С завершением судебного дела над Ду Хэном и Ли Дэминем настало время обратиться к последней, самой торжественной части всего долгого пути Су Мяо — публичному провозглашению правды о происхождении принцессы Ань Ли. Ли Хэн, верный своему обещанию не спешить с этим объявлением до полного завершения дела о хищениях, теперь созвал узкий совет из самых доверенных сановников империи, дабы обсудить форму и порядок предстоящей церемонии, которая должна была не просто восстановить справедливость, но сделать это способом, достойным памяти давно почившей принцессы и не вызывающим излишних потрясений для устоявшегося порядка при дворе.
В совет этот, помимо самого императора и Су Мяо, вошли лишь несколько человек, чья честность и осторожность не вызывали ни малейших сомнений: старый мастер Тан, доказавший свою неподкупность за долгие годы службы министерству финансов; честный полководец Юэ Фэй, чьё непосредственное участие в обнаружении последнего звена доказательств делало его присутствие необходимым для полноты картины; и, наконец, сам господин Пэй, скромный хранитель архива, чья помощь в изысканиях заслуживала теперь официального признания, хотя бы в узком кругу посвящённых.
***
— Церемония эта, — начал Ли Хэн, открывая совещание в своих личных покоях, куда собравшиеся были приглашены с соблюдением всех мер предосторожности против случайных свидетелей, — должна быть проведена с той же торжественностью, что и любой государственный акт высшей важности, но вместе с тем не должна превратиться в судилище над прошлым, ворошащее старые распри ради ворошения. Наша цель — восстановить честь принцессы Ань Ли и признать законность происхождения её потомков, а не устроить показательное разбирательство над давно почившими виновниками, ответить за чьи грехи уже некому, кроме их потомков, часть из которых, как мы убедились на примере Ли Дэминя, уже понесла заслуженное наказание.
Мастер Тан, выслушав это вступление с обычной для себя вдумчивой сосредоточенностью, предложил провести церемонию в форме, издавна принятой при дворе для подобных случаев восстановления справедливости, — торжественного обряда посмертной реабилитации, сопровождаемого официальным внесением исправлений в родословные книги императорской семьи и учреждением поминальных почестей, соответствующих истинному, законному положению принцессы.
***
— Подобный обряд, ваше величество, — пояснил он, — не потребует публичного разбирательства деталей полувекового заговора, но позволит достичь главной цели: признания принцессы Ань Ли законной дочерью императора Юнчжэна перед лицом всего двора и внесения соответствующих исправлений в официальные летописи, что автоматически повлечёт за собой признание законности происхождения всех её потомков, включая, разумеется, и саму императрицу Су, чьё истинное родство с давно изгнанной принцессой, полагаю, настало время открыть перед двором вместе с прочими деталями этого дела.
Это последнее замечание заставило Су Мяо ощутить прилив волнения, смешанного с некоторой тревогой: до сих пор её собственная роль в этом деле обсуждалась лишь в узком кругу самых доверенных людей, и мысль о том, чтобы открыто, перед всем двором, признать себя прямым потомком опальной принцессы, несла в себе не только торжество долгожданной справедливости, но и неизбежные, порой не самые приятные последствия — от пристального внимания придворных сплетников до, возможно, ревности некоторых знатных семей, доселе гордившихся куда более безупречной, с их точки зрения, родословной, чем та, что открывалась теперь для скромной некогда провинциальной наложницы.
***
— Вы уверены, муж мой, — спросила она, обращаясь к императору с прямотой, допустимой лишь в узком кругу самых доверенных советников, — что подобное открытое признание моего происхождения не создаст новых сложностей при дворе, не меньших, чем те, что мы только что успешно преодолели в деле с родом Ли-Чан?
— Сложности, госпожа моя, — ответил Ли Хэн с той же спокойной уверенностью, что определяла все его решения на протяжении долгого правления, — неизбежны при любом значительном изменении устоявшегося порядка, но правда, скрываемая ради избежания сложностей, рано или поздно оборачивается несправедливостью куда более тяжкой, чем временные неудобства её открытого признания. К тому же, — добавил он с лёгкой, редкой для него теплотой в голосе, — твоё истинное происхождение от принцессы Ань Ли лишь подтвердит то, что двор и без того давно признал за тобой негласно: ты давно уже доказала свою мудрость и достоинство, достойные куда более высокого положения, чем то, что досталось тебе по рождению в скромной провинциальной семье. Открытое признание твоего истинного родства станет лишь официальным подтверждением того, что все мы и так знаем о твоей подлинной ценности для этого двора и всей империи.
***
Юэ Фэй, до сих пор хранивший молчание, свойственное его сдержанной натуре в присутствии столь высоких особ, позволил себе в этот момент высказать собственное мнение, продиктованное долгими годами честной, беспристрастной службы:
— Ваше величество, позвольте добавить: люди при дворе, конечно, будут судачить первое время, как судачат о любом значительном событии, но истинное уважение, каким пользуется императрица среди тех, кто знает её достаточно близко — включая простых солдат моего гарнизона, наслышанных о её заботе о их семьях, и купцов её торговой сети, обязанных ей своим благополучием, — не зависит от происхождения по крови, а зиждется на делах, которые она совершила собственными усилиями. Открытие правды о её родстве с принцессой Ань Ли лишь добавит к этому уважению ещё одну, вполне заслуженную грань признания.
Эти слова, произнесённые с обычной для полководца прямотой и искренностью, помогли Су Мяо окончательно рассеять последние сомнения относительно предстоящего торжества: теперь, заручившись поддержкой самых доверенных людей и одобрением собственного мужа-императора, она была готова наконец предстать перед всем двором не просто как мудрая и проницательная императрица, но и как законная наследница давно поруганной, но наконец восстановленной в правах чести принцессы Ань Ли — момент, к которому она шла, сама того не осознавая до конца, на протяжении обеих своих удивительных, переплетённых судьбой жизней.