Спустя два дня после приёма у второго принца, когда напряжение от того насыщенного событиями визита начало постепенно спадать, Су Мяо получила неожиданное известие, вновь напомнившее ей о том, что дворцовые интриги, при всей их важности, не были единственной заботой в её нынешней, стремительно усложняющейся жизни.
— Госпожа, — сообщила Сяо Тао, входя в комнату с некоторым волнением на лице, — прибыл посыльный из вашего родного города. Говорит, что у него письмо от вашей второй сестры, госпожи Юэ.
Су Мяо, ощутив смешанное чувство удивления и настороженности — переписка между наложницами дворца и их родственниками обычно проходила через официальные, тщательно контролируемые каналы, а не через личных посыльных, — приняла свёрнутый, скреплённый простой восковой печатью свиток и, дождавшись, пока Сяо Тао выйдет за пределы слышимости, развернула его для прочтения.
«Дорогая сестра,
Пишу тебе через доверенного человека, минуя обычные дворцовые каналы, поскольку то, что мне необходимо сообщить, слишком деликатно для официальной переписки, которая, как ты, вероятно, уже понимаешь, редко остаётся по-настоящему конфиденциальной.
Помнишь ли ты имена, которые я передала тебе перед твоим отъездом? Один из тех людей, купец по фамилии Чжоу, с которым ты рекомендовала мне поддерживать осторожные деловые отношения, недавно сообщил мне нечто крайне тревожное. По его сведениям, кто-то — он не смог точно установить, кто именно — наводил справки о нашей семье в столице, причём не через обычные торговые или чиновничьи каналы, а через посредников, связанных с определёнными влиятельными кругами при дворе.
Эти справки касались не только тебя лично, но и всей нашей семьи — прошлого отца, состояния наших торговых дел, а также, что показалось мне особенно странным, подробностей о нашей покойной бабушке по материнской линии.
Я подумала, что тебе следует знать об этом как можно скорее, учитывая всё, что ты рассказывала мне о своих подозрениях относительно расстроенной помолвки Жулань. Возможно, это никак не связано с теми событиями, но интуиция подсказывает мне, что подобное совпадение крайне маловероятно.
Также сообщаю, что дела с лавкой, которую ты помогла мне выкупить, идут неплохо — прибыль пока скромная, но стабильная. Мать до сих пор не подозревает об истинном источнике моих небольших накоплений, и я намерена сохранять эту тайну как можно дольше.
Береги себя, сестра. Что бы ни происходило там, во дворце, помни — у тебя есть, по крайней мере, один человек здесь, в родном городе, готовый помочь всем, что в его силах.
С любовью,
твоя сестра Юэ»
Су Мяо дважды перечитала это письмо, обдумывая каждую деталь сообщённой информации. Упоминание о покойной бабушке по материнской линии показалось ей особенно любопытным и потенциально значимым — деталь, которая, на первый взгляд, не имела прямого отношения к текущим политическим интригам, связанным с наследованием престола, но которая, при более внимательном рассмотрении, могла скрывать в себе нечто важное, что она до сих пор упускала из виду.
«Почему кого-то во дворце может интересовать наша давно покойная бабушка? — размышляла она, аккуратно сворачивая письмо и убирая его в потайное отделение своего дорожного сундука, подальше от посторонних глаз. — Насколько мне известно из унаследованной памяти, она была самой обычной провинциальной женщиной, вышедшей замуж за деда без каких-либо особых, примечательных обстоятельств».
Она попыталась мысленно перебрать все известные ей сведения о семейной истории дома Су, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, объясняющую подобный необычный интерес. Память прежней хозяйки этого тела, слившаяся с её собственной после пробуждения три с половиной недели назад, содержала довольно скудные сведения о столь отдалённом поколении семьи — обрывочные детские воспоминания о редких визитах к пожилой родственнице, давно скончавшейся ещё до рождения самой Су Мяо в этом новом воплощении.
***
Она решила обратиться за помощью к Мужун Синьи, чья осведомлённость о придворных генеалогиях и родственных связях знатных семей неоднократно уже доказывала свою ценность в предыдущих расследованиях.
— Ты когда-нибудь слышала о семье моей бабушки по материнской линии? — спросила она собеседницу во время их обычной вечерней прогулки по саду, тщательно подбирая формулировку вопроса, чтобы не раскрывать излишних деталей полученного письма.
Мужун Синьи задумчиво нахмурилась, явно пытаясь припомнить любые относящиеся к делу сведения.
— Боюсь, я никогда специально не интересовалась родословной провинциальных семей столь скромного положения, как род Су, — призналась она честно. — А почему ты спрашиваешь об этом именно сейчас?
Су Мяо на мгновение заколебалась, взвешивая, насколько откровенной стоит быть с собеседницей относительно содержания полученного письма. В конечном итоге она решила поделиться лишь частичными сведениями, справедливо рассудив, что полная откровенность на данном этапе может оказаться преждевременной.
— Получила письмо от родных, в котором упоминалась моя покойная бабушка в довольно неожиданном контексте, — ответила она уклончиво. — Просто пыталась выяснить, есть ли в этом какая-то скрытая значимость, о которой я могу не знать.
Мужун Синьи внимательно посмотрела на неё, явно понимая, что собеседница не раскрывает полной картины, но, к чести своей растущей осторожности в отношениях с Су Мяо, не стала настаивать на дальнейших расспросах.
