Годы, минувшие с окончательного разоблачения канцлера Вэй Чжуна, не пощадили и самого Юэ Фэя, чьё тело, некогда закалённое многолетней военной службой и бесчисленными походами вдоль южных и западных границ империи, теперь начинало сдавать под грузом накопившихся лет и старых, так до конца и не заживших боевых ранений. Сам он, впрочем, встречал приближающуюся старость с той же спокойной, лишённой всякого самолюбования стойкостью, что определяла всю его долгую, честную службу империи, лишь изредка позволяя себе шутливые замечания о том, что «меч мой теперь куда тяжелее, чем был в дни моей молодости, хотя, сдаётся мне, сам клинок за эти годы ничуть не потяжелел».
Генерал Хэ Чжун, давний наставник Ли Мина, к тому времени уже полностью удалившийся от активной службы по причине преклонного возраста, посоветовал Юэ Фэю последовать его собственному примеру и оставить утомительные обязанности пограничного командования более молодым, полным сил военачальникам, среди которых, к особой гордости самой Су Мяо, всё увереннее заявлял о себе и её собственный сын Ли Мин, чья военная карьера под патронажем и наставничеством как Хэ Чжуна, так и самого Юэ Фэя, развивалась весьма успешно на протяжении последних лет.
***
— Полагаю, старый друг прав, — сказал Юэ Фэй, обсуждая этот вопрос с самой Су Мяо во время одного из его редких визитов в столицу, куда он теперь приезжал чаще прежнего именно в связи с приближающимся уходом от активной пограничной службы, — годы берут своё, и негоже старому воину цепляться за командование, когда более молодые, полные сил люди, вроде вашего собственного сына, вполне готовы принять на себя эту ответственность. Однако, признаюсь честно, мысль о полном отдалении от военной службы, которой я посвятил всю свою сознательную жизнь, вызывает во мне некоторую растерянность — чем, скажите на милость, мне занять себя в оставшиеся годы, если не привычными заботами о снабжении и обучении вверенных мне войск?
— Быть может, — предложила Су Мяо с той же тёплой, дружеской заботой, что определяла все её отношения с этим честным, преданным ей на протяжении многих лет человеком, — вам стоит рассмотреть роль наставника для молодых военачальников — роль, весьма схожую с той, что некогда сыграл в вашей собственной юности странствующий монах Чжоу Тун, обучивший вас основам воинского искусства и, что важнее, того самого кодекса чести, которым вы неизменно руководствовались на протяжении всей последующей карьеры. Империи всегда будут нужны честные, опытные наставники, способные передать не просто технические навыки владения оружием, но и подлинное понимание того, ради чего этот меч поднимается, — то самое понимание, что вы сами столь блестяще воплощали на протяжении всей своей службы.
***
Это предложение, при всей своей простоте, показалось Юэ Фэю решением на удивление подходящим для его собственного, беспокойного, но глубоко нравственного характера: вместо полного удаления от воинской жизни, к которой он был привязан на протяжении десятилетий, он получил бы возможность передавать накопленную мудрость и опыт следующему поколению защитников империи, продолжая тем самым служить делу, которому посвятил всю свою жизнь, хотя и в куда более спокойной, менее физически изнурительной форме.
Ли Хэн, узнав об этом плане через супругу, немедленно одобрил идею учреждения особой военной академии для наиболее одарённых молодых офицеров со всех шести военных округов империи — академии, во главе которой должен был встать именно Юэ Фэй в качестве почётного наставника, чей многолетний опыт честной, беспристрастной службы и глубокое понимание не просто тактики, но и подлинной этики воинского служения делали его идеальным кандидатом для формирования нравственного облика будущих защитников империи.
***
— Ваше величество оказывает мне большую честь подобным назначением, — сказал Юэ Фэй, принимая эту новую, значительно менее обременительную для его пошатнувшегося здоровья должность во время официальной церемонии, — и я обещаю вложить в это новое служение всю ту же преданность делу справедливости и защиты слабых, что руководила мной на протяжении всей моей прежней, куда более беспокойной военной карьеры. Пусть молодые офицеры, что пройдут обучение под моим наставничеством, унесут с собой не только знание тактики и стратегии, но и то простое, но столь важное понимание, что меч поднимают не ради славы или личной выгоды, а ради защиты тех, кто сам защититься не может, — то самое понимание, что некогда передал мне мой собственный, давно уже покойный наставник, странствующий монах Чжоу Тун.
Су Мяо, наблюдавшая за этой торжественной, хотя и куда более скромной по масштабу, чем прежние государственные церемонии, передачей полномочий, не могла не почувствовать глубокого удовлетворения от того, как естественно и достойно завершался этот важный этап жизни человека, чья честность и преданность делу справедливости на протяжении столь многих лет служили ей надёжной опорой во всех трудных испытаниях, выпавших на её собственную долю, — человека, чья судьба, при всех различиях в их положении при дворе, странным образом переплелась с её собственной с того самого дня, когда молодой сотник столичной гвардии впервые увидел, как незаметная провинциальная наложница разбирает спор о честности торговых весов на шумной столичной рыночной площади.