Госпожа Инь появилась во дворце на пятнадцать лет раньше Су Мяо, и к тому времени, когда провинциальная девушка из рода Су впервые переступила порог женской половины дворца, госпожа Инь уже успела пройти путь от испуганной шестнадцатилетней девочки до старшей наложницы, чьё слово в делах гарема весило едва ли не больше, чем слово самой императрицы.
Род Инь, из которого она происходила, некогда процветал при дворе, но к моменту её рождения уже переживал упадок: дед госпожи Инь был замешан — по большей части несправедливо — в деле о растрате, и хотя семью не постигла полная опала, прежнее влияние было утрачено безвозвратно. Отец её, человек гордый и озлобленный этим падением, воспитывал дочь не в нежности, а в постоянном напоминании о долге восстановить честь семьи любой ценой, даже ценой её собственного счастья.
***
— Ты — последняя надежда этого дома, — говорил отец шестнадцатилетней девушке накануне её отправки во дворец наложницей, — и если ты не сумеешь подняться достаточно высоко, чтобы вернуть роду Инь прежнее положение, лучше бы тебе вовсе не появляться на свет.
Эти слова, произнесённые без злобы, но с ледяной, отцовской убеждённостью в их справедливости, стали для юной госпожи Инь тем же, чем для Вэй Чжуна стали наставления его собственного отца о бесполезности способностей без положения: грузом, определившим всю дальнейшую жизнь. Она вошла во дворец не мечтательной девушкой, надеющейся на любовь императора, а солдатом, отправленным на войну с единственной целью — победить или погибнуть, пытаясь.
***
Первые годы во дворце дались ей тяжелее, чем она готова была признать даже самой себе. Красотой она не отличалась настолько, чтобы сразу привлечь внимание императора, а нужных связей среди старших наложниц у обедневшего рода Инь не было. Единственным её оружием стал острый, наблюдательный ум и терпение, которое она в себе выковала за годы отцовских упрёков: она училась не привлекать внимание раньше времени, а изучать правила игры, наблюдая за возвышением и падением других наложниц, прежде чем сделать собственный, тщательно рассчитанный ход.
Возвышение её началось не с милости императора, а с случая, который она сумела обратить в свою пользу: раскрыв заговор одной из старших наложниц, готовившей отравление соперницы, госпожа Инь не стала действовать напрямую, опасаясь мести влиятельной семьи заговорщицы, а вместо этого анонимно, через доверенную служанку, передала доказательства вдовствующей императрице — матери самого императора, — заслужив тем самым благодарность, которая осталась неафишируемой, но прочной на долгие годы.
***
К моменту, когда Су Мяо только прибыла ко двору, госпожа Инь уже занимала положение старшей наложницы — не самое высокое формально, но фактически контролирующее почти весь внутренний распорядок женской половины дворца, вплоть до распределения довольствия и назначения служанок. Многие новоприбывшие наложницы боялись её или пытались заискивать, видя в ней силу, способную возвысить или уничтожить их положение одним словом.
Су Мяо, однако, с первой же встречи повела себя иначе: не льстиво и не заискивающе, а с прямой, деловой почтительностью — так, как обращалась бы к опытному управляющему торговым домом, чей авторитет заслужен годами труда, а не случайным везением. Госпожа Инь, привыкшая к бесконечной лести и скрытой зависти окружающих, была застигнута врасплох этой непривычной честностью и, что ещё важнее, точностью, с которой юная провинциалка разбиралась в хозяйственных делах гарема — области, которую сама госпожа Инь считала своей исключительной вотчиной.
***
Их сближение произошло не сразу и не без взаимной настороженности: госпожа Инь, годами приученная не доверять никому во дворце, поначалу подозревала в новой наложнице очередную соперницу, желающую воспользоваться её доверием в собственных целях. Лишь после того, как Су Мяо однажды предупредила её о готовящейся против неё интриге — не ради собственной выгоды, а просто потому, что сочла несправедливость недопустимой, — госпожа Инь начала постепенно менять своё отношение к молодой наложнице.
— Ты могла промолчать и позволить мне пасть, — сказала она тогда Су Мяо напрямую, без обычной для дворца обиняков, — это освободило бы место, за которое соперничают многие. Почему ты этого не сделала?
— Потому что честная борьба стоит больше лёгкой победы, — ответила Су Мяо просто, — а я предпочитаю соперничать с достойным противником, а не наследовать место через чужое падение, устроенное чужими руками.
***
Этот разговор стал началом союза, который продлился десятилетия и не раз спасал обеих женщин от опасностей дворцовых интриг. Госпожа Инь, обладавшая многолетним знанием придворных механизмов и скрытых связей, делилась этим знанием с молодой наложницей, а Су Мяо, в свою очередь, помогала госпоже Инь наладить торговые дела её обедневшей семьи через собственную сеть купцов, постепенно возвращая роду Инь то положение, которого добивался ещё её суровый отец — но не через унижение других, а через честный труд и разумное управление.
К старости госпожа Инь, так и не поднявшаяся выше ранга старшей наложницы, но обретшая нечто куда более редкое во дворце — искреннюю дружбу и восстановленную честь семьи, — говорила иногда молодым служанкам, наблюдавшим за её спокойной, лишённой прежней горечи старостью:
— Отец учил меня, что положение важнее всего, и я верила в это долгие, несчастные годы. Лишь встретив ту, что ставила честность выше выгоды, я поняла: истинное положение измеряется не рангом при дворе, а числом тех, кто искренне скорбел бы о твоей смерти, а не облегчённо вздохнул бы, узнав о ней.