— Если хочешь, я могу навести некоторые осторожные справки через доверенных людей моей семьи, — предложила она вместо этого. — Учитывая обширные связи моего отца в военных и чиновничьих кругах, возможно, удастся выяснить что-то полезное о происхождении твоей бабушки.
— Была бы весьма признательна за подобную помощь, — искренне поблагодарила Су Мяо, ощущая растущую благодарность за постоянную, неизменно ценную поддержку этой во многом ещё загадочной, но явно надёжной собеседницы.
***
Прошло около недели, прежде чем Мужун Синьи вновь обратилась к Су Мяо с результатами своего осторожного расследования — время, в течение которого дворцовая жизнь Су Мяо, к некоторому её облегчению, протекала относительно спокойно, без новых драматичных потрясений или неожиданных приглашений от высокопоставленных особ.
— У меня есть некоторые сведения, — сообщила Мужун Синьи, отведя Су Мяо в наиболее уединённый уголок сада, подальше от возможных лишних ушей. — Хотя, признаюсь честно, они оказались значительно более интересными, чем я предполагала изначально.
— Что тебе удалось выяснить? — с нетерпением спросила Су Мяо.
— Твоя бабушка по материнской линии, — начала Мужун Синьи, понижая голос до почти неразличимого шёпота, — до замужества носила фамилию Ли — ту же самую фамилию, что и правящая императорская династия. Разумеется, фамилия Ли достаточно распространена, чтобы это само по себе не означало прямого родства с императорской семьёй. Но, по сведениям, полученным моим доверенным человеком из старых архивных записей провинциального управления, твоя бабушка происходила из отдалённой, обедневшей ветви именно этой императорской фамилии — ветви, которая много поколений назад была лишена всех привилегий и титулов за некое давнее, тщательно скрытое от общего внимания преступление одного из предков.
Су Мяо ощутила, как земля буквально уходит из-под ног от этого неожиданного, поразительного откровения. Отдалённое, хотя и лишённое каких-либо формальных прав родство с императорской семьёй — обстоятельство, которое, при определённых политических условиях, могло представлять значительную ценность как для самой Су Мяо, так и, что было куда более тревожным, для тех, кто, возможно, стремился использовать подобное родство в собственных, далеко идущих политических целях.
— Ты полагаешь, — медленно произнесла она, пытаясь осмыслить масштаб этого откровения, — что именно это отдалённое родство привлекло внимание тех, кто наводил справки о моей семье через купца Чжоу?
— Это кажется весьма вероятным объяснением, — кивнула Мужун Синьи. — Особенно с учётом того, что второй принц, по имеющимся у меня сведениям, в последнее время проявляет повышенный интерес к любым, даже самым отдалённым, потенциальным союзникам с хотя бы формальной связью с императорской фамилией — вероятно, в рамках подготовки к более масштабной борьбе за наследование престола.
Эта информация полностью меняла понимание Су Мяо относительно собственного положения при дворе и, возможно, истинных причин, стоявших за всей цепочкой событий, приведших к её нынешнему присутствию во дворце Тихих Лотосов.
«Если моё отдалённое родство с императорской фамилией действительно стало известно кому-то из влиятельных придворных кругов, — размышляла она, чувствуя, как усложняется и без того запутанная картина происходящих интриг, — то это могло объяснить не только компрометирующее письмо, расстроившее помолвку Жулань, но и, возможно, даже саму мою случайную встречу с наследным принцем у храма Гуаньинь, если она действительно была не столь случайной, как казалось на первый взгляд».
— Мне нужно время, чтобы обдумать эти сведения, — произнесла она вслух, чувствуя острую необходимость остаться наедине с собственными мыслями для более тщательного анализа открывшихся обстоятельств. — Благодарю тебя за столь ценную помощь, Мужун Синьи. Я этого не забуду.
***
Оставшись одна в своих покоях тем вечером, Су Мяо вновь достала свой список известных ей фигур придворной политики, добавляя к нему это новое, крайне значимое открытие относительно собственного, неожиданно сложного происхождения.
«Отдалённое родство с императорской фамилией через покойную бабушку, — записала она аккуратным почерком. — Возможная причина интереса второго принца, возможная причина компрометирующего письма. Требуется выяснить: было ли это родство известно кому-либо ещё до отправления меня во дворец, и связано ли оно каким-либо образом с обстоятельствами моей смерти в прошлой жизни».
Она отложила кисть, глядя на пламя масляной лампы и обдумывая всё возрастающую сложность собственного положения. То, что начиналось как простая, хотя и трагическая история о втором шансе после предательства и смерти, постепенно превращалось в сложную, многослойную политическую интригу, затрагивающую самые основы наследования императорского престола — интригу, в которой она сама, судя по всему, играла куда более значимую роль, чем могла предположить, отправляясь во дворец простой, никому не известной провинциальной наложницей.
«Кем бы я ни была на самом деле в глазах тех, кто плетёт эти сложные интриги, — подумала она, гася наконец масляную лампу и готовясь ко сну, — я не позволю себе стать лишь пассивной пешкой в чужой игре, как это произошло в моей прошлой жизни. На этот раз я буду действовать осознанно, используя каждое новое открытие для укрепления собственного положения и защиты тех немногих людей, чью преданность я успела заслужить за прошедшие недели пребывания при дворе».
Ночь опустилась на дворец Тихих Лотосов тихо и безмятежно, но в сознании Су Мяо продолжали роиться многочисленные, тревожные размышления о собственном, неожиданно значимом происхождении и о том, как это новое знание может повлиять на дальнейшее развитие сложной, опасной игры, в которую она оказалась вовлечена помимо собственной воли.