Господин Тан, чьё имя и роль наставника по каллиграфии впервые появились в жизни Су Мяо ещё во время её пребывания во дворце Тихих Лотосов, а впоследствии, как оказалось, был также давним наставником самого наследного принца в его первой, столичной юности, заслуживает отдельного, подробного рассмотрения его собственного, полного трудностей академического пути.
***
Тан Юаньфэн, будущий уважаемый придворный наставник, родился в семье небогатого, но глубоко образованного провинциального учёного, чьи собственные амбиции относительно государственной службы так и не увенчались успехом из-за нескольких неудачных попыток сдачи высших столичных экзаменов.
— Сын мой, — наставлял его отец, чья собственная, несбывшаяся мечта о государственной службе значительно повлияла на дальнейшее направление воспитания единственного ребёнка, — пусть тебе удастся достичь того, чего не удалось достичь мне самому. Упорный труд и глубокие знания — единственный путь к достойному положению для человека нашего скромного происхождения.
Молодой Тан Юаньфэн, унаследовавший от отца искреннюю, глубокую любовь к классической литературе и каллиграфии, действительно продемонстрировал значительные академические способности, успешно преодолев все ступени государственных экзаменов вплоть до высшего, столичного уровня.
***
— Блестящий результат, молодой господин Тан, — с искренним одобрением отмечал один из экзаменаторов, изучая его каллиграфическую работу во время финального этапа столичных экзаменов. — Ваше владение кистью демонстрирует поистине выдающееся мастерство.
Однако, вопреки блестящим академическим достижениям, Тан Юаньфэн вскоре обнаружил, что его подлинное призвание заключается не столько в активной государственной службе, требующей постоянного участия в сложных, зачастую беспринципных политических интригах, сколько в значительно более спокойной, созерцательной деятельности учёного-наставника.
***
— Признаюсь честно, — делился он размышлениями с одним из немногих близких друзей во время относительно ранних лет своей карьеры, — я нахожу подлинное удовлетворение не в погоне за высокими государственными постами, а в передаче накопленных знаний следующему поколению — в этом я вижу свою истинную, наиболее значимую миссию.
Именно это глубокое, искреннее призвание к преподаванию привело Тан Юаньфэна к должности личного наставника молодого наследного принца Ли Чэна — должности, которую он занимал на протяжении многих лет, формируя интеллектуальный и философский облик будущего правителя огромной империи ещё в его ранней юности.
***
— Ваше высочество, — наставлял он молодого принца во время одного из многочисленных занятий классической философией, — истинная мудрость правителя заключается не в слепом следовании традициям, но в глубоком, вдумчивом понимании их подлинного, сущностного смысла, применимого к постоянно меняющимся обстоятельствам реальной жизни.
Спустя годы, после трагической гибели первой невесты наследного принца — события, глубоко потрясшего и самого господина Тана, искренне привязавшегося к молодой, умной Мяо во время недолгого периода их знакомства, — пожилой учёный постепенно отошёл от активной придворной деятельности, предпочитая значительно более скромное, спокойное существование частного наставника.
***
Именно в эти годы относительного затворничества господин Тан оказался приглашён для обучения каллиграфии новоприбывших наложниц дворца Тихих Лотосов — приглашение, которое, вопреки его первоначальным, весьма скромным ожиданиям, приведёт его к неожиданной, поразительной встрече с молодой наложницей четвёртого ранга по имени Су Мяо, чьи каллиграфические способности покажутся ему до странности знакомыми, хотя он никак не мог объяснить это необычное, тревожащее ощущение узнавания.
— Барышня Су, — произнёс он однажды, внимательно рассматривая её работу с тщательно скрываемым удивлением, — ваш почерк демонстрирует удивительную для начинающей ученицы твёрдость линий. Где вы обучались прежде?
***
Это необъяснимое, интуитивное узнавание — своего рода отголосок давней, забытой связи между погибшей столичной невестой и её переродившейся душой, вновь обретшей знакомые, хотя формально никогда прежде не изученные навыки, — впоследствии станет одной из тех загадочных, необъяснимых деталей, что постепенно приведут проницательного, наблюдательного учёного к смутному, интуитивному подозрению о необычной, поистине удивительной судьбе его новой, столь одарённой ученицы — подозрению, которое сам господин Тан, при всей своей глубокой учёности, так и не решится сформулировать вслух, предпочитая хранить эту тревожную, необъяснимую догадку в глубине собственного, проницательного сердца на протяжении многих последующих лет их дальнейшего, тёплого и взаимоуважительного знакомства.