Внутренние покои дворца, куда не допускался ни один мужчина, кроме самого императора и его сыновей, обслуживались особым сословием, о котором редко говорили открыто, но без которого сама жизнь женской половины дворца оказалась бы попросту невозможной, — евнухами, чья служба начиналась, как правило, ещё в детстве или отрочестве и продолжалась до самой смерти, поскольку вернуться к обычной жизни за пределами дворца им было уже почти невозможно.
Большинство из них происходило из беднейших семей, для которых отправка сына на подобную службу означала не столько жестокость, сколько единственный доступный способ обеспечить ему хоть какое-то будущее: дворцовая служба, при всей своей тяжести и унизительности самого положения, давала кров, пропитание и, для наиболее способных, возможность подняться до должностей, недоступных простолюдину ни в каком ином качестве.
***
Иерархия среди дворцовых евнухов была не менее строгой, чем среди чиновников или военных: низшие чины занимались чёрной работой — уборкой покоев, переноской воды и дров, — тогда как высшие, дослужившиеся до личного доверия императрицы или самого императора, порой обладали влиянием, далеко превосходящим формальное положение мелкого чиновника. Главный евнух дворца, отвечавший за весь внутренний распорядок женской половины, подчинялся напрямую императрице и считался при дворе фигурой, чьё расположение стоило добиваться не менее настойчиво, чем расположения иного министра.
Именно через эту неформальную, но вполне реальную власть дворцовых евнухов не раз творились крупные интриги в истории империи прежних царствований: несколько династий назад один из главных евнухов сумел на долгие годы фактически подменить собой волю малолетнего императора, докладывая ему лишь то, что было выгодно самому евнуху и его сообщникам среди сановников, — случай, о котором с тех пор предупреждали каждого нового правителя ещё в детских уроках истории, включая и самого Ли Хэна, обучавшегося этому у старого Сюй Лао.
***
Служанки, в отличие от евнухов, набирались во дворец либо по повинности — каждая семья определённого положения обязана была в течение жизни отдать хотя бы одну дочь на дворцовую службу на несколько лет, — либо добровольно, через специальный отбор, куда стремились попасть девушки из бедных семей, надеявшиеся на достойное содержание и, в редких, но не невозможных случаях, на благосклонность самого императора, способную вознести простую служанку до положения наложницы. Служба эта была временной: по достижении определённого возраста, обычно к двадцати пяти годам, служанок отпускали обратно домой с достойным содержанием и правом на замужество, если только они сами не пожелали остаться на более долгий срок.
Личная служанка Су Мяо, девушка по имени Сяо Тао, начинала службу именно так — по семейной повинности, без всякой надежды на особое возвышение, — и лишь благодаря собственной сообразительности и преданности заслужила со временем доверие своей госпожи, дослужившись до положения старшей служанки при покоях будущей императрицы, а позднее, после выхода на волю, получившая от Су Мяо щедрое приданое и устроенная замуж за честного купеческого приказчика из её же торговой сети.
***
Именно через служанок и евнухов чаще всего распространялись дворцовые слухи и передавалась тайная информация между враждующими фракциями: подкуп мелкой прислуги обходился недорого, а доступ, который такие люди имели к покоям и разговорам знатных особ, делал их незаменимыми источниками сведений для тех, кто умел найти к ним верный подход. Канцлер Вэй Чжун, прекрасно понимая эту особенность дворцовой жизни, годами содержал целую сеть подкупленных слуг в самых разных покоях дворца, включая, как впоследствии выяснилось, и покои первой, отравленной невесты наследного принца.
Су Мяо, помнившая об этой уязвимости ещё по опыту своей первой, трагически прерванной жизни, с самого начала своего пребывания во дворце придерживалась иного, куда более осторожного подхода: она никогда не полагалась на случайно доставшихся ей слуг, предпочитая лично, пусть и постепенно, завоёвывать их искреннюю преданность справедливым и уважительным обращением, а не одними лишь подачками, — метод не столь быстрый, как прямой подкуп, но, как показало время, куда более надёжный.
***
— Запомни, дитя моё, — сказала однажды госпожа Инь юной Су Мяо, делясь с ней накопленным за долгие годы опытом дворцовой жизни, — тот, кто обращается со служанкой хуже, чем с собакой, рано или поздно поплатится за это: собака, по крайней мере, не умеет говорить и передавать чужие секреты. Служанка же, обиженная и униженная, найдёт способ отомстить, даже если это будет стоить ей самой немалого риска, — люди редко прощают унижение, даже если боятся открыто восстать против обидчика.
Этот урок Су Мяо запомнила крепко и, достигнув впоследствии положения императрицы, ввела при дворе несколько скромных, но значимых для простой прислуги перемен: обязательный минимальный срок отдыха для служанок и евнухов, запрет на телесные наказания без разбирательства старшим евнухом или служанкой соответствующего ранга, и, что было особенно необычно для того времени, право прислуги подавать жалобы на жестокое обращение непосредственно главному евнуху дворца, минуя собственных, порой недобросовестных надзирателей.
***
Помимо личных слуг знатных обитателей дворца, отдельную и весьма многочисленную часть дворцовой прислуги составляли ремесленники и мастера, обслуживавшие бытовые нужды двора: портные, вышивальщицы, повара, о которых уже шла речь в предыдущей главе, плотники, поддерживавшие в порядке многочисленные постройки дворцового комплекса, и садовники, ухаживавшие за обширными дворцовыми садами и парками. Многие из этих мастеров происходили из потомственных ремесленных семей, чьи предки служили дворцу на протяжении нескольких поколений, передавая секреты своего ремесла от отца к сыну точно так же, как это делали лекарские и военные роды.
Именно один из таких потомственных мастеров, старый садовник Ван, ухаживавший за садом возле павильона Пробуждающейся Ивы на протяжении почти сорока лет, стал невольным свидетелем того самого первого разговора между Ли Хэном и юной наложницей Су, о котором рассказывалось прежде, — разговора, определившего судьбу обоих на десятилетия вперёд, — и хотя старик никогда не пересказывал увиденное никому за пределами узкого круга самых доверенных слуг, само его молчаливое, многолетнее присутствие в жизни дворца служило живым напоминанием о том, что подлинная история двора пишется не только в официальных летописях, но и в памяти тех безымянных тружеников, чьими руками поддерживалась сама возможность существования этого сложного, многослойного мира.