Прежде чем достигнуть Красных ворот, свадебная процессия сделала традиционную остановку у семейного храма предков — обычай, соблюдаемый всеми знатными родами столицы перед отправлением невесты в новый дом, для последнего прощания и получения родительского благословения.
***
Именно здесь, в тихой, наполненной ароматом благовоний обстановке семейного святилища, произошёл последний, значимый разговор между Мяо и её отцом — разговор, содержание которого приобретёт особую, горькую значимость лишь много лет спустя, когда Су Мяо, уже во второй своей жизни, начнёт распутывать нити давнего заговора, приведшего к её гибели.
— Мяо, — произнёс отец, оставшись с дочерью наедине на несколько драгоценных минут, пока остальные члены свадебной процессии ожидали снаружи, — прежде чем ты отправишься к своей новой жизни, я должен сказать тебе нечто важное.
Голос отца, обычно спокойный и уверенный, в этот момент звучал с непривычной, тревожной серьёзностью, заставившей Мяо насторожиться.
***
— Слушаю вас, отец, — ответила она, ощущая смутное беспокойство от подобного, необычно серьёзного тона.
— В последние недели, — продолжил отец, тщательно подбирая слова, — до меня дошли определённые, тревожные слухи о недовольстве некоторых влиятельных придворных группировок нашим предстоящим союзом с императорской семьёй. Не могу сказать точно, насколько серьёзна эта угроза, но прошу тебя, дочь моя, сохранять максимальную осторожность в первые месяцы твоего пребывания при дворе.
Эти слова, произнесённые с явной тревогой, представляли собой первое, хотя и весьма расплывчатое предупреждение о той опасности, что уже нависала над судьбой Мяо — предупреждение, которое, к глубокому сожалению, оказалось недостаточно конкретным и своевременным, чтобы предотвратить трагический исход предстоящей свадьбы.
***
— Отец, — с некоторой тревогой спросила Мяо, — вы полагаете, что кто-то может желать мне зла?
— Не могу утверждать это с полной уверенностью, — ответил отец, — но политика при дворе редко бывает простой и однозначной. Наш союз с императорской семьёй, при всей его несомненной чести, также создаёт новых, потенциальных противников среди тех, чьи собственные амбиции могли пострадать от подобного возвышения нашего рода.
Он на мгновение замолчал, будто взвешивая, стоит ли раскрывать дочери дополнительные, более конкретные детали своих опасений.
***
— Помню, — продолжил он наконец, — как несколько недель назад один из моих давних, доверенных знакомых, служащих в министерстве двора, обмолвился о неких подозрительных перемещениях средств из казны второго принца незадолго до объявления твоей помолвки — перемещениях, назначение которых оставалось неясным, но которые, по его словам, могли быть связаны с попытками противодействия нашему союзу.
Это упоминание о втором принце, произнесённое отцом с явной осторожностью и неуверенностью относительно точности подобных сведений, представляло собой первую, хотя и весьма туманную нить, ведущую к истинным организаторам заговора — нить, которую Су Мяо, уже во второй своей жизни, спустя долгие месяцы расследования, наконец полностью распутает, обнаружив прямую связь между вторым принцем, канцлером Вэй и трагической судьбой её первой жизни.
***
— Отец, — с растущей тревогой спросила Мяо, — что мне следует делать с подобными сведениями?
— Будь бдительна, дочь моя, — ответил отец. — Доверяй лишь тем, чья преданность многократно проверена временем. И, прошу тебя, если заметишь что-либо подозрительное в поведении окружающих тебя людей, немедленно сообщи об этом либо мне, либо самому наследному принцу.
Мяо, глубоко тронутая этим искренним, полным родительской заботы предупреждением, крепко обняла отца, ощущая необъяснимую, тревожную тяжесть на душе, значительно контрастирующую с радостным волнением, которое ей полагалось испытывать в столь торжественный, счастливый день.
***
— Обещаю быть осторожной, отец, — произнесла она. — Благодарю вас за эту заботу и предупреждение.
К сожалению, это важное, хотя и недостаточно конкретное предостережение, полученное в последние часы перед роковой церемонией, не смогло предотвратить трагического исхода, поскольку истинная угроза исходила не от внешних, легко узнаваемых врагов, а от глубоко законспирированного предательства собственной, доверенной служанки — предательства, о котором ни сама Мяо, ни её отец не могли и подозревать в эти последние, драгоценные минуты относительного спокойствия перед роковой свадебной церемонией.
Покинув семейный храм и вновь заняв своё место в свадебном паланкине, Мяо продолжила путь к Красным воротам с тревожным грузом отцовских слов, эхом отдававшихся в её сознании — груз, который, впрочем, вскоре был вытеснен нарастающим волнением и торжественностью самой предстоящей церемонии, окончательно затмившей смутные, недостаточно конкретные предчувствия надвигающейся катастрофы.