
— Простите, но вы всё же забрали медальоны Ауба Хаухлетце и Ауба Классенбурга, хотя они оба уже поднялись по высокой лестнице?
— В конце концов, это была моя ставка, — пожал плечами Фердинанд, — а это был божественный диттер, свидетелями которого стали Бог Огня Лиденшафт и все двенадцать его подчинённых. Разве отказ от двух медальонов по столь пустяковой причине на этом этапе не был бы оскорблением богов?
Зент вновь привлёк всеобщее внимание к передней части зала.
— Хорошо сказано, Ауб Александрия. Осмелюсь утверждать, что никто в этом зале не настолько глуп, чтобы возражать против передачи ставок, оговорённых в матче диттер, санкционированном самими богами, особенно после того, как почти все присутствующие стали свидетелями нисхождения богини на прошлой неделе, не так ли? — Его тяжёлый взгляд упал на Ауба Глессенмейера, и тот в ответ опустил глаза к столу.
Вердекраф продолжил перечислять ставки, переданные Аренсбаху и Эренфесту, а затем остановился на Коринцдауме. Он посмотрел на Зиглинду, которая взглянула на магический инструмент у себя на запястье и кивнула. С самодовольной усмешкой он обратился к бывшему принцу:
— Господин Анастасий, вы просили вернуть бывших аубов, поэтому каждый присутствующий в этом зале, на ком сейчас надеты манжеты, блокирующие штап, отправится вместе с вами в Коринцдаум. Что касается пятерых, которым вместо них придётся на сезонной основе отправлять магические камни, нам также нужно обсудить земли, переданные мне и Дункельфегеру.
Двое служащих установили проекционный магический инструмент, пока Зент обращался ко всем присутствующим:
— Прежде чем я покажу новую карту Юргеншмидта, мне нужно сделать несколько объявлений. С этого момента герцогств Классенбург, Хаухлетце и Глессенмейер больше не существует.
— Что?! — выкрикнул Ауб Глессенмейер, вскочив на ноги; цепь его манжет, блокирующих штап, со звоном ударилась о стол. Королевские рыцари по обе стороны от него положили руки ему на плечи и силой усадили обратно. Представитель Хаухлетце не стал поднимать шума, а лишь ошеломлённо застыл на месте, побледнев как полотно. Представитель Классенбурга тоже молчал, и его выражение лица открыто менялось: от замешательства к недоверию, а затем к явному возмущению.
Остальные присутствующие были потрясены не меньше. В том числе и Фердинанд. Он ожидал, что некоторые границы пересмотрят, возможно, Дункельфегер поглотит несколько малых герцогств, но чтобы Зент вот так просто полностью упразднил два герцогства среднего ранга? Чтобы стереть Веркшток с карты, потребовалась гражданская война. А Классенбург, Хаухлетце и Глессенмейер пали в игре в диттер. Фердинанд даже не представлял, как Вердекраф собирался сдержать неизбежную волну негодования.
И тут Фердинанд вспомнил четырёх представителей, которые улыбались в начале встречи. Каждое из их герцогств граничило с одним из трёх павших. Действительно, все они самодовольно усмехались. Самодовольная улыбка Ауба Киршнерейта сияла от уха до уха, и при виде его, несмотря на надетые на запястья манжеты, блокирующие штап, можно было подумать, что перед тобой гордый победитель. Однако взгляд его был прикован не к Зенту и даже не к представителю Хаухлетце, а к Зиглинде.
Фердинанд с подозрением посмотрел на королеву. Вердекраф сказал:
— С этого момента, — однако очевидно, что он не находился у основания, перекраивая границы. Не мог он сделать этого и до встречи, поскольку никто из Классенбурга, Глессенмейера или Хаухлетце не смог бы покинуть общежития. Что бы ни произошло, это было связано с магическим инструментом на запястье Зиглинды, к которому она обратилась перед объявлением. Она не могла пообещать земли проигравшим герцогствам, поскольку по контракту что-либо полагалось только победившей стороне. Значит, Киршнерейт не мог снова получить контроль над воротами Хаухлетце, однако Ауб Киршнерейт был слишком доволен для человека, чей соперник всего лишь утратил своё герцогство. Что бы ему ни пообещали, он считал это куда более ценным, чем собственная жизнь. То же самое, должно быть, относилось и к Иммердинку, Лембруку и Лёрцингу. Что бы это ни было, Зиглинда использовала это, чтобы одолеть три герцогства среднего ранга, несмотря на отсутствие у неё собственной копии Книги Местионоры.
Что же натворила эта женщина из Дункельфегера?