Следующие несколько дней Су Мяо провела в напряжённых, тщательных размышлениях над предложением генерала Мужуна, пытаясь найти решение, способное максимально удовлетворить все многочисленные, часто противоречивые интересы, вовлечённые в эту сложную политическую и личную ситуацию.
***
— Мне пришла в голову одна идея, — сказала она наконец, вновь встретившись с госпожой Инь для обсуждения этого затянувшегося вопроса. — Что если формальный союз с семьёй генерала Мужуна будет представлен не как политический альянс, ориентированный против чьих-либо конкретных интересов, а как естественное развитие давней, искренней дружбы между мной и Мужун Синьи — дружбы, чья ценность для меня выходит за рамки чисто политических расчётов?
Госпожа Инь задумчиво кивнула, обдумывая это предложение.
— Подобная формулировка действительно может значительно смягчить потенциальную обеспокоенность наследного принца, — заметила она. — Однако тебе следует лично поговорить с ним об этом решении, прежде чем оно будет официально объявлено, чтобы избежать неприятного впечатления скрытности или пренебрежения его чувствами.
***
Следуя этому разумному совету, Су Мяо организовала личную встречу с наследным принцем для откровенного обсуждения предложения генерала Мужуна.
— Ваше высочество, — начала она осторожно, когда они встретились в уже привычном для подобных доверительных разговоров уединённом павильоне сада, — я хотела обсудить с вами одно важное решение, касающееся предложения генерала Мужуна о формальном союзе между нашими семьями.
Наследный принц, услышав об этом предложении, заметно напрягся, хотя и постарался сохранить внешнее спокойствие.
— Понимаю, — произнёс он сдержанно. — И какое решение вы приняли, барышня Су?
— Я склоняюсь к принятию этого предложения, — ответила она честно, — но хотела бы, чтобы вы поняли: данный союз продиктован исключительно давней, искренней дружбой с Мужун Синьи и практическими соображениями относительно взаимной защиты в это непростое политическое время, а не каким-либо изменением моих чувств относительно вас лично.
***
Наследный принц долго молчал, обдумывая это объяснение с явным внутренним сопротивлением.
— Признаюсь честно, барышня Су, — произнёс он наконец, — мне сложно полностью отделить политические аспекты подобного союза от моих собственных, личных переживаний относительно наших отношений. Тем не менее, я ценю вашу откровенность в этом вопросе и постараюсь отнестись к вашему решению с должным пониманием.
— Благодарю за ваше терпение и понимание, ваше высочество, — искренне ответила Су Мяо, ощущая смешанное чувство облегчения от относительно благоприятного разрешения этого сложного разговора и продолжающегося беспокойства относительно долгосрочных последствий её решения для их дальнейших отношений.
***
Официальная церемония заключения союза между семьёй Су и семьёй Мужун состоялась спустя две недели в относительно скромной, но торжественной обстановке, в присутствии узкого круга наиболее доверенных свидетелей, включая госпожу Инь и, к некоторому удивлению многих придворных наблюдателей, самого наследного принца, чьё присутствие, впрочем, было представлено исключительно как проявление формальной поддержки важного политического союза, а не как признак каких-либо личных переживаний.
— Этот союз, — произнёс генерал Мужун во время церемонии, — символизирует не только политическое партнёрство между нашими семьями, но и глубокую, искреннюю дружбу между моей дочерью и барышней Су — дружбу, испытанную и закалённую в самых сложных, опасных обстоятельствах последних месяцев.
***
Реакция при дворе на это известие оказалась именно такой разнообразной и противоречивой, как и предполагали Су Мяо и её ближайшие союзники. Многие придворные восприняли данный союз как разумное, стратегически оправданное решение, значительно укрепляющее позиции обеих семей. Другие, впрочем, не преминули начать распространять более скептические, а порой и откровенно неблагожелательные слухи относительно истинных мотивов этого соглашения.
— Кажется, некоторые придворные предполагают, что этот союз является скрытой подготовкой к более амбициозным политическим планам с вашей стороны, барышня Су, — заметила Мужун Синьи спустя несколько дней после церемонии, явно обеспокоенная подобными, потенциально опасными интерпретациями их искреннего, дружеского соглашения.
— Полагаю, — ответила Су Мяо с некоторой усталой иронией, — что при дворе любое значимое действие неизбежно порождает подобные, часто безосновательные спекуляции. Нам остаётся лишь продолжать действовать честно и открыто, позволяя времени продемонстрировать истинную, лишённую скрытых амбиций природу нашего союза.
***
Спустя месяц после заключения этого союза, когда первоначальное волнение и разнообразные придворные толки постепенно начали утихать, Су Мяо получила неожиданное известие, значительно превосходящее по своей эмоциональной значимости все прочие, недавние политические и личные заботы.
— Госпожа, — сообщила Мэй Хуа с явным волнением в голосе, — прибыл посыльный от вашей сестры Юэ с крайне важным, срочным известием.
Су Мяо, немедленно ощутив нарастающую тревогу от подобного, необычно спешного способа доставки известий, поспешно развернула полученное письмо.
«Дорогая сестра,
Пишу тебе с крайне важной, неожиданной новостью. Ли Хэн, наш дальний родственник, сообщил мне о существовании ещё одного документа, сохранённого его покойной матерью — документа, который, по его словам, содержит информацию о судьбе младшего сына принцессы Ань Ли значительно более подробную, чем те сведения, которыми мы обладали прежде.
Что более важно, этот документ, судя по предварительному изучению Ли Хэна, содержит упоминания о неком тайном, надёжно скрытом хранилище, организованном самой принцессой Ань Ли перед своим окончательным изгнанием из столицы — хранилище, содержащем, по его словам, дополнительные доказательства обстоятельств смерти императора Юнчжэна, значительно более весомые и убедительные, чем один лишь личный дневник принцессы.
Ли Хэн выражает готовность лично прибыть в столицу для передачи этой информации, если ты сочтёшь это разумным и безопасным шагом с учётом текущей политической обстановки.
С тревогой и надеждой,
твоя сестра Юэ»
***
Это неожиданное известие о существовании дополнительных, значительно более весомых доказательств давнего преступления, лежащего в основе легитимности нынешней императорской власти, заставило Су Мяо ощутить растущую тревогу перед лицом новой, потенциально катастрофической сложности, готовой вновь нарушить то относительное равновесие, которого она с таким трудом добилась за прошедшие месяцы напряжённой, полной интриг борьбы при дворе.
«Неужели эта давняя, разрушительная тайна ещё не сказала своего последнего слова? — размышляла она, ощущая, как прежнее, хрупкое спокойствие вновь уступает место нарастающей, тревожной неопределённости. — И если существуют дополнительные доказательства, способные окончательно подтвердить истинность содержания дневника принцессы Ань Ли, что мне следует делать с подобным, поистине разрушительным знанием, способным при неверном использовании ввергнуть всю империю в состояние хаоса и гражданской войны?»