День, назначенный для одновременных арестов двенадцати наиболее скомпрометированных ставленников канцлера, был выбран с той же тщательностью, что и все предыдущие этапы этого долгого, кропотливого плана: обычный, ничем не примечательный день заседания государственного совета, когда присутствие всех высших сановников при дворе не могло вызвать ни малейших подозрений, а отсутствие любого из двенадцати намеченных к аресту чиновников в момент задержания было заранее исключено благодаря точному знанию их обычного распорядка, собранному месяцами предварительного, незаметного наблюдения.
Операция началась ровно в час тигра, когда столица ещё только пробуждалась от ночного сна, а намеченные к аресту чиновники, привыкшие к раннему началу служебного дня, только направлялись к своим присутственным местам, не подозревая, что этот обычный, казалось бы, день станет для них последним днём свободы. Двенадцать отрядов дворцовой стражи, каждый под командованием доверенного офицера, лично проверенного генералом Пан Юем на предмет полной непричастности к сети влияния канцлера, одновременно, минута в минуту, явились по домам и присутственным местам намеченных чиновников, предъявляя им императорские указы об аресте по обвинению в коррупции и злоупотреблении служебным положением.
***
Реакция арестованных, как и следовало ожидать от людей столь разного склада характера и различной степени вовлечённости в схемы канцлера, варьировалась значительно: одни, подобно самому Ду Хэну в своё время, пытались поначалу отрицать очевидное, прежде чем сломиться под тяжестью представленных доказательств; другие, более прозорливые или, возможно, давно ожидавшие подобного исхода, принимали арест с почти философским спокойствием людей, смирившихся с неизбежностью расплаты за собственные, сознательно совершённые преступления; третьи же, к некоторому удивлению самой Су Мяо, немедленно принялись давать самые полные и откровенные показания в надежде смягчить собственную участь через полноту содействия следствию.
Сам канцлер Вэй Чжун, узнавший об одновременных арестах своих ставленников практически сразу же, как только первые вести о происходящем начали поступать в его канцелярию через немногих ещё не арестованных, но встревоженных подчинённых, отреагировал с той расчётливой быстротой, что отличала его на протяжении всей долгой придворной карьеры: понимая, что прямое отрицание собственной причастности к схеме теперь, когда двенадцать его ближайших ставленников оказались одновременно арестованы, лишь усугубит его положение, он предпочёл иную, куда более рискованную стратегию.
***
— Ваше величество, — сказал он, явившись во дворец без предварительного уведомления и добившись срочной аудиенции у императора вскоре после того, как вести об арестах достигли его ушей, — я потрясён известием об аресте столь многих чиновников, обвиняемых, как я понимаю, в коррупции и злоупотреблении служебным положением. Позвольте мне, как главе государственного совета, оказать всяческое содействие в расследовании этого прискорбного дела, — если среди моих ставленников действительно затесались столь недостойные, нечестные люди, я первым потребую для них самого сурового наказания, соответствующего тяжести совершённых ими преступлений.
Этот манёвр, продиктованный отчаянной, но по-своему логичной попыткой представить самого себя не соучастником, а жертвой обмана со стороны собственных, оказавшихся недостойными подчинённых, застал совет несколько врасплох своей неожиданной дерзостью: канцлер, вместо того чтобы отступить перед лицом надвигающегося разоблачения, попытался перехватить инициативу, выставив себя защитником справедливости, столь же возмущённым коррупцией, что и сама Су Мяо.
***
— Весьма похвальное рвение, господин канцлер, — ответил Ли Хэн с той сдержанной, но безошибочно ощутимой иронией, что нечасто позволял себе в официальной обстановке государственного совета, — особенно учитывая, что расследование, о котором вы говорите, уже установило не просто недостойное поведение ваших подчинённых, но и прямую финансовую связь между их незаконно полученной выгодой и вашими собственными, личными счетами, замаскированными через посредство ростовщика Сун Бао и подставного владельца в отдалённой провинции.
Это прямое, недвусмысленное обвинение, произнесённое императором перед всем собравшимся государственным советом, лишило канцлера последней возможности продолжать притворную роль возмущённого защитника справедливости: лицо его, обычно столь безукоризненно владевшее собственным выражением, на краткий, но безошибочно уловимый миг исказилось смесью потрясения и лихорадочного, отчаянного расчёта — миг, за которым последовала уже иная, куда менее уверенная реакция человека, впервые за долгие десятилетии придворной карьеры осознавшего, что противник, которого он так долго недооценивал, наконец собрал против него доказательства, не оставляющие места для дальнейших изворотливых манёвров.
***
— Могу ли я узнать, — произнёс Вэй Чжун после долгого, напряжённого молчания, тщательно взвешивая каждое слово с осторожностью человека, понимающего, что от следующих его действий зависит не просто карьера, но и сама жизнь, — источник подобных серьёзных обвинений, прежде чем отвечать на них перед лицом столь высокого собрания? Полагаю, справедливость требует, чтобы я имел возможность ознакомиться с представленными против меня доказательствами, как это полагается любому обвиняемому перед судом, а не быть осуждённым лишь на основании голословных утверждений, сколь бы уверенно они ни звучали из уст самого императора.
— Разумеется, господин канцлер, — ответил Ли Хэн с прежней сдержанной решимостью, делая знак Сяо Фаню приготовить для представления собранные за долгие месяцы расследования документы, — вам будет предоставлена полная возможность ознакомиться со всеми доказательствами и ответить на каждое из представленных обвинений в установленном законом порядке, как это подобает справедливому суду, а не поспешной расправе. Но позвольте заверить вас, господин канцлер: доказательства эти собирались с той же тщательностью и осторожностью, что некогда позволила восстановить справедливость для памяти принцессы Ань Ли, — и я сомневаюсь, что вам удастся найти в них те же лазейки, что подвели вас прежде, когда вы полагали, что смена тактики убережёт вас от внимания моей супруги.