Пример Линь Босэня, чья судьба неожиданным образом переменилась благодаря личному вниманию императрицы, вскоре стал известен в узких, но влиятельных кругах столичной учёности — известность, распространявшаяся не через громкие публичные объявления, что могло бы насторожить канцлера Вэй Чжуна раньше времени, а через ту же неспешную, доверительную молву, что издавна служила основным средством распространения важных сведений среди учёного сословия империи. Молодые люди, столкнувшиеся со схожей, необъяснимой чередой неудач на недавних экзаменах, начали, поначалу робко, а затем всё увереннее, искать способа довести свои истории до сведения покровительницы обиженных талантов, о справедливости и проницательности которой уже начинали слагать негромкие, но полные искреннего уважения легенды среди обездоленной части учёного сословия.
Су Мяо, принимая этих молодых людей одного за другим с той же осторожной, но неизменно внимательной заботой, что проявила к первому из них, постепенно выстраивала не просто сеть информаторов для продолжающегося расследования, но и куда более значимую, долгосрочную структуру — своего рода неофициальную академию талантливых, но обиженных судьбой учёных, объединённых общим опытом несправедливости и общей благодарностью к покровительнице, давшей им шанс на достойное применение своих способностей вне зависимости от исхода официальной экзаменационной системы.
***
— Вы замечаете, госпожа Инь, — сказала Су Мяо во время одной из их регулярных бесед, обсуждая растущий круг своих новых, молодых советников, — что канцлер Вэй Чжун, сам того не желая, невольно снабжает меня всё более преданными и способными союзниками с каждым новым, несправедливо обиженным его схемой талантом? Чем упорнее он пытается протолкнуть посредственность в ущерб истинным заслугам, тем больше одарённых, но отвергнутых людей находят путь в мой собственный круг доверенных советников, движимые не только благодарностью за оказанное покровительство, но и искренним желанием восстановить справедливость, которой их так несправедливо лишили.
— Ирония судьбы, достойная быть записанной в назидательные летописи для будущих поколений, — отозвалась госпожа Инь с лёгкой, понимающей улыбкой. — Он полагал, что тонкая, труднодоказуемая манипуляция экзаменационными оценками убережёт его от твоего внимания лучше, чем прежние, более грубые схемы хищений, но вместо этого невольно создал для тебя армию преданных, талантливых союзников, объединённых не расчётом или родственными связями, а куда более прочной основой — общим опытом пережитой несправедливости и искренней благодарностью за её исправление.
***
Среди этих новых советников особо выделялся молодой человек по имени Хэ Юньсун — не родственник, как поспешила выяснить осторожная Су Мяо, давно почившему канцлеру Хэ Юнфэну, а происходивший из совершенно иной, куда более скромной семьи мелких торговцев, — чей острый ум и природная склонность к анализу сложных, запутанных финансовых схем сделали его особенно ценным дополнением к растущему кругу помощников императрицы. Хэ Юньсун, чья собственная экзаменационная работа по вопросам государственного управления финансами была отвергнута под столь же надуманным предлогом, как и работа Линь Босэня, быстро проявил себя незаменимым помощником мастера Тана в дальнейшем, всё более тщательном анализе финансовых аспектов манипуляций Вэй Чжуна с экзаменационной системой.
— Взгляните на это, ваше величество, — сказал он однажды, представляя Су Мяо результаты собственного, самостоятельно проведённого анализа, — помимо уже установленных случаев прямой протекции через личные связи, я обнаружил ещё один, куда более тонкий механизм финансирования этой схемы: некоторые из семей, чьи менее одарённые сыновья неожиданно преуспели на экзаменах, впоследствии делали значительные, на первый взгляд благотворительные пожертвования в пользу определённых храмов и монастырей, тесно связанных, как удалось установить через дополнительные изыскания, с личными интересами самого канцлера Вэй Чжуна.
***
Это открытие — обнаружение финансового следа, ведущего от благодарных семей успешных, но не вполне заслуживших свой успех кандидатов, через видимость благотворительных пожертвований, прямиком к личным интересам самого канцлера, — стало первым по-настоящему значимым прорывом в деле, ранее казавшемся Су Мяо и её советникам почти неуязвимым для прямого, юридически неоспоримого доказательства.
— Наконец-то, — сказала она, изучая представленные Хэ Юньсуном документы с тем особым, тщательно скрываемым волнением, что охватывало её всякий раз, когда долгое, кропотливое расследование приближалось к своему решающему повороту, — у нас появляется след, ведущий не просто к отдельным, разрозненным случаям злоупотребления влиянием со стороны различных сановников, связанных с канцлером, а прямиком к личной, финансовой выгоде самого Вэй Чжуна от этой схемы. Если нам удастся проследить эти пожертвования до конечного получателя и доказать, что средства эти в конечном счёте оседают в его собственных, личных интересах, а не идут исключительно на благотворительные нужды упомянутых храмов, мы получим доказательство куда более прямое и неопровержимое, чем всё, что мы собрали до сих пор.