Возвращаясь к более глубокому изучению личности второго принца — человека, чья давняя обида и амбиции сыграли столь значительную роль как в трагедии первой жизни Мяо, так и в последующих драматических событиях её второго воплощения, необходимо подробно рассмотреть его собственное, полное скрытого соперничества детство.
***
Второй принц, названный при рождении Ли Фэном, появился на свет спустя четыре года после старшего брата Ли Чэна — обстоятельство, немедленно определившее его положение как второстепенного, менее значимого наследника, чья судьба, согласно устоявшимся традициям престолонаследия, представлялась значительно менее блестящей, чем судьба первенца.
— Ваше высочество, — обращались к нему многочисленные слуги и наставники с самого раннего детства, используя формальный титул, но с заметно менее почтительной интонацией, чем та, что неизменно сопровождала обращение к его старшему брату, — сегодня вам предстоит изучение классических текстов, хотя, разумеется, в значительно менее интенсивном объёме, чем это предусмотрено для наследного принца.
***
Подобное, регулярно повторяющееся подчёркивание относительно меньшей значимости и потенциала второго сына, хотя и продиктованное вполне традиционными представлениями о порядке престолонаследия, значительно способствовало формированию в характере молодого Ли Фэна глубокого, тщательно скрываемого чувства обиды и зависти по отношению к старшему брату.
— Почему мне позволяют присутствовать на важных церемониях значительно реже, чем старшему брату? — спрашивал маленький Ли Фэн собственную мать, младшую супругу императора, чьё положение при дворе также значительно уступало положению матери наследного принца.
***
— Такова традиция, дитя моё, — отвечала мать с явным сочувствием, хотя и не способная предложить какого-либо действенного утешения перед лицом столь устоявшихся, непреложных порядков престолонаследия. — Но помни: значимость человека определяется не только формальным положением, но и его собственными способностями и достижениями.
Этот материнский совет, произнесённый с искренним желанием утешить обиженного сына, парадоксальным образом лишь усилил растущее стремление молодого Ли Фэна доказать собственную значимость через личные достижения и постепенное накопление влияния — стремление, которое впоследствии, при неблагоприятном стечении обстоятельств и коварном влиянии амбициозного канцлера Вэй, трансформируется в опасное, разрушительное соперничество за престол.
***
— Старший брат, — обращался юный Ли Фэн к тринадцатилетнему тогда Ли Чэну с плохо скрываемой обидой, — почему ты всегда получаешь лучших наставников и более значительное внимание отца?
— Потому что мне предстоит унаследовать значительно большую ответственность, — терпеливо, хотя и с определённой снисходительностью объяснял старший брат, не до конца осознавая глубину растущей обиды младшего сиблинга. — Тебе также предстоит выполнять важные обязанности, хотя и иного характера.
***
Подобные объяснения, при всей их формальной справедливости, лишь усугубляли растущее ощущение несправедливости, постепенно укореняющееся в душе молодого второго принца — ощущение, которое станет благодатной почвой для последующего, коварного манипулирования со стороны амбициозного, циничного канцлера Вэй, чьи собственные обиды на несправедливость социальной иерархии найдут столь созвучный отклик в душе обиженного, честолюбивого молодого принца.
Именно эта комбинация давней, глубоко укоренившейся детской обиды и последующего коварного политического манипулирования со стороны опытного, беспринципного советника определит трагическую роль второго принца в организации того рокового заговора, что оборвёт первую жизнь Мяо — роль, за которую ему предстоит нести значительную моральную ответственность, несмотря на формальное отсутствие прямых, неопровержимых доказательств его непосредственного участия в конкретной организации данного преступления, установленное в ходе последующего, безрезультатного расследования.
***
«Возможно, — размышляла впоследствии сама Су Мяо во второй своей жизни, узнав со временем полную историю формирования характера и мотиваций второго принца, — истинная трагедия заключается не только в самом преступлении, но и в тех давних, глубоко укоренившихся обидах и разочарованиях, что постепенно, шаг за шагом, привели изначально не столь порочного человека к столь чудовищным, разрушительным решениям. Понимание подобных, глубинных причин не оправдывает совершённого зла, но, возможно, помогает найти путь к более мудрому, справедливому предотвращению подобных трагедий в будущем — предотвращению, требующему не только строгого наказания за уже совершённые преступления, но и более чуткого, внимательного отношения к тем скрытым обидам и разочарованиям, что могут постепенно превратить изначально достойного человека в опасного, беспринципного заговорщика».