Сражения с яндере всегда заканчивались тем, что всё шло по пизде.
Так было всю жизнь Эгенира.
Иногда виноват был он сам. Иногда ситуация внезапно превращалась в настолько нелепый абсурд, что оставалось только материться. Но даже если признать это, спокойно отмахнуться со словами «ну, бывает» он всё равно не мог.
Клинки снова столкнулись.
— Хозяин!!! Я хорошо дерусь! Смотри! Я же нужна тебе!!!
Мятежный демонический меч неслась на него, отчаянно доказывая собственную необходимость.
Сказать ей сейчас «да, ты нужна» было бесполезно. В таком состоянии она, скорее всего, думала только о том, как пронзить Эгенира, а затем погибнуть самой.
«Если Мятежный Серебряный меч специально это вызвала…»
Если это тренировка ради него — то почему именно сейчас?!
Конечно, позже он тоже вряд ли добровольно полез бы разбирать этот старый страх. У мечников нередко случалось, что какой-нибудь детский остаток прошлого всю жизнь перекрывал дорогу вперёд, и без чужого пинка человек к нему даже не приближался.
Но место было особенно мерзким: закрытое подземелье, из которого некуда сбежать.
Вариантов будто оставалось два. Либо принять удар Мятежного демонического меча, либо убить её — а через Связь душ угробить и себя.
Оба исхода одинаково хуёвые.
«Или…»
Оставалось то, о чём говорила Мятежный Серебряный меч: разрезать энергию, которая стягивалась к Мятежному демоническому мечу.
Но как, блядь, резать невидимую энергию?
— Подсказку! Хоть одну!
[Это задача, которую ты должен решить сам…]
— Десять раз будешь передо мной жалобно ныть и строить милую рожицу!
[Смысл «разрезания энергии» не в самом действии разреза. Важно не позволить энергии продолжать сгущаться. Это скорее перекрытие, чем удар.]
Эгенир одновременно слушал и отбивал клинок.
Многозадачность.
Только что он учился расходовать ману и одновременно втягивать новую, а теперь ему будто сразу после квадратных уравнений сунули кубические.
— Три свидания!
[Чтобы остановить сгущение энергии, в конечном счёте нужно остановить чувство этого ребёнка. Сердце—энергия—тело. Для человека важнее всего сначала воздействовать на сердце.]
Вот теперь появился настоящий ориентир.
— Мятежный демонический меч!
— Что?!
— Я тебя никогда не брошу!
Её сердце дрогнуло.
И поток энергии на миг замедлился.
Только на миг.
Затем мана снова начала собираться, и Эгенир наконец понял, почему сколько бы он ни уговаривал яндере в прежних циклах, их состояние почти никогда не исчезало.
Это всё равно что поставить маленький волнорез перед надвигающимся цунами.
Нужно не просто поколебать сердце.
В тот краткий момент, когда чувство сбивается и энергия перестаёт течь ровно, надо ударить туда, где она сгущается, и разорвать сам поток.
— ЛОЖЬ!!!
Мятежный демонический меч почернела ещё сильнее.
Фиолетовые волосы взметнулись, лезвия на руках стали длиннее и острее.
Началом была эмоция. Но притянутая этой эмоцией энергия теперь сама подталкивала чувство всё выше. Получался замкнутый круг: сердце зовёт энергию, энергия разгоняет сердце, разогнанное сердце зовёт ещё больше энергии.
«Кажется, понимаю».
Весь опыт предыдущих смертей наконец начал складываться в одну картину.
Но оставалась проблема.
Сердце самого Эгенира тоже не давало ответа.
«Что вообще такое яндере?»
Сломанное желание?
Одержимость другим человеком?
Отрицание? Принятие? Или просто инстинкт?
Если энергия собиралась так яростно, значит, это состояние было максимально близко к избыточному чистому чувству.
Мировая энергия подчинялась принципу «сердце—энергия—тело». Сердце влияло на неё сильнее всего. Энергия не вставала на сторону того, чего человек на самом деле не хотел: если внутреннее желание и действие расходились, она отталкивалась, словно одноимённые полюса магнита.
Люди принимали возникающий всплеск за собственную силу.
Но, глядя на чудовищную волну вокруг яндере, Эгенир понял другое.
«Это энергия поднимает руку за человека».
Чтобы окружающая энергия пришла, требуется чистое, густое чувство.
А вот самоуверенность вроде «я смогу» или «я уже делал это раньше» — совсем другое.
Это не инстинкт, а знание. Человек начинает искать основание собственной уверенности, причину, доказательство, и тем самым дробит внимание.
Мятежный демонический меч ничего у себя не спрашивала.
Она просто хотела вернуть Эгенира.
Только это.
Животное, сосредоточенное на одном желании обладать.
И желание обладать, каким бы неприятным оно ни выглядело со стороны, было одним из самых чистых и плотных чувств живого существа.
«Поэтому ко мне ничего не идёт».
Эгенир искал причины.
Вспоминал прошлое.
Сравнивал варианты.
Спрашивал себя, правильно ли действует.
Чтобы разрезать эту волну, ему требовалось выбросить всё это и опустошить голову.
«Отбрось».
Ответ возвращал его к самому первому состоянию, когда ребёнок впервые хватает палку и машет ею просто потому, что хочет махать.
Сердце выбирает чистое.
И «чистое» не означает красивое, доброе или нравственное.
Чистая жадность — тоже энергия.
Голод.
Похоть.
Деньги.
Навязчивая страсть к чему угодно.
Человек, способный без остатка сосредоточиться на одном, получает от этого чувство и делает следующий шаг.
«Тогда почему такие люди ломаются?»
Потому что обрывается источник.
«Я правда такой великий?»
«А что будет дальше?»
«А вдруг всё это неправильно?»
Вопросы о себе и будущем становятся тормозом. Энергия, которая горела, пока сердце было сосредоточено, резко ослабевает, и человек сваливается обратно в обычное состояние.
После этого многие превращаются в тех, кто только отрицает, ничего не делает или изо всех сил оправдывает собственное бездействие и нынешнее положение.
«Вот почему я не мог победить яндере».
Эгенир постоянно оценивал их источник силы.
Ставил ему диагноз.
Отрицал его.
Пытался затормозить и отступить.
То есть сам лишал себя той чистоты, которая давала им силу.
«Мне самому нужно стать чистым».
Чтобы втянуть энергию в тело, нужно привести сердце в такое состояние, которое невозможно создать насильно одним рассуждением.
Не запихивать концентрацию в себя, как еду через силу, а действительно погрузиться в одно желание.
Как?
Эгенир отступал под ударами. Даже его, уже мастера меча, чистый поток Мятежного демонического меча теснил назад.
Конечно, физически забрать её голову было бы легко.
Но это означало бы убить её и себя.
Оставалось два пути.
Первый — окончательно сломать её сердце страхом или болью, чтобы поток остановился. Быстро, но потом последствия стали бы ещё хуже.
Второй — самому войти в настолько чистое состояние, чтобы перехватить окружающую энергию и разрезать её сгущение.
[Дальше сам,] — отказалась подсказывать Мятежный Серебряный меч.
Эгенир перебирал всё, что когда-либо заставляло его забывать обо всём остальном.
И вдруг понял.
«Есть одно».
Состояние, где он действительно переставал рассуждать.
Он активировал скрывающую технику Сайласа, чтобы Шерден не видел происходящего, и посмотрел на Мятежный демонический меч.
— Хватит драться. Давай сделаем другое.
— А?!
Её решимость мгновенно дрогнула.
И вместе с ней дрогнула энергия.
«Вот оно».
Резать обычным клинком нельзя. Стоило сосредоточиться на мече, как вместе с концентрацией поднимались память о битвах, убийствах и демонах. Намерение становилось именно убийственным и могло разрезать уже её тело.
Значит, требовался другой «меч».
Совершенно идиотский, зато связанный с тем состоянием, в котором Эгенир в этом цикле уже не раз прорывался через невозможное.
Его злость и похоть неожиданно сложились в один безумно простой импульс.
«Да пошло оно всё. Сделаю по-своему».
Энергия начала собираться уже вокруг Эгенира.
Не потому, что он доказал себе свою правоту.
Не потому, что вспомнил прошлую победу.
Он просто хотел.
И всё.
— Другой меч!
Смешная система техник откликнулась.
— Жарочлен-ветер!
Огонь, святая сила и его остальные потоки потянулись к одной точке.
[Что?..]
Даже Мятежный Серебряный меч замолчала.
Она хотела, чтобы ученик нашёл собственную чистоту мечника.
А он нашёл чистоту совершенно другого рода.
Но, к её ужасу, принцип «сердце—энергия—тело» признал и этот ответ.