Империя делилась на пятнадцать провинций, каждая из которых управлялась губернатором в ранге не ниже третьего, назначаемым напрямую императором и подотчётным одновременно двум ведомствам: гражданскому министерству, ведавшему общим управлением, и надзорному ведомству цензоров, чьей единственной задачей было следить за злоупотреблениями чиновников на местах. Такое двойное подчинение не было случайностью: ещё основатели династии, помня о мятежах прежних времён, намеренно выстроили систему, в которой ни один губернатор не мог сосредоточить в своих руках достаточно власти, чтобы бросить вызов трону, не опасаясь немедленного разоблачения со стороны цензорского ведомства.
Провинции, в свою очередь, делились на префектуры во главе с начальником в ранге пятого разряда, а те — на уезды, самую мелкую административную единицу, управляемую уездным начальником, или сяньлином, — именно той должностью, к которой относился дальний родственник семьи Су, устроивший в своё время отправку третьей дочери во дворец наложницей. Сяньлин был единственным представителем государственной власти, с которым обычный крестьянин мог столкнуться напрямую: именно он собирал налоги, разбирал мелкие тяжбы, отвечал за общественный порядок и, что немаловажно, докладывал наверх о любых признаках недовольства или бедствия в подведомственном уезде.
***
Ключевым принципом, определявшим назначение чиновников на местах, было так называемое «правило избегания»: ни один чиновник не мог управлять уездом или провинцией, где родился он сам или его ближайшие родственники, а срок службы на одном месте редко превышал три года, после чего следовал перевод в другую, часто отдалённую провинцию. Этот обычай, на первый взгляд обременительный и для самих чиновников, и для местного населения, вынужденного постоянно привыкать к новым начальникам, преследовал ту же цель, что и двойное подчинение губернаторов: не позволить чиновнику обрасти на одном месте слишком прочными связями, способными превратиться в собственную, независимую от трона власть.
Именно это правило избегания в своё время сыграло на руку канцлеру Вэй Чжуну в его молодости: перемещаемый с места на место, он не успевал завести на местах прочных корней, зато успевал завести куда более полезные для его карьеры связи среди столь же кочующих коллег-чиновников, с которыми годы спустя оказывался связан взаимными услугами уже на куда более высоких постах.
***
Особое место в этой системе занимало надзорное ведомство — Censorate, как называли его позже иноземные путешественники, не находя точного слова в своих языках, — чиновники которого, называемые цензорами, обладали правом подавать доклады напрямую императору, минуя всю обычную бюрократическую лестницу, и могли обвинять в злоупотреблениях чиновников любого ранга, вплоть до самого канцлера. Служба цензора считалась одной из самых опасных при дворе: обвинение, поданное против влиятельного сановника и не подтвердившееся, могло стоить самому цензору карьеры, а порой и жизни, если обвинённый впоследствии сумел отомстить через собственные связи.
Именно через одного из таких храбрых, хотя и осторожных цензоров годы спустя были впервые преданы огласке хищения на военных складах северной провинции, о которых Су Мяо, тогда ещё простая наложница, узнала через свою купеческую сеть: не имея формального права напрямую обращаться к императору, она передала собранные доказательства именно цензорскому ведомству, зная, что это единственный законный путь, способный дать делу официальный ход без риска быть обвинённой в клевете на высокопоставленных лиц.
***
Столица империи занимала особое положение в этой системе, подчиняясь не обычному провинциальному управлению, а отдельному столичному приказу, во главе которого стоял градоначальник в ранге, равном губернатору провинции, но с куда более широкими полномочиями в вопросах безопасности, поскольку именно от порядка в столице напрямую зависела безопасность самого императорского двора. Столичный градоначальник подчинялся одновременно и гражданскому министерству, и — в вопросах, касающихся дворцовой безопасности, — начальнику Гвардии Золотого Дракона, о которой уже рассказывалось ранее.
Помимо территориального деления, империя управлялась системой из шести центральных министерств, каждое из которых ведало определённой стороной государственной жизни: министерство чинов, отвечавшее за назначение и оценку деятельности чиновников; министерство финансов, во главе которого долгие годы стоял честный мастер Тан; министерство обрядов, ведавшее церемониями, экзаменами на учёную степень и отношениями с соседними государствами; военное министерство; министерство наказаний, определявшее и надзиравшее за правовой системой; и министерство общественных работ, отвечавшее за строительство каналов, дорог и общественных зданий.
***
Экзаменационная система, через которую проходили практически все чиновники низшего и среднего звена, находилась в ведении министерства обрядов и состояла из трёх последовательных ступеней: уездных экзаменов, дававших право на низшую учёную степень; провинциальных, открывавших дорогу к средним чиновничьим должностям; и столичных, высшая степень которых давала право претендовать на самые престижные посты вплоть до министерского ранга. Именно через эту систему, а не через происхождение, юный Вэй Чжун сумел подняться из бедности уездного писаря, и именно несовершенство этой системы — зависимость дальнейшего продвижения от связей, а не только от способностей — превратило его честолюбие в горькую, всепоглощающую жажду власти.
Чжоу Юй, будущий муж дочери Су Мяо Ань Хуэй, также прошёл эту систему экзаменов, хотя, в отличие от Вэй Чжуна, происходил из семьи, достаточно состоятельной, чтобы обеспечить сыну достойное образование без необходимости идти на сомнительные компромиссы ради карьеры — обстоятельство, которое, как позже не раз замечала сама Су Мяо, во многом определило разницу в характерах этих двух людей, прошедших схожий путь чиновничьей учёности, но пришедших к совершенно разным итогам.
***
— Система эта несовершенна, — сказал однажды мастер Тан молодой Су Мяо, ещё только начинавшей разбираться в устройстве государственного управления, — как несовершенно всё, что создано людьми. Но подумай, дитя моё, что было бы, если б должности при дворе передавались просто по праву рождения, без всякого экзамена, без всякой проверки знаний и способностей: тогда таким, как я, сын простого землемера, никогда не занять было бы место главы министерства финансов, а таким, как твой муж-император, никогда не встретить советника, способного честно указать ему на ошибку в расчётах казны.
Эти слова, простые и в то же время глубокие, отражали саму суть той сложной, порою жестокой, но всё же куда более гибкой, чем во многих соседних государствах, системы управления, на которой держалась огромная империя — системы, позволявшей, при всех своих недостатках, хотя бы иногда способностям одержать верх над одним лишь происхождением, будь то в судьбе честного мастера Тана, честолюбивого Вэй Чжуна или самой Су Мяо, поднявшейся от третьей, незначительной дочери провинциального рода до правительницы, чьё имя запомнят потомки на много поколений вперёд